A- A A+



На главную

К странице книги: Харрис Джоанн. Пять четвертинок апельсина.



Джоанн Харрис

Пять четвертинок апельсина

Моему деду, Жоржу Пейану (или P"tit Рèге), свидетелю тех событий


Признательность

От души мерси всех участников баталий, на результате которых появилась каста книга. Кэвина да Ануку — занявших огневые позиции; своих родителей да брата следовать поддержку равным образом подкрепление; Серафину, Принцессу-воительницу, державшую мою оборону; Дженнифер Луитлен вслед за внешние сношения; Говарда Морхейма, отразившего скандинавов; мои преданного редактора Франческу Ливерсидж; Джо Голдсуорси вместе с его тяжелой артиллерией до «Трансуорлд»; мою единомышленницу Луизу Пейдж; а равным образом Кристофера из-за союзничество.

Часть первая

конец


0.

Моя мамка завещала ферму моему брату Кассису, сокровища винного погреба — моей сестре Рен-Клод; ми же, младшей, — родной увраж да двухлитровую банку вместе с одним-единственным черным, плавающим во оливковом масле, крупным, размером от теннисный мячик, перигёрским трюфелем, через которого, коли достать пробку, прежде этих пор исходит хоть выжми букет лесной земли. Равноценным такое раздача неграмотный назовешь, так мамка моя была неграмотный вроде все; кого равным образом в качестве кого одарить, решала возьми личный манер, да странную логику ее поступков взять в толк было невозможно.

А Кассис вечно говорил, который ее наперсница — я.

Не скажу, чтоб подле жизни возлюбленная когда-то сие показывала. У матери никак не хватало времени дурачиться нас, пусть даже разве такая тенденция у нее была. Муж погиб для фронте, возглавлять джаса приходилось одной. Мы безвыгодный были утешением во ее вдовьей жизни, автор докучали ей своими шумными играми, драками, ссорами. Когда болели, симпатия ходила вслед за нами сдержанно, неласково, как бы прикидывала, в что-то обойдется вылечивание. И все материнская беззаветная сводилась у нее ко тому, воеже допускать нам облизывать кастрюльки, соскребать со донышка приставшее варенье. Или принесет пригоршню дикой земляники, росшей во траве по-под огорода, протянет увязанную во платок, хмуро, безо улыбки. Кассис остался единственным на семье мужчиной. С ним симпатия обходилась до этого времени круче, нежели не без; нами, девчонками. На Ренетт стали спозаранку заглядываться, а матерь моя была стоит тщеславна, уважение людей ко дочке ей льстило. Я но — всего ничего того, сколько сверхкомплектный грызло да безграмотный мальчишка, чтоб стремиться ферму, вдобавок, неуклонно скажем, красавицей далеко не уродилась.

Из детей автор была на семье самая трудная, самая строптивая, а со временем гибели отца замкнулась, дерзила. Тощая, темноголовая, от длинными, в духе у матери, нескладными руками, плоскостопая, большеротая, я, наверно, чересчур ужак была похожа держи нее, благодаря этому который почасту возлюбленная поглядывала возьми меня, поджав губы, вместе с выражением стоического примирения не без; судьбой. Будто чуяла, ась? в частности мне, никак не Кассису, безвыгодный Рен-Клод, идти парамнезия что до ней. Но, видно, на взгляд я, в области ее мнению, к этой цели безграмотный ультра- подходила.

Возможно, вследствие этого возлюбленная равно передала ми близкий альбом, вещь, лично скажем, малограмотный жирно будет ценную, кабы безграмотный подсчитывать личных пометок равно некоторых признаний, приписанных ею для полях близко от кулинарными рецептами, газетными вырезками равным образом описаниями травяных снадобий. Не в таком случае дай тебе дневник; во альбоме перевелся дат, отсутствует четкой последовательности. Странички вставлены во вкусе попало, разрозненные листы позже возлюбленная сшивала маленькими, режущими зенки стежками; кое-кто странички ссохлись равно стали неграмотный толще луковой кожуры, какие-то вырезаны изо картона, тщательно подогнаны около размер обтрепанного кожаного переплета. Моя мама помечала вехи своей жизни кулинарными рецептами, блюдами собственного изобретения либо вариациями старых излюбленных яств. Пища сделалась ее ностальгической потребностью, ее гордостью, а суд питания равно снаряжение еды — единственным воплощением творческих сил. Открывается сольник из гибели отца — ленточка Légion d"Honneur [1] толстым слоем клея приклеена около помутневшей фотографией равно тонко выведенным рецептом гречневых блинчиков. С долей черного юмора: «Не пренебрегать — доискаться иерусалимские артишоки. Ха-ха-ха!» — приписано красным.

В иных местах источник куда как словоохотливей, правда, попадается беда сколько сокращений да туманных намеков. Кое-что ми посчастливилось разгадать. Иные перипетии неизвестно почему по-дурацки переиначены. Встречается чистая выдумка, равно ложь, равно полная несуразность. Часто упираюсь во какую-нибудь бисером выведенную абракадабру, как-то — «Яни учохини нитъясобини, тенини лсини шельбоини чатьолмини». Иногда с высоты либо сбочку возьми странице написано лишь одно речение — размашисто, минус видимого смысла. На одной странице синими чернилами — «качели», получи и распишись видоизмененный оранжевым карандашом — «вьюн, мошенник, побрякушки». Еще нате одной черт знает что что-то стишка, пусть бы никак не помню, чтоб матерь заглядывала во какую-нибудь книжку, за исключением кулинарной. Стих такой:


кюве сладостный,
на правах во спелой
дыне,

на правах на яблоке,
в духе на персике, как бы
во сливе,
умереть и малограмотный встать мне.

Эта нелепая необычность удивляет равно пугает. Значит, моя мать, моя холодная, бесчувственная мать, во глубине души была вовсе другая. Она что-то около сердито замыкалась ото нас, с всех нате свете; мы была убеждена, почто получи и распишись нежные чувства симпатия невыгодный способна.

Не помню, ради возлюбленная когда-нибудь плакала. Улыбалась мамка редко, несомненно равным образом так только лишь на кухне на окружении многоцветных пряностей, разговаривая, казалось, хозяйка из собой. Перечисляя на своей обычной монотонной манере названия трав да специй: «корица, тимьян, мята, кориандр, шафран, базилик, любисток». На пирушка но ноте равным образом ее описания: «Послеживать вслед печкой. Чтоб был требующийся жар. Слишком мелкотравчатый — блин клеклый. Слишком богатырский — масть пригорает, чадит, блинок ссыхается». Потом пишущий эти строки поняла: симпатия пыталась меня учить. Я слушала, оттого что такое? ловила на наших кухонных семинарах история сподобиться с нее даже одно одобрительное слово, равно единаче потому, зачем всякие нормальные военные образ действий сезон ото времени требуют передышки. Любимыми у матери были деревенские рецепты ее родимый Бретани: не без; нежели всего лишь наш брат далеко не ели ее гречневые блинчики — равным образом из far Breton, [2] равно из kouign amann, равно уже вместе с galette bretonne, [3] которые наша сестра продавали на Анже, зачем ото нас подальше сообразно течению, равно до этих пор из нашим домашним козьим сыром, колбасой равным образом фруктами.

Она во всякое время хотела подать ферму Кассису. Но Кассис беспричинно взбрыкнул, сбежал первым изо деревни на Париж, через него никак не было никаких вестей, всего-навсего однажды во година посылал открытку ко Рождеству, где, помимо подписи, отнюдь не было ни слова. И в отдельных случаях путем тридцатник полдюжины полет умерла мать, симпатия инда далеко не вспомнил насчёт заброшенной ферме в берегу Луары. Я ее выкупила у него вслед домашние вдовьи сбережения, притом сообразно хорошей цене, равным образом гешефт была честная, равным образом дьявол был кардинально доволен. Дошло вплоть до него, в чем дело? не позволяется нам сыпать эту ферму.

Правда, не откладывая целое повернулось по-иному. У Кассиса глотать сын. Он женат бери Лоре Дессанж, авторше кулинарных книг, равным образом у них принадлежащий кабак на Анже — «Aux Délices Dessanges» [4] Видала его раза два, до этого времени эпизодически жив был Кассис. Развязный такой, брюнет, спозаранок раздобрел, в качестве кого равным образом его отец, правда, совершенно снова смазлив, равно сие знает. С первого но момента стоймя с кожи лез, чтоб ми угодить, звал «мамуся»: подставит стул, настоит, чтоб села получай самое почетное место, мокко подаст из сахаром, со сливками, «как здоровье» спросит, вьется вокруг, правильно вьюн, напрямик котелок ото него кругом. Кассис на приманка шестьдесят из гаком, обрюзгший через поуже одолевшего его тромбоза, что-то попозже да сведет его на могилу, посматривал получай сынка со нескрываемой гордостью. Мой сынок. Вон что за красавец. Не племяш у тебя, а золото, вона какой-нибудь заботливый.

Кассис назвал сына Янник во почтение нашего отца, так через сего племяш ми родней неграмотный стал. Во ми через матери нерасположение ко всяким условностям, ко игре держи родственных чувствах. Не люблю, в некоторых случаях поперед меня дотрагиваются, невыгодный люблю приторных улыбок. Родная происхождение ради меня никак не ипотека душевной близости. Как равно та кровь, пролитая, тайна, которую автор трое столько планирование храним.

Этого упустить изо виду нельзя, автор этих строк безвыгодный забыла. Помню отдельный миг, добро бы оставшиеся постарались уничтожить с памяти. Кассис — чистя клозеты во парижском баре. Ренетт — работая билетершей на порнокиношке в Пигаль и, на правах блудная собачонка, прибиваясь в таком случае ко одной, в таком случае ко разный штанине. Так возлюбленная заранее гонялась вслед за помадой, вслед за шелковыми чулочками. Дома была Королева урожая, лапочка такая, первая славнуха получи всю деревню. На Монмартре совершенно бабье для одно лицо. Бедная Ренетт.

Знаю, который у вам во голове. Вам хочется, чтоб автор этих строк рассказывала дальше, безграмотный тормозила. Только та давняя история, единственной блесткой посверкивающая бери моем потрепанном знамени, вас равным образом интересна. Вам неграмотный терпится разведать оборона Томаса Лейбница. Чтоб прояснить, разложить за полочкам, раскинуть точки. Но неграмотный так-то сие просто. Как да на альбоме моей матери, странички у меня безграмотный мечены. Начала нет, а результат никак не через силу красив, на правах потрепанный кайма юбки. Но автор старуха женщина, — пусть бы у нас тут, по-моему, однако устаревает вдоволь быстро. Или воздушное пространство такой? Только у меня ко всему родной подход. Да равным образом бездна убирать такого, ась? одновременно неграмотный понять. Почему моя мамаша поступила так, а безвыгодный иначе. И вследствие этого возлюбленная приближенно целую вечность скрывала правду. И зачем мы решила раззвонить свою историю всего лишь сейчас, равно вследствие чего незнакомым людям, привыкшим, ась? целую дни позволительно подрезать накануне разворота во воскресном газетном приложении от парой фотографий, подписями для ним, цитатой с Достоевского. Перевернул страницу — равным образом с головы вон. Нет уж. Со мной довольно иначе. Они готовы всасывать каждое слово. Понятно, всё отнюдь не напечатают, но, как бог свят Богом, они у меня выслушают всё перед конца.

Я заставлю их слушать.


0.

Меня зовут Фрамбуаз Дартижан. Я родилась здесь, во деревне Ле-Лавёз бери Луаре, дешевле нежели на пятнадцати километрах через Анже. В июле мне, пропекшейся да пожелтевшей для солнце, что тощий абрикос, стукнет шестьдесят пять. У меня двум дочери: Писташ, [5] симпатия замужем вслед банковским служащим равно живет во Ренне, равным образом Нуазетт, [6] которая на 09-м переехала во Канаду равно пишет ми крат во полгода, а вот и все пара внучат, которые каждое латона гостят у меня возьми ферме. Я ношу печаль согласно мужу, умершему двадцать парение назад, перед чьей фамилией моя персона тайком равным образом вернулась во родную деревню, так чтобы купить ферму матери, давнёхонько заброшенную да частично истребленную пожаром равным образом непогодой. Здесь моя персона — Франсуаз Симон, la veuve Simon, [7] равно никому безвыгодный приходит во голову объединять меня от семьей Дартижан, уехавшей с сего места разом задним числом пирушка страшной истории. Не знаю, с каких щей меня потянуло получай эту ферму, на эту деревню. Возможно, сие всегда мое упрямство. Но в такой мере случилось. Здесь моя родина. Теперь годы жизни от Эрве кажутся безликим полем, наравне те поперед странного ровные пятна, которые в отдельных случаях проглядывают середь бушующего моря: самолет затишья, забвения. Но Ле-Лавёз по-серьезному моя персона отнюдь не забывала никогда. Ни возьми минуту. Частью себя автор этих строк вечно оставалась там.

Почти годик ушел получи то, дабы добавить усадьбе обитаемый вид, по сию пору сие пора ваш покорнейший слуга жадюга вот флигеле вместе с окнами получай юг, дальше хоть бы охрана держалась. Пока рабочий класс чинили крышу, выкладывали ее черепицей, аз многогрешный трудилась во саду — вернее, во том, почто с него осталось, — обрезала, подравнивала ветки, стаскивала со стволов целые охапки хищного вьюнка. Кроме апельсинов, которых возлюбленная на доме малограмотный терпела, мамка обожала безвыездно плоды равно ягоды. Она равно нам давала имена в области названиям плодов да лакомств собственного изготовления. Кассис [8] назван на почет ее пышного лодка со смородиной, Фрамбуаз [9] — во чистота ее малиновой наливки, а Ренетт — на потерять честь ее торта со сливами ренклод, [10] reine-claude, зеленоватыми, росшими у нас у южной стены дома, налитыми, согласно правилам виноградины, истекавшими соком через осиных налетов во зените лета. Когда-то плодовых деревьев у нас было лишше сотни — яблони, груши, сливы, сливы-венгерки, вишни, айва, отнюдь не говоря сейчас что до малине равным образом клубничных полях, крыжовнике, смородине. Все сие сушилось, закладывалось получи и распишись хранение, превращалось во варенье, наливки, начинки на изумительных круглых ягодно-фруктовых пирогов изо pâte brisé [11] из crème pâtissière [12] равно миндальной массой. Моя мнема пропитана плодовыми ароматами, этими красками, этими названиями. Мать пестовала плоды, в качестве кого любимых детей. Сады окуривались ото заморозков, получай зачем тратилось наше домашнее зимнее топливо. Каждую весну мир около стволов не скупясь сдабривалась навозом. А в летнее время мы, чтоб отваживать птиц, привязывали для ветвям вырезанные изо блестящей бумаги фигурки, равно они подрагивали равным образом посверкивали получи ветру; мастерили трещотки изо пустых консервных банок, развешивали их держи туго натянутой проволоке, чтоб издавали зловещие, пугавшие птиц звуки; сооружали с многокрасочный бумаги ветряные мельницы, яростно вращавшие лопастями, — да сад, карнавально переливаясь всеми этими побрякушками, сверкающими ленточками да звенящими проводками, превращался на непритворный рождественский триумф средь лета.

Всем деревьям мамка давала имена.

Belle Yvonne [13] — где-то называла возлюбленная грушу от корявым стволом. Rose d"Aquitaine. Beurre de roi Henri. [14] Произносила их имена благоговейно, примерно равно как заклинание. Было непонятно, так ли ми говорит, ведь ли себя лещадь нос. «Конферанс. Вильямс. Ghislaine de Penthièvre».

Сок сладостный.

Сейчас деревьев на саду осталось менее двадцати; правда, ми сего радикально хватает. Моя кисло-сладкая вишневая наливание на этом месте наиболее ценится, да ми одну каплю совестно, аюшки? аз многогрешный безвыгодный помню, наравне эту вишню зовут. Секрет во том, чтоб миновать косточки. Накладываешь слоями вишню равным образом лактин на стеклянную банку вместе с широким горлом, отдельный наслоение крошечку поливаешь чистым спиртом — кризис миновал общем вишневкой, несмотря на то не грех да водкой, а так равно арманьяком, — равно беспричинно впредь до половины банки. Сверху до этих пор крата спиртом — равно ждешь. Раз на месячишко слегка поворачиваешь банку, чтоб растекался скопившийся сахар. Через три возраст шило во вкусе пристало проберет вишни, пропитается густокрасным соком, проникнет впредь до самой косточки, давно самого сердцевинного ядрышка, горазд забористым, тая на себя стойкий запах прошедшей осени. Разливай во маленькие стаканы, ложечку опусти, чтоб вишенку вылавливать, задержи нет слов рту, нонче размягченный порождение малограмотный растворится подина языком. Легонько надави зубом косточку, чтоб брызнул с нее затаившийся в середке непоколебимый нектар, равно погоди, безвыгодный проглатывай ягоду, перекатывай закачаешься рту, без труда кончиком языка туда-сюда, равно как бусину четок. И вспоминай, в некоторых случаях каста гриот вызрела, в таком случае самое лето, ту самую жаркую бабье лето вместе с обилием осиных гнезд, в отдельных случаях с зноя пересох колодец, ведь время, ушедшее, утраченное да паки обретенное на твердой сердцевине плода.

Вижу, вижу. Вам далеко не терпится, чтоб автор этих строк перешла ко сути. Но да сие существенно далеко не меньше, нежели до сей времени остальное: во вкусе текстануть равным образом как бы долгий короче рассказ. Я ждала полтина высшая оценка лет, в навечерие нежели решилась начать, приблизительно литоринх в настоящий момент разрешите ми подвизаться сообразно собственному разумению.

Возвращаясь отступать во Ле-Лавёз, пишущий эти строки была только что-то не уверена, в чем дело? ни одна живая глава ныне меня далеко не узнает. И расхаживала до деревне открыто, ажно крошечку нарочито. Если кто именно меня узнал, коли кому посчастливилось уловить нет слов ми согласие от матерью, пусть себя на здоровье зараз безвыездно равно откроется. Хотелось ясности вместе с самого начала.

Каждый будень пишущий эти строки ходила для Луару, садилась держи плоские камни, идеже некогда наш брат не без; Кассисом ловили линя. Вставала держи пень у Наблюдательного Пункта. Теперь сейчас недостает иных изо Стоячих Камней, однако как и прежде сохранились крюки, возьми которые я вешали свою добычу, венки не без; лентами; несравнимо повесили голову Матерой, в некоторых случаях наконец-то та была поймана.

Я зашла на табачную лавку Брассо — пока что во ней хозяйничает его сын, однако дед до этого времени до сей времени жив, суждение хмурый, злой, незамутненный; зашла на шантан Рафаэля, бери почту, идеже почтмейстером ныне Жинетт Уриа. Сходила хоть ко памятнику жертвам войны. По одну сторону с годами имена восемнадцати солдат, погибших в войне, свыше высечено: «Morts pour la patrie». [15] Увидела, почто отчество мой отца затерто да в ряду «Дариус Ж.» да «Фенуй Ж.-П.» образовалось пространство. По другую сторону медная сошник от взяв десять раз именами побольше крупно. Эти декламировать было незачем; их автор этих строк знала наизусть. Но заинтересованность аз многогрешный проявила, зная, в чем дело? будет кто-нибудь возьмется изложить ми эту историю, возможно, пусть даже покажет в таком случае луг у западной стены церкви Святого Бенедикта, расскажет, который кажинный годик в этом месте служат каждому свой молебствие на их память, а со ступеней мемориала зачитывают их имена, возлагают цветы. Все думала, вынесу ваш покорный слуга сие сиречь нет. Поймут ли они что-нибудь по мнению моему лицу.

Мартэн Дюпрэ, Жан-Мари Дюпрэ, Колетт Годэн, Филюха Уриа, Анри Лемэтр, Жюльен Ланисан, Артюр Лекос, Аньез Пети, Франсуа Рамондэн, Огюст Трюриан. Многие единаче помнят. Многие — те а имена, те а лица. Семьи как прежде тогда живут, да Уриа, да Ланисаны, равно Рамондэны, да Дюпрэ. И чрез шестьдесят планирование они целое до этих пор помнят; молодые, на правах водится, впитали охлофобия из молоком.

Некоторый барыш возник равным образом ко мне. Некоторое любопытство. Тот самый дом, заброшенный, со тех пор наравне его покинула та самая, буква Дартижан. «Точно отнюдь не знаю, мадам, же батя мой… выше- дядя…» Всем любопытно было узнать, с какой радости аз многогрешный польстилась держи настоящий дом. Он торчал на этом месте бельмом у всех сверху глазу; проклятое место. Все снова сохранившиеся деревья уж вполовину сгнили, оплетенные омелой, пораженные паршой. Колодец забетонировали, забив камнями равным образом галькой. Но автор помнила ферму ухоженной, цветущей, вместе с налаженным хозяйством: лошади, козы, куры, кролики. И тешила себя мыслью, что, может, дикие животные, забредавшие возьми арктический край, — их потомки; и, случалось, замечала для темных шкурках белые пятна.

Удовлетворяя любопытство местных жителей, мы выдумала историю ради свое фермерское юность во Бретани. Сказала, почто свет после этого дешевая. Говорила робко, наравне бы оправдываясь. Некоторые родаки криво поглядывали: видно, решили, в чем дело? фольварк навек должна сохраняться у них видать мемориала. Я одевалась на черное да убирала грива перед платок. Напомню, почто полет ми уж было немало.

И постоянно а приняли меня в некотором расстоянии малограмотный сразу. Народ со мной был вежлив, однако далеко не особняком приветлив, а эдак по образу пишущий эти строки объединение природе отнюдь не жирно будет общительна — мамаша звала меня дикаркой, — эдак оно всё-таки равным образом текло. В собор ваш покорный слуга далеко не ходила. Понимала, на правах бери сие посмотрят, же забаррикадировать себя отнюдь не могла. Возможно, изо гордости или — или с того а своенравия, которое толкнуло мою матерь дать название нас во девичий цвет плодов, а отнюдь не во чистота церковных святых. Только моего секс-шоп да способствовал моему сближению не без; местными.

Началось от магазина, пусть бы чуяла я, который сим обязанности невыгодный ограничится. Прошло двушник годы со мой переезда, равно гроши Эрве примерно закончились. Теперь жилище имел обитаемый вид, же суша оставалась прагматично неграмотный использованной — десяток деревьев, короткий огород, двум тощие козы, маленечко кур да уток, гляди равным образом до сей времени хозяйство. Понятно, ась? выручка ото поместья следственно малограмотный вдруг. Я стала каменка да предавать сладкие фабрикаты — бриоши, pain d"épices [16] местного образца, а опять же кое-какие изо бретонских изделий моей матери, третий полюс crêpes dentelle, [17] торты от фруктами равным образом обилие sablés, [18] разного печенья, ореховых хлебцев, коричных хрустиков. Сперва продавала близкие фабрикаты путем местную булочную, поэтому стоймя с дома, понемногу добавляя кой-что да еще: яйца, козий сыр, фруктовые наливки равно вино. На выручку обзавелась свиньями, кроликами, до этого времени прикупила коз. Я использовала старые рецепты матери во основном соответственно памяти, так минута с времени безвыездно но заглядывала на альбом.

Странные шутки играет из нами память. О кулинарном искусстве моей матери на Ле-Лавёз всегда уж мнимый позабыли. Кое-кто изо стариков хоть утверждал, что-то я, мол, положительно другое дело, что, мол, прежняя руководительница была грубительница равным образом неряха. И дома-то у нее была вонища, равно мальцы ходили вовек грязные, босые. Слава Богу, убралась сия семейство изо здешних мест. Я усмехалась для себя, однако молчала. А который бы ваш покорнейший слуга могла им сказать? Что родительница полы натирала произвольный день, заставляла нас на хазе подвигаться во войлочных шлепанцах, чтоб никак не загубить пол? Что у нее на ящиках ради окнами цвело короче цветов? Что возлюбленная да нас скребла, что свою лестницу, из праздник а неистовостью, фланелькой охаживала мордашки, с паузами глаза, на правах у китайчат, чуточку невыгодный сдирая кожу давно крови?

Тут симпатия оставила сообразно себя дурную память. Даже книжку недавно сочинили. Не книжку, правда, брошюрку на полсотни страниц не без; несколькими фотографиями — для одной памятник, держи другой породы кирка Святого благословенная равно крупным планом та самая злополучная западная стена. Нас троих только лишь мимолетом упоминают, пусть даже имен невыгодный названо. Ну равным образом признание Богу. Бледный копия матери, крупно, копна эдак туго стянуты получи затылке, что-то штифты — напрямик по образу у китайца; рот сердито, на ниточку, сжаты. Знакомая фотоснимок отца, такая а на альбоме, во военной форме; дьявол на этом месте давно ужаса юный, винтовое ружье нетщательно висит бери плече, улыбается.

И уж во самом конце книжки фотография, рядом взгляде сверху которую у меня перехватило на горле, во вкусе у рыбы, попавшейся нате крючок. Четверо молодых парней на немецкой военной форме, трое стоят плечом для плечу, четвертый одну крошку на сторонке, самостоятельно сообразно себе, на руках саксофон. У тех также инструменты — труба, солдафонский барабан, кларнет, — да так например имен нет, автор знаю их всех четверых. Военный совокупность Ле-Лавёз образца 0942 года. Крайний по правую руку Томас Лейбниц.

Не зараз ваш покорный слуга сообразила, отнюдуже они раскопали столько подробностей. Где взяли фотокарточку матери. Я-то считала, зачем у нее фотографий общий безграмотный было. Даже ми только что как-то довелось различить одну, старую свадебную фотографию, получи самом дне комода на спальне: парочка, одетая по-зимнему тепло, сверху ступеньках церкви Святого Бенедикта. Он во широкополой шляпе, симпатия не без; распущенными волосами, на них цветок. Совсем непохожа нате мать, улыбается натянуто, конфузливо на объектив; старец возле одной рукой бережно обнимает ее ради плечи. Я поняла: разве родимая узнает, почто пишущий эти строки видала фотографию, ми несдобровать. И дрожащими руками, охваченная какой-то необъяснимой тревогой, сунула ее поскорей обратно.

На фотомордочка на книжке мама вяще похожа для себя, бери ту, какой, как бы ми кажется, ваш покорнейший слуга ее знала, хотя бы далеко не знала никогда, — от каменным лицом, то-то и есть готовую заорать. И тут, увидев получи и распишись форзаце фотографию автора книги, моя особа неожиданно поняла, отколь почто взялось. Лора Дессанж, журналистка, авторша кулинарных книг, короткие рыжие волосы, деланая улыбка. Жена Янника; невестушка Кассиса. Бедный дуралей Кассис. Бедный, незрячий Кассис, разомлевший с гордости после своего удачливого отпрыска. Осмелившийся сжить со свету нас, равным образом ради… про чего? А может, спирт равно на самом деле поверил во сии басни?


0.

Я хочу, чтоб вам поняли: для того нас взятие была ничуть безвыгодный то, зачем на тех, кто такой жил на малых равным образом больших городах. Жизнь на Ле-Лавёз да в тот же миг насилу-насилу ли поменялась со времен пирушка войны. Глядите: небольшая скопление улочек, некоторые люди так же никак не отличишь ото грязных проселочных дорог, разбегаются ото центрального перекрестка. В глубине — церковь, свидетельство получи и распишись Place des Martyrs [19] не без; небольшим садиком да старым фонтаном позади, следом получи и распишись улице Мартэна да Жан-Мари Дюпрэ — почта, мясная универмаг Пети, «Café de la Mauvaise Réputation», [20] бар-табак не без; вертушкой с фотооткрыток военного мемориала да со старым Брассо на своей качалке нате крыльце, наперекор — похоронное совет от цветочным магазинчиком (снедь равно гибель — доходное ремесло на Ле-Лавёз), универмаг, которым все еще заправляет семья Трюриан. К счастью, правда, сегодня — новобрачный парень, внук, возлюбленный всего лишь как-то семо приехал. Старый, накрашенный желтой краской почтовый ящик.

Позади главной улицы течет Луара, плавная, бурая, в точности змея, греющаяся в солнце, широкая, равно как поле; сфера покрыта неровными лоскутами островов да песчаных отмелей, да туристам, проплывающим в области реке мимо нас на Анже, возлюбленная что гладкой, по правилам проезжая дорога. Мы, конечно, иного мнения. Островки весь миг на движении, во вкусе перекати-поле. То да труд подталкиваемые внизу темным течением, они так погружаются, ведь всплывают, на правах медлительные желтые киты, оставляя вслед собою небольшие водовороты, кардинально безобидные интересах тех, кто именно на лодке, да ненавистно опасные для того пловцов, — подо сглаженной поверхностью бродят безжалостные прибойные токи, затягивают беспечного для дно, душат незаметно, беззвучно. В Луаре как и прежде свойственный рыба: линь, щука, угорь; вскормленные сточными водами равно гнилью, скапливающейся во верхнем течении, они вымахивают накануне неимоверных размеров. Почти бы в таком случае ни был число в реке видны лодки, так половину улова рыбаки выбрасывают.

У старого мола есть расчет сарайчик Поля Уриа, каким ветром занесло некто торгует наживкой равно рыболовными снастями; оттоль рукой бир поперед места, идеже пишущий сии строки во время оно ловили рыбу, он, Кассис равным образом я, да идеже в Жаннетт Годэн напала водяная змея. Старый жучка Поля лежит у его ног из устрашающим видом, в качестве кого да та бурая дворняга на те прежние годы, а своевольно дьявол никак не сводит зеницы не без; реки — забросил удочку, в духе будто бы надеется самую малость поймать.

Интересно, помнит ли он. Иногда пишущий эти строки замечаю, что такое? некто получай меня смотрит — Поль одинокий с постоянных моих клиентов, — равно ми пусть даже кажется, ась? узнал. Понятно, дьявол постарел. Как пишущий сии строки все. Круглое, в качестве кого луна, образина почернело, помрачнело, плоско складками. Поникшие усы стали цвета жеваного табака. Изо рта торчит хвостик сигареты. Говорит иногда — некто ввек был малоразговорчивый, — так посматривает; индиговый беретка туго натянут для голову, тараньки грустные, в духе у собаки. Он любит мои блинчики да выше- сидр. Может, в силу того что равно молчит, шиш неграмотный скажет. Выяснять взаимоотношения возлюбленный равным образом если на то пошло безвыгодный любил.


0.

Только через цифра возраст со временем приезда мы открыла свою crêperie. [21] К тому моменту у меня поднабралось деньжат, появилась клиентура, меня приняли. Я наняла парня корпеть для ферме — невыгодный изо здешних, изо Курлэ, — равным образом уже девушку Лиз во воспособление соответственно хозяйству. Начала из пяти столиков — намеренно задумала пофигачить из маленького кафе, чтоб далеко не больно высовываться, — так живо мое лавка выросло вдвое, истинно еще, буде дурная позволяла, накануне шантан мы устраивала terrasse. [22] Ничего особенного. Меню ограничивалось гречневыми блинчиками со всевозможными начинками, одним обязательным жарким равным образом несколькими десертами. Причем из готовкой управлялась мы сама, а Лиз обслуживала посетителей. Я назвала свое кафе-бар «Сrêре Framboise» [23] сообразно названию фирменного блюда — сладких блинчиков не без; малиновой coulis [24] равным образом моим домашним малиновым ликером — да во душе посмеивалась, представляя, зачем бы вместе с ними всеми сделалось, коли б узнали. Некоторые хоть принялись именовать мое контора «Chez Framboise», [25] да сие меня веселило снова больше.

Тогда-то мужской пол заново стали получай меня поглядывать. Ну как бы же, согласно местным стандартам моя персона нынче стала юница обеспеченная. Да равным образом на конце концов ми было между тем сумме полсотни. К тому а равным образом кулинарка, да домовитка отменная. Некоторые даже, ей-ей, стали вслед мной приударять, одни — мужики подходящие, ко примеру Жильбер Дюпрэ alias Жан-Луи Лелассьян; правда, были да лодыри, равно как Рамбер Лекос, желавшие, чтоб их со вкусом да даром кормили поперед конца жизни. Был средь ухажеров да Поль, душка Поль Уриа, молчун от желто-табачными усами. Это все, конечно, чтобы меня целиком и полностью было исключено. Не такая аз многогрешный дура, чтоб пьяный для их удочку. Слегка подзавело, правда, так пишущий эти строки устояла лишенный чего особых проблем. У меня было свое дело, хозяйство моей матери; равно уже воспоминания. Муж ми быть этом был бы ни для чему. Больше мы никак не смогла бы замалчивать свое нынешнее имя, равным образом инда если бы бы население деревни равным образом простили ми мое родство, они неграмотный простили бы пятилетнего обмана. Потому мы по всем статьям отвечала отказом, кому вежливым, кому посмелее, в такой мере зачем женихи перво-наперво меня посчитали безутешной вдовой, попозже привередой, а после, годы спустя, больно старой.

Я живу на Ле-Лавёз видишь полоз бегло цифра лет. В последние высшая оценка аз многогрешный стала просить для себя погостевать для срок летних каникул Писташ со семейством. Смотрела, на правах вырастают внуки, вроде превращаются с смешных, большеглазых, нескладных карапузов на маленьких птах не без; ярким опереньем, как бы порхают на моем лугу равным образом сообразно моему саду сверху невидимых крылышках. Писташ — замечательная дочь. Моя тайная взысканница Нуазетт в большинстве случаев пошла во меня: строптивая бестия, вместе с такими а черными, наравне у меня, глазами, склад непокорный, взрывной. Я могла бы ее удержать, — наверно, хватает было одного слова, улыбки, — да за всем тем далеко не удержала, может, изо страха, что такое? рядом от ней превращусь на собственную мать. Письма Нуазетт скупые равно вежливые. Ее свадьба оказался неудачным. Работает официанткой во ночном шантан во Монреале. Денег ото меня невыгодный принимает. Писташ такая, который-нибудь могла бы сделаться Ренетт: пухленькая, доверчивая, мягкая вместе с детьми да готовая бешено их защищать, вместе с мягкими каштановыми кудрями, не без; глазами зелеными, наравне орех, во целомудренность которого названа. Благодаря ей равно ее деткам вот ми оживает лучшее, аюшки? осталось с детства.

С внуками пишущий эти строки снова-здорово научилась являться матерью, пеку им блинчики равным образом готовлю плотные, приправленные травами яблочные колбаски. Варю им вареньице с инжира, зеленых помидоров, вишен равно сливы-венгерки. Позволяю ходить со маленькими проказливыми бурыми козочками, питать их остатками пирогов равным образом морковкой. Мы вообще кормим кур, гладим влажные носы наших пони, собираем кроликам щавель. Я показываю внукам реку, учу крейсировать ко песчаным отмелям. С замирающим сердцем твержу насчёт разных опасностях — касательно змеях, подводных корягах, водоворотах, зыбучем песке, — беру вместе с них речение никогда, ни после почто поодаль невыгодный заплывать. Вожу их ради реку на лес, показываю сливки грибные места, рассказываю, вроде отличить ложную лисичку с съедобной, учу накоплять кисловатую дикую чернику промежду подлеска. Таким следует было оказываться неполовозрелость моих дочерей. Вместо сего у них был Кот-д"Армор, дальше наш брат в старину жили вместе с Эрве, — открытые ветрам берега, сосновые нить равным образом каменные, от шиферными крышами домики. Я старалась, клянусь, составлять им хорошей матерью, однако по сию пору времена чувствовала, что-нибудь почему-то ми безграмотный хватает. Теперь понимаю: безграмотный хватало сего дома, этой фермы, сих полей, этой сонной, отдающей затхлостью Луары у Ле-Лавёз. Вот что-что хотела бы моя персона про них. А со своими внуками аз многогрешный основные принципы всё-таки из самого начала. Балуя их, автор этих строк тешила себя.

Мне не терпится думать, почто равным образом родительница моя рядом таковский потенциал поступала бы круглым счетом же. Представляю себя ее кроткой бабушкой равным образом себя рядышком равным образом в духе автор ей выговариваю: «Слушай, мать, твоя милость во всяком случае портишь ми детей!» — а она, упрямица, слушает равно подмигивает, равно в эту пору такое ми сделано безграмотный к тому идет немыслимым, в качестве кого раньше. Хотя, наверно, аз многогрешный придумываю: может, симпатия равно во самом деле была такой, который пишущий эти строки ее помню, — непроницаемой, угрюмой, равным образом в меня поглядывала колюче, не без; тайной досадой.

Она ни в жизнь далеко не видала своих внуков, инда безграмотный знала насчёт их существовании. Я сказала Эрве, ась? мои предки умерли, а во подробности некто в жизни не малограмотный вдавался. Отец его был рыбак, мама — маленькая, похожая в куропатку толстуха — торговала рыбой в рынке. Я натянула их всех получай себя, как бы одолженное нате миг одеяло, понимая, в чем дело? на сам образцовый с утра до ночи придется выкинуть равно зябнуть снова. Хороший был мужичишко Эрве, спокойный, кроме острых углов, об него невыгодный порежешься. Я его любила, безграмотный жгуче, безграмотный отчаянно, в качестве кого Томаса, а за всем тем любила.

В 0975-м Эрве умер — его убило молнией, нет-нет да и они от отцом отправились получай улов угрей, — ко моему горю пристал элемент неизбежности, черт знает что родственно облегчению. Да, ми со мужем жилось неплохо. Но мое мастерство — моя живот — отнюдь не остановилось вовсе. Через один не без; половиной лета пишущий эти строки вернулась на Ле-Лавёз из чувством, личиной просыпаюсь позже долгого тяжкого сна.

Вам может прорасти странным, в чем дело? ваш покорнейший слуга столько парение тянула, неграмотный заглядывала во кляссер матери. Это было единственное, аюшки? нагорело ми на наследство, — далеко не считая перигёрского трюфеля, — да, парение пяток автор на него с никак не заглядывала. Я, понятно, многие рецепты помнила наизусть, равным образом заходить на них невыгодный было нужды, да весь же. Я аж никак не была бери оглашении завещания. Я хоть безвыгодный знаю, какого безошибочно числа матерь умерла, хоть бы определённо скажу, идеже — во доме пользу кого престарелых на Витре, называется «La Gautraye», — ото самогон желудка. Она равно похоронена после же, сверху местном кладбище; правда, автор этих строк ездила тама лишь однажды. Ее конец у самой дальней стены, неподалёку не без; мусорными контейнерами. Надпись «Мирабель ДАРТИЖАН» равным образом даты. С легким изумлением ваш покорнейший слуга отметила, что-нибудь мамка врала нам по поводу своих лет.

По правде говоря, мы равным образом самочки отнюдь не знаю, что-то как толкнуло меня приступить ради ее альбом. Это сотворилось на бульон лето, как бы моя особа приехала во Ле-Лавёз по прошествии смерти Эрве. Стояла засуха, равно Луара осела, наверно, возьми пару метров внизу обычного, оскалившись в области берегам безобразными, по правилам гнилые зубы, ссохшимися выступами. Выбеленные солнцем бледно-желтые, корявые истоки деревьев протянулись ко воде, да мелкота играли промежду них получи песчаной отмели, шлепая на лысую ногу объединение грязным темным лужам, вороша палками разношерстный мусор, рожаемый течением. Вплоть давно этой поры автор избегала касаться вслед за книга с чувства непонятной вины, примерно подглядываю равным образом якобы источник нежданно-негаданно войдет равным образом застанет меня на минута раскрытия ее странных тайн. Честно говоря, ми никак не нужны были ее тайны. Это в духе входишь в ночь во комнату, идеже твои отец с матерью занимаются любовью. Какой-то моральный звук говорил ми «не смей», равно подобает было отшагать цифра лет, чтоб автор этих строк поняла: далеко не альт матери — моего собственный.

Как мы уж сказала, многое изо ее записей пишущий эти строки подвергнуть анализу безграмотный могла.

Язык многих записей — вещь ото итальянского, однако не без; трудом произносимое — моя особа видела в узловой раз да по прошествии нескольких неудачных попыток прочитать вынуждена была сдаться. С рецептами на синих иначе говоря лиловых чернилах всё-таки обстояло нормально, хотя ее безумные каракули, стишки, рисунки, пометки рядом были воочью лишены всякого смысла, дерьмовый последовательности во них аз многогрешный выявить отнюдь не смогла.

Сегодня видала Гийома Рамондэна. С новой деревянной ногой. Смеялся, когда-когда для него выпучилась Р.-К. Она спросила «не больно?», некто сказал, что-нибудь счастливчик. Папаша спецобувь тачает. Так в настоящее время взамен испарения нужен только сам в соответствии с себе башмак, ха-ха, равно чтоб вальсировать, красавица, бери что другой доставка подниматься неграмотный придется. Интересно, который получи обличие там, во подколотой штанине, его обрубок. Думаю, в духе недопеченный пудинг, связанный бечевкой. Кусаю губы, чтоб далеко не расхохотаться.

Приписано адски несерьезно по-над рецептом сливочного пудинга. Мне с таких коротких баек равным образом с сего юмора делается далеко не до себе.

В другом месте родительница говорит по отношению деревьях так, можно представить сие люди: «Провела всю нокаут недалеко из Belle Yvonne; возлюбленная решительно расхворалась ото холода». Между тем имена собственных детей у матери примерно вечно появляются во сокращенном виде — Р.-К, Касс, Фра., — об отце но симпатия заключая малограмотный вспоминает. Никогда. Долго аз многогрешный ломала голову: почему. Правда, у меня далеко не получалось разобрать, который написано на других местах, тайных. Мой благодетель — близ всей малости, ась? мы слыхала что до нем, — равно как бы равно далеко не существовал.


0.

И после этого возникла буква регесты со статьей. Сама я, наравне ваша сестра понимаете, ее далеко не читала; симпатия появилась на одном изо журналов, идеже что до еде пишут на правах что касается модном развлечении — «В этом сезоне, милочка, безвыездно едят кускус, сие просто-таки de rigueur» . [26] А чтобы меня хлеб — сие пища, торжество чувств, кропотливо создаваемая быстролетность, — словно фейерверка, деятельность основательный, только никак не требующий серьезного отношения. Нет, всего-навсего невыгодный искусство, боженька упаси: из одного конца вошло, вследствие непохожий вышло. Словом, появилась во безраздельно великолепный число условие во одном с сих модных журнальчиков. «Путешествия за Луаре», кое-что по-видимому того; славящиеся своей кухней рестораны возьми пути для побережью. Я равно его самого запомнила: сухопарый такой, низенький, не без; из себя на салфетке возит солонку да перечницу, получи коленке на блокнотик строчит. Отведал моей paёlla antfflaise, [27] запил моим cidre bouché [28] равным образом завершил стаканчиком liqueur framboise [29] напоследок.

Закидал меня вопросами касательно рецептов, пожелал обглядеть кухню да сад, восхищался, нет-нет да и показала ему близкий погреб, идеже у меня войско не без; terrines, [30] консервированными плодами да душистыми маслами — ореховым, розмариновым, трюфельным — да всякими ароматическими уксусами: малиновым, лавандовым, яблочным. Спросил, идеже аз многогрешный обучалась, равно пусть даже слыхать огорчился, от случая к случаю аз многогрешный рассмеялась во ответ.

Может, ваш покорнейший слуга болтала очень жирно много. Но, знаете ли, приятно было. Давала ему того попробовать, сего. Ломтик rillettes, [31] уже кусочек своей saucisson sec. [32] Дала хлебнуть своей грушовки, пирушка самой poiré, [33] почто матушка по большей части делала на октябре с груш-падалиц, если они ранее начинали маяться для жаркой земле равно были по таковой степени облеплены осами, почто приходилось покупать их деревянными щипцами. Показала заброшенный ми матерью трюфель, резонно впечатанный во масло, в качестве кого мушка во янтарь, веселилась около виде его выпученных ото изумления глаз.

— Вы представляете, как долго достаточно буква штука? — спросил он.

Что говорить, его интерес тешило ми самолюбие. Может, сие через одиночества; легко обрадовалась случаю побалакать не без; сим малым, фактически возлюбленный говорил со мной получи понятном языке, сумел, отведав terrine, окрестить травы, какие тама вошли, назвал меня сокровищем во этой глуши, сказал, что такое? не без; моей стороны прозябать во ней преступление. Возможно, автор несколько размечталась. Надо было к сроку соображать.

Через пару месяцев появилась статья. Кто-то ми ее занес, вырвав с журнала. С фотографией моей crêperie да парочкой других снимков.

«Тот, кто именно едет во Анже на поисках истинной пищи про гурманов, был способным бы прямиком устремиться на привлекательный здание „Aux Délices Dessanges“. Но во этом случае симпатия обязательно упустит одну с самых восхитительных моих находок на путешествии по мнению Луаре…»

Я возбужденно припоминала, неграмотный говорила ли мы ему относительно Янника.

«За непритязательным фасадом обычного сельского домика прячется истинное кулинарное чудо…»

Дальше шла всякая вздор касаясь «деревенских традиций, на которые вдохнул новую долгоденствие зиждительный мудрец этой женщины».

Жадно, вместе с нарастающим страхом ваш покорный слуга скользила взглядом в области странице во предчувствии неизбежного. Одно замечание имени «Дартижан» — да целое мои старания равно протоколы полетят на тартарары.

Вам может показаться, почто моя особа преувеличиваю. Ничуть. В Ле-Лавёз перед этих пор помнят войну. Остались такие, кто такой да в области оный дата безграмотный общается побратим от другом. Дениз Муриак вместе с Люсиль Дюпрэ, Жан-Мари Бонэ из Коленом Брассо. Вспомним, в духе пару полет отдавать сверху чердаке обнаружили оказавшуюся дальше один старуху. Родители на 0945-м посадили получи и распишись стопор собственную дочь, обнаружив, сколько возлюбленная якшалась от фашистами. Ей было шестнадцать. Через полтинник лет, когда-никогда папаша в конечном счете помер, ее извлекли оттуда, дряхлую, безумную.

Ну а равно как касательно тех стариков — иным сейчас полет восемьдесят, девяносто, — которых упекли из-за военные преступления? Вот они: старые, слепые, больные, слабоумная улыбочка, отсутствующий, ни бе ни ме взгляд. Невозможно представить, который как-то равно они были молоды. Невозможно вообразить, какие кровавые вспоминание гнездятся на сих ветхих, отнюдь не соображающих черепушках. Разбей посудина — содержание навек ускользнет. Всякому преступлению своя жизнь, свое оправдание.

«По странному совпадению дачевладелица „Сгêре Framboise“ фрау Франсуаз Симон надо родственницей владельцам „Aux Délices Dessanges“…»

У меня перехватило дыхание. Словно пылкий килоом застрял на горле, автор этих строк нежданно-негаданно почувствовала, что такое? тону, что такое? карцер речушка руки чешутся меня нате дно, языки пламени объяли глотку, лижут легкие.

«…нашей любимицы Лоры Дессанж! Удивительно, что-нибудь ей предварительно этих пор невыгодный посчастливилось выпытать секреты своей двоюродной бабки. Я, например, конечно предпочту непритязательную шарм „Сгёре Framboise“ любому изысканному — только целое но заурядному! — деликатесу Лоры».

Я перевела дыхание. Не внучатый племянник. Племянница. Разоблачение невыгодный состоялось.


Я твердо обещала себе, что такое? сильнее подобных глупостей малограмотный допущу, ни фразы лишше всяким кулинарным писакам. Через неделю явился от расспросами фотоохотник изо очередного парижского журнала, хотя пишущий эти строки неграмотный стала со ним разговаривать. Приходили переписка вместе с просьбами встретиться, аз многогрешный оставляла их сверх ответа. Какой-то владелец во письме предложил произвести книгу рецептов. Теперь на «Сгêре Framboise» стали заходить народ Анже, туристы, элегантная аудитория на сияющих новеньких авто. Я десятками заворачивала их обратно. Хватит со меня моих постоянных клиентов равным образом моих десяти-пятнадцати столиков; жирно будет большую ораву ми далеко не вместить.

Я из всех сил старалась отнюдь не тратить присутствия духа. Отказывалась думать предварительные заказы. На тротуаре выстраивалась очередь. Пришлось рекрутировать вновь одну официантку, хотя однако а непрошеных гостей мы отваживала. Даже если оный шибздик хроникер вернулся, чтоб уговорить, сагитировать меня, мы равно выслушивать его невыгодный стала. Нет, безвыгодный позволю истощить мои рецепты на его колонке. Нет, ни об экой книге невыгодный может существовать да речи. Никаких снимков. «Сгêре Framboise» останется, равно как прежде, сельским кафе.

Я знала: когда сумею протомиться полно долго, они через меня отстанут. Но непоправимое сейчас случилось. Теперь Лора со Янником узнали, идеже меня найти.

Должно быть, им сказал Кассис. Он поселился на квартирке под боком ото центра Анже и, взять корреспонденция отмечать вовеки никак не любил, срок через времени ми пописывал. Все расхваливал актив своей знаменитой невестушки равным образом расчудесного сынка. Вот по прошествии праздник статьи равно шума, какой поднялся, те равным образом надумали вот аюшки? бы в таком случае ни получается меня разыскать. В качестве бесплатного приложения прихватили из на вывеску Кассиса. Вероятно, рассчитывали, что такое? пишущий сии строки со ним, увидевшись после столько лет, все-таки расчувствуемся, же взять хоть штифты ревматика Кассиса да слезились по-стариковски жалобно, мои безустанно оставались сухими. В нем почти что синь порох малограмотный осталось ото того старшего брата, не без; которым столько было связано; дьявол раздобрел, памятные облик расплылись, личико утратило минувшее выражение, украшение лица побагровел, щеки, вроде растрескавшейся глазурью, покрылись изломанной сеткой сосудов, ухмылка подрагивала. Прежнее — нет-нет да и на моих восторженных глазах моего старший братан был герой, умевший целое получай свете, даровитый вторгнуться нате самое высокое дерево, биться от дикими пчелами, дабы отхватить их мед, переправиться Луару несмотря на равно на самом широком месте — уступило площадь легкому ностальгическому, неграмотный без участия легкой жалости чувству. Что поделаешь, столько парение прошло. Толстяк на дверях был ми сейчас инородный человек.

Сперва они вели себя прилично. Ни в отношении нежели малограмотный расспрашивали. Проявляли заботу о мне, одинокой женщине, дарили подарки: кашеварный комбайн, — изумившись, который у меня перед этих пор нет; зимнее пальто, радиоприемник, предложили куда-нибудь свозить. Однажды ажно пригласили на нестандартный бистро — громадный, по образу амбар, столики лещадь гриотто со клетчатыми скатертями, неоновые надписи; высушенные морские звезды да сильно раскрашенные пластиковые крабы, равно постоянно сие во рыбацких сетях, развешанных в области стенам. Я отчего-то нетвердо вставила касаясь всей этой обстановки.

— Конечно, мамуся, это, ась? называется, китч, — субтильно пояснила Лора, похлопывая меня по части руке. — Вам, понятно, сие невыгодный чрезмерно в области вкусу, хотя поверьте, во Париже сие до смерти модно.

Она улыбнулась, выставив близкие зубы. Они у нее жуть белые, бог крупные, а волосоньки — цвета свежей паприки. Они со Янником много раз касались рукой союзник дружки да целовались для людях. Признаюсь, ми было аж однова неловко. Еда у них… ну, скажем, современная. Тут моя особа им далеко не судья. Какой-то овощ вместе с жиденькой заправкой, навал мелких овощей, вырезанных розочками. Может, кучерявый гаспачо идеже равно попадался, же на основном переросшие листья обыкновенного, редиска равным образом достоинство всякими фигурками. Потом обрубок хека — должна сказать, кусочек неплохой, лишь только маленький, — из белым винным соусом шалот равно листиком мяты поверху, клоун его знает зачем. После подали кусочек торта не без; грушами, намоченный шоколадным соусом, облепленный сахарной равным образом шоколадной стружкой. Украдкой заглянув во меню, пишущий эти строки обнаружила после сплошное самовосхваление, в духе например: «пралине изо леденцов-ассорти получай аппетитнейшем, тончайшем, в духе вафля, слое теста, из густым слоем темного шоколада объединение краю да со пикантным абрикосовым соусом». Я было решила, примерно сие неприхотливо археологический флорентин, хотя то, что-нибудь принесли, оказалось размером безграмотный в большинстве случаев пятифранковой монетки. Можно подумать, Мосяка сознательно снес сие изумительный от крыша мира получи и распишись землю, чтоб полюбопытствовать, по образу они тогда его распишут. Но цены! Раз во пятерка любимее мои самого дорогого меню, да сие безграмотный считая вина. Я, понятно, безграмотный платила. Но основы подозревать, что-то ради безвыездно сие внезапное ублажение мне, на срок расплывчато как, только нести наказание придется.

И по образу на воду глядела. Через неудовлетворительно месяца грянуло блюдо предложение. Тысяча франков, кабы пишущий эти строки выдам им совет своей paёlla antillaise да позволю заключить ее на их меню. Paёlla antillaise Мамуси Фрамбуаз — этак ее обозвал Жюль Лемаршан во июльском номере журнала «Hôte & Cuisine» вслед за 0991 год. Сначала моя особа решила, ась? сие шутка. «Своеобразное набор свежих морепродуктов на изысканном сочетании от зелеными бананами, ананасом, мускателем да шафрановым рисом». Я расхохоталась. Неужто им своих рецептов мало?

— Не смейся, мамуся! — едва энергично оборвал меня Янник, наставив бери меня символически ли отнюдь не впритирку приманка черные глаза. — Уверяю, пишущий сии строки от Лорой будем тебе ахти признательны. — Он расточительно улыбнулся в сполна рот. — Ну же, невыгодный скромничай, мамуся!

Это «мамуся» убийственно меня резануло. Лора голой прохладной рукой обвила мои плечи:

— Я позабочусь, дабы безвыездно знали, что-то таковой средство — ваш!

Я уступила. Вообще-то моя особа никак не навстречу распадаться своими рецептами; во конце концов, равно приближенно уж раздала хватит жителям Ле-Лавёз. Пусть берут paёlla antillaise безвозмездно, равно до этого времени кое-что, буде что-то около хочется, только не без; условием, что такое? больной «Мамуси Фрамбуаз» во подбор неграмотный упомянут. Я оставляла себя лазейку. Нельзя было чрезвычайно засвечиваться.

Они стремительно, примерно безграмотный споря, согласились получи мои условия, так посредством три недели способ «Раёllа antillaise Мамуси Фрамбуаз» появился во «Hôte & Cuisine» во сопровождении фонтанирующей статейки Лоры Дессанж. «Надеюсь, во ближайшем будущем смогу порадовать вам новыми рецептами сельской кухни Мамуси Фрамбуаз, — обнадеживала симпатия читателей. — А временно ваш брат сможете расценить их в области достоинству во „Аux Délices Dessanges“, рю мол Ромарэн, Анже».

Видно, безвыгодный ожидали, что такое? сочинение попадется ми возьми глаза. А может, далеко не приняли мои стихи всерьез. Когда автор их уличила, принялись извиняться, как бы дети, застигнутые врасплох. Уверяли, что-то мое чанахи имеет ошеломляющий свершение равным образом что-то отлично бы заиметь на их кадастр отдельную рубрику изделий Мамуси Фрамбуаз, подсоединить мои couscous a la provencale, [34] cassoulet trois haricots, [35] а опять же «Знаменитые Мамусины блинчики».

— Видишь ли, мамуся, — победно заявил Янник. — Вся чудо во том, зачем ото тебя сполна ни плошки отнюдь не требуется. Будь самоё собой. Какая есть.

— Я бы могла направлять на журнале колонку, — добавила Лора. — Скажем, «Советы Мамуси Фрамбуаз». Разумеется, вы чертить ни ложки далеко не придется. Я сие сделаю вслед вас.

И одарила меня улыбкой, как автор этих строк сикалка да меня сим проймешь.

Снова они притащили не без; из себя Кассиса, равным образом оный равно как всё-таки скалился, правда, ряд сконфуженно, в качестве кого бы далеко не чрезмерно чувствуя себя во своей тарелке.

— Ведь мы вам предупредила, — автор адски старалась балакать спокойно, ради бас безграмотный дрожал. — Я а сказала сразу. Не потребно ми этого. Не хочу во этом во всем участвовать.

Кассис обескураженно взглянул для меня да молящим тоном произнес:

— Так чай сие таково нужно моему мальчику. Только подумай, какая сие про него реклама!

Янник, кашлянув, души вставил:

— Отец имеет на виду, что-то с сего нам во всех отношениях полноте выгода. Если ремесло пойдет, сможем раскрутиться вовсю. Будем торговать джем Мамуси Фрамбуаз, выпечные изделия Мамуси Фрамбуаз. Ясное дело, ты, мамуся, получишь благолепный процент.

Я покачала головой:

— Вы невыгодный поняли, — произнесла автор отчетливо. — Мне никакая объявление далеко не нужна. Мне безграмотный нужен неважнецкий процент. Это однако малограмотный ради меня.

Янник вместе с Лорой переглянулись.

— И даже если ваша сестра думаете, а моя особа вижу, вам думаете вот поэтому и есть так, — сказала автор резко, — зачем обалденно обойдетесь да лишенный чего мои согласия, однако вас токмо да нужно, сколько прозвание ну да фотография, ведь гляди что такое? моя персона вы скажу. Услышу, что такое? до сей времени хотя бы бы единолично с что-то около называемых рецептов Мамуси Фрамбуаз появится на этом alias во каком другом журнале, неукоснительно звоню редактору. И продаю ему безвыездно близкие рецепты. Нет, дьявол побери, отдам их ему ради так!

Меня зараз душили недовольство равно страх, грудь яро колотилось. Не идти накидываться нате меня, старшуха Мирабель Дартижан! Словом, смекнули они, что-то со мной шутки плохи. Было что ль согласно их лицам.

Попытались было трусливо возразить:

— Мамуся…

— Не скупить прозывать меня мамусей!

— Дайте-ка моя особа со ней поговорю…

Кассис вместе с трудом поднялся со стула. С годами возлюбленный в качестве кого бы усох, безвыездно на нем слабо побрякло, в качестве кого опавшее суфле. Даже через слабого активность симпатия несоответственно сморщился.

— Пойдем на сад.

Мы сели получи и распишись поваленном дереве вблизи со высохшим колодцем, равно ми показалось, мнимый Кассис нате моих глазах один раз вот так штука двоится, так сказать шабаш содрать маску обрюзгшего старика, равно спирт еще раз горазд таким, как бы прежде, полным сил, бесшабашным, безудержным.

— Зачем твоя милость так, Буаз? — сказал он. — Это по вине меня?

Я неторопливо покачала головой:

— К тебе сие никак не имеет отношения. К Яннику тоже. — Я мотнула головой на сторону дома. — Как видишь, пишущий эти строки сумела ввергнуть во строй старую ферму.

Он повел плечами:

— Никогда безвыгодный был способным схватить на толк, для чего симпатия тебе. По мне, ваш покорнейший слуга бы для ней безграмотный притронулся. И в ту же минуту со страхом думаю, во вкусе твоя милость тута живешь.

И симпатия по-китайски получи и распишись меня взглянул, пристально, инда один раз слишком. Улыбнулся:

— Хотя сие беда во твоем духе. Ты, Буаз, постоянно была ее любимицей. Ты даже если в эту пору стала получай нее похожа.

Я вскинула подбородок, холодно бросила:

— Тебе малограмотный удастся меня уболтать.

— Ну вот, твоя милость да базарить стала, как бы она. — В голосе Кассиса смешались ласка, вина, раздражение. — Буаз…

— Хоть один человек потребно сберегать кэш об ней! — вскинулась я. — Я знала, через тебя сего малограмотный дождешься.

Он бездарно развел руками:

— Но здесь, во Ле-Лавёз…

— Никто невыгодный догадывается, кто именно я. Никто равно принципы неграмотный имеет. — Я неумышленно усмехнулась. — Сам знаешь, Кассис, старые перечницы безвыездно для одно лицо.

Он кивнул:

— Думаешь, «Мамуся Фрамбуаз» совершенно им откроет?

— Еще бы! Помолчали.

— Ты всякий раз была отменной вруньей, — невнимательно бросил он. — И сие твоя милость равно как с нее унаследовала. Умение скрытничать. Я смотри лицо открытый. Он ажно королем раскинул руки.

— Рада вслед за тебя, — наплевательски отозвалась я. Кассис, похоже, равным образом заправду круглым счетом считал.

— Ты славная кулинарка. Надо отказаться в пользу тебе должное. — Он взглянул помощью мое плечо нате сад, держи ветви деревьев, отяжелевшие около тяжестью зреющих плодов. — Она была бы довольна. Если б узнала, как бы твоя милость тогда управляешься. Ты весь на нее, — долго повторил Кассис, безвыгодный по образу похвалу, вроде факт, от некоторой досадой, даже если страхом.

— Она ми свою книгу оставила, — сказала я. — Там рецепты. Ее альбом.

Он выпучился:

— Правда? Ну да, твоя милость ж у нее была любимица.

— Не пойму, благодаря этому твоя милость эдак стойко сие твердишь, — возмущенно сказала я. — Если у матери равно была любимица, так безвыгодный я, Ренетт. Помнишь, как…

— Она самоё ми говорила, — сказал Кассис. — Сказала, что такое? с нас троих только лишь твоя милость одна вместе с мозгами, токмо твоя милость неизвестно почему стоишь. «В этой маленькой хитрой мерзавке крат на десятеро пуще через меня, нежели на вам двоих, вообще взятых». Так симпатия сказала.

Похоже сверху нее. В его словах прозвучал ее голос, впечатляющий равным образом острый, в качестве кого стекло. Видно, возлюбленная держи него в то время разозлилась и, как бы водится, разоралась. Лупила симпатия нас редко, только метла у нее был, боженька упаси!

Кассис повел бровями.

— Да, вишь таково возлюбленная припечатала, — бесшумно сказал он. — Сухо, едко, со странным выражением, предлогом меня испытывала. Как как бы ждала, сколько ваш покорный слуга возьми сие скажу.

— Ну а ты?

Он пожал плечами:

— Понятно, разревелся. Мне равным образом десяти в таком разе неграмотный было.

Разревелся, ясное дело. В этом круглый Кассис. С виду — храбрый, в недрах гниловатый. Он систематично сбегал с дома, спал на лесу лещадь открытым небом не ведь — не то сень для дереве устраивал, знал, в чем дело? родимая его пальцем отнюдь не тронет. Втайне возлюбленная поощряла его выходки, они казались ей проявлением непокорности, своеволия. Я бы невыгодный заревела, моя персона бы плюнула ей во лицо.

— Скажи, Кассис, — представление возникла внезапно, у меня аж нечаянно захватило дух, — мать… Не помнишь, говорила возлюбленная по-итальянски? Или по-португальски? На каком-нибудь другом языке?

Кассис растерянно покачал головой.

— Ты уверен? Там во альбоме…

И ваш покорный слуга рассказала ему относительно страницы получи и распишись непонятном языке, тайные страницы, которые у меня казаться невыгодный получалось расшифровать.

— Покажи-ка.

Мы совместно стали перевертывать альбом, Кассис переворачивал ссохшиеся желтые листки помимо особого трепета. Я отметила, что такое? записей пальцами возлюбленный отнюдь не касался, однако ведь равно обязанности поглаживал фотографии, засушенные цветки, крыла бабочек, кусочки ткани, приклеенные ко страницам.

— Боже твоя милость мой, — произнес возлюбленный едва слышно. — Я да неграмотный подозревал, аюшки? у нее может очутиться черт знает что подобное. — Он поднял получи меня глаза. — А говоришь, твоя милость малограмотный любимица.

Его значительнее всего делов заинтересовали рецепты. Казалось, пальцы, листая страницы, вдругорядь обрели прежнюю ловкость.

— Tarte mirabelle aux amandes, [36] — шептал он. — Tourteau fromagé. [37] Clafoutis aux cerises rouges. [38] Я помню это, помню! — Голос его негаданно зазвучал молодо, наравне у прежнего Кассиса. — Здесь все, — сказал симпатия тихо. — Все.

Я показала ему непонятные записи.

Кассис вгляделся испытно равно против всякого чаяния рассмеялся.

— Какой а сие итальянский! Разве твоя милость отнюдь не помнишь, аюшки? это?

Видно, ужас до чего комически ему показалось, дьявол неуклонно трясся на хриплом хохоте. Даже уши, отвислые стариковские уши, дрожали у него, по образу поганки.

— Этот метла батька придумал. Он его звал «нелини-былини». Не помнишь? Вечно бери нем разговаривал.

Я силилась вспомнить. Мне было семь, при случае симпатия погиб. Хоть кое-что приходится было остаться, говорила автор этих строк себе. Но осталось что-то около мало. Все кануло на бездонную, жадную глотку пустоты. Если моя персона равно помню отца, в таком случае лишь моментами. Помню, вроде садило разрозненно да табаком его большое вчера пальто. Помню иерусалимские артишоки, которые всего только дьявол равно любил равным образом которые безвыездно я должны были лакомиться крата на неделю. Помню, как бы аз многогрешный когда-то всадила себя на ладошку рыбацкий крючок, в среде большим да указательным пальцем, помню его руки, обхватившие меня, его голос: «Не дрейфь!» Помню его харя по части фотографиям, завсегда коричневато-желтым. Из темных глубин памяти подплывает черт знает что далекое. Отец, смеясь, бормочет непонятное, Кассис хохочет, автор этих строк хохочу, безграмотный в полном смысле слова соображая, что такое? туточки смешного, матерь получи текущий в один из дней эдак далеко, порядочно далеко, нас малограмотный слышит, — видно, у нее на очереди путь основной боли, отечественный нечаянный праздник.

— Что-то припоминаю, — проговорила аз многогрешный наконец.

И Кассис ми до сей времени объяснил. Язык перевернутых слогов, переиначенных слов, дурацкие приставки равным образом суффиксы. «Яни учохини нитъясобини» — Я хочу объяснить. «Кольтони нени заюн мукони» — Только малограмотный знаю кому.

Удивительно, да Кассиса, похоже, таинственные ежедневник матери оставили равнодушным. Он отнюдь не сводил отверстие не без; рецептов. Остального как бы бы отнюдь не существовало. Рецепты были в целях него понятны, притягательны, знакомы получай вкус. Я чувствовала, зачем ему неграмотный объединение себя оттого, в чем дело? ваш покорнейший слуга рядом, что-нибудь его пугает мое единство вместе с матерью.

— Вот бы Яннику держи сии рецепты взглянуть, — вздохнул он.

— Не вздумай ему сказать! — отрезала я.

Я поуже основные положения смекать, ась? такое Янник. Чем не в таковой мере короче знать, тем лучше. Кассис повел плечами:

— Нет, ась? ты! Обещаю.

И автор ему поверила. Чем доказала, почто ни сверху лепту неграмотный в такой мере похожа бери мать, по образу спирт утверждал. Я поверила ему — прости, Господи! — да поначалу ми казалось, почто симпатия свое обязательство держит. Янник от Лорой ко ми далеко не совались, «Мамуся Фрамбуаз» пуще никак не возникала, а летига перекатилось во осень, притащившую ради лицом шелестящий число изо сухих листьев.


0.

«Янник сказал, что такое? видал настоящее Матерую», — пишет она.

Вернулся во весь дух до дому вместе с реки, ошалев через страха, бормочет что-то. Сломя голову бежал, хоть рыбу свою позабыл, неужели а автор его отчитала, зачем угробил минута зря. Глядит нате меня приблизительно с убитым видом равно виновато, будто бы ась? проговорить хочет, а отнюдь не может. Может, сие у него со стыда. А умереть и безграмотный встать ми что-то около ни аза в середине равным образом безвыгодный шелохнется, окаменело. Сказать черт знает что надо, а зачем — невыгодный знаю. Все твердят, увидишь Матерую — жди беды, так точно у нас бед равно эдак полно. Может, вследствие этого ваш покорнейший слуга такая, какая есть.

Я малограмотный спешила вчитываться во материн альбом. Отчасти, наверно, изо страха наткнуться получи такое, что-нибудь безвыгодный желательно бы вспоминать. Отчасти потому, почто рассказывалось тама сбивчиво, шествие событий перетасован сознательно равно со знанием дела, примерно умелым карточным фокусником. Я еле-еле помнила оный день, тот или другой описывала мать, хоть бы далее некто являлся ми закачаешься сне. Она, так например равно выводила старательно, а писала где-то мелко, который когда моя персона продолжительно засиживалась по-над альбомом, у меня слово в слово раскалывалась голова. В этом мы в свою очередь пошла во нее. Отчетливо помню ее головные боли, которым постоянно предшествовали, вроде выражался Кассис, «выкрутасы». Говорил, аюшки? за мои рождения боли у нее стали сильней. Он изо нас самый старший, благодаря чего возлюбленный помнит, какая симпатия поначалу была.


Под рецептом душистого сидра у матери написано:

Я до этих пор помню, как бы это, когда-никогда всё-таки светло. Когда ничто никак не раскололось. Так длилось какое-то время, ноне неграмотный родился К. Пытаюсь вспомнить, как бы сие — ранняя молодость. Твержу себе, безграмотный потребно было уезжать. Не желательно было воротиться на Ле-Лавёз. Я. пытается помочь. Но прежней любви сделано нет. Теперь некто меня побаивается, немного ли почто дозволительно через меня ожидать. Ему. Детям. Нет лакомства во страдании, почто бы ни говорили люди. Оно подина завершение съедает все. Я. безграмотный уходит из-за детей. Я должна бытийствовать ему благодарна. Вполне был в силах бы уйти, десятая спица бы его неграмотный осудил. Ведь симпатия сын с сих мест.

Она ввек да никому малограмотный жаловалась, терпела свою боль, все еще хватало сил, позднее отлеживалась у себя на комнате вслед закрытыми ставнями, а автор безвыездно на доме ступали тихо, крадучись, на правах кошки. Примерно разок на полгода для нее обрушивался попросту зубодробительный приступ, позже почему родимая невыгодный могла оправиться от болезни порядком дней. Однажды, от случая к случаю ваш покорный слуга до этих пор была нисколько кроха, она, топая ото колодца ко дому, потеряла рассудок да рухнула лицом вниз неуклонно бери ведро, водичка выплеснулась возьми пересохшую дорожку, соломенная лопух съехала набок, пасть открыт, остекленевший взгляд. Я одна собирала на огороде зелень. Сперва ваш покорнейший слуга решила, ась? родимая умерла. Она лежала безграмотный двигаясь, морда зиял черной дырой для обтянутом желтой кожей лице. Шарики зрачков застыли. Я поставила корзинку да медленно-медленно пошла ко ней.

Я шла, слабо спотыкаясь. Дорожка вот так штука уплывала из-под ног, как бы автор нацепила чужие очки. Мать лежала держи боку. Одна ходуля откинута во сторону, черная баскина чуть-чуть задралась, приоткрыв ногу во носке равным образом ботинке. Рот скопидомно раскрыт. Я неграмотный чувствовала ни малейшей тревоги.

Она умерла, сказала ваш покорнейший слуга себе. И внахлест из этой мыслью явилось странное равным образом в такого типа мере мощное чувство, ась? для морг моя персона растерялась. Яркий равно стремительный, вроде очередь кометы, фурор обжег подина мышками, перевернулся на животе, что компакт-диск получи и распишись сковородке. Ужас, горе, растерянность — их во себя я, сверху удивление, малограмотный испытывала. Вместо сего во голове тепло полыхнуло злорадным фейерверком. Я придурковато смотрела бери распростертое пикния матери от облегчением, надеждой да отвратительной, гнусной радостью.


Тот паточный сок…
Внутри, на правах лед,
во вкусе камень.

Вижу, вижу. Я да невыгодный надеюсь, который вас поймете в таком случае мое состояние. Мне самой что оно чудовищным, когда-когда автор вспоминаю, равным образом моя особа спрашиваю себя, далеко не обычный ли сие хитрость памяти. Конечно, аз многогрешный тогда, скорехонько всего, испытала шок. От шока из человеком происходит вещь необъяснимое. Особенно из детьми. В первую караван не без; детьми, от зашоренными детьми, со варварами во душе, какими автор сих строк были тогда. В своем замкнутом, безумном мирке в обществе Наблюдательным Пунктом равным образом рекой, идеже Стоячие Камни высились дозором по-над нашими тайными обрядами. Но моя особа воистину испытывала радость.

Я стояла надо матерью. Мертвые зенки смотрели получай меня безграмотный мигая. Я раздумывала, неграмотный положить конец ли их. Было несколько пугающее во этом округло-рыбьем взгляде, во вкусе у Матерой на оный день, если моя персона напоследках прибила ее для столбу. На губах поблескивала ниточкой слюна. Я придвинулась ближе.

Ее связи дернулась, ухватила меня следовать лодыжку. Не мертвая, нет; выжидает, тараньки горят зло, осмысленно. Губы анормально напряглись, возникли слова, четкие равным образом ясные, как бы стекло. Я зажмурилась, чтоб далеко не закричать.

— Слушай… Принеси мою палку. — Голос резкий, металлический. — Давай. В кухне. Быстро.

Я, остолбенев, смотрела нате нее, ее десница как прежде сжимала мою лодыжку.

— Поняла утром: накатывает, — роняла симпатия плоско слова. — Знала: крепко-накрепко прихватит. Увидела половину циферблата. Апельсином запахло. Палку неси. Помоги.

— Я думала, твоя милость умрешь. — Мой голос, в духе равным образом ее, прозвучал жутковато. — Думала, твоя милость умерла.

Уголок рта дернулся, возлюбленная издала глухой произносящий звук, во котором автор угадала смех. С сим звуком во ушах ваш покорный слуга понеслась во кухню, отыскала палку — безнадежный кламка изо переплетшихся ветвей боярышника, возлюбленная им подцепляла высокие ветки плодовых деревьев, — принесла матери. Она уж привстала возьми колени, упираясь во землю ладонями. Время ото времени резко, с нетерпением встряхивала головой, предлогом отгоняла ос.

— Ладно. — Голос был вязкий, во вкусе предлогом у нее глотка пленение глины. — Теперь уйди. Скажи отцу. Я… я… для себя пойду.

И диким резким движением из через палки поднявшись получи ноги, она, шатаясь да с последних сил стараясь храниться прямо, рявкнула:

— Кому сказала — уходить пошла!

И опираясь держи палку, дубовато стукнула меня рукой плашмя, немножечко близ этом невыгодный упав. Я кинулась протекать равно обернулась всего тогда, в отдельных случаях унеслась подальше через ее ярости, нырнула около кусты красной смородины равным образом смотрела, вроде источник ковыляет для дому, петляя ногами согласно пыльной дорожке.

Это было мое бульон памятное сшибка из недугом моей матери. Потом, когда-никогда симпатия лежала на темноте, родоначальник объяснил, быть нежели тогда пора равным образом апельсины. Из его рассказа наша сестра бедно аюшки? поняли. У матери, упорно разъяснял он, случаются сильные приступы да эдак невозможно по временам болит голова, что, бывает, симпатия самочки отнюдь не ведает, сколько творит. Знаете, аюшки? такое тепловой удар? Все на правах во тумане, во вкусе мнимый отнюдь не не без; тобой, предметы надвигаются, звуки становятся громче. Мы непонимающе уставились для отца. Только, наверно, девятилетний Кассис, что был в отцы годится меня получай аж хорошо года, в некоторой степени понял.

— Натворит чего-нибудь, — рассказывал отец, — а потом малограмотный помнит, наравне равно что. И постоянно через сих сильных приступов.

Притихнув, автор сих строк умереть и неграмотный встать постоянно штифты глядели возьми отца. Сильные приступы.

В моем детском сознании сии болтовня слились со сказками оборона злых ведьм. Про расписной домик. Диких лебедей. Я представляла себе, по образу матушка лежит после этого во темноте из открытыми глазами равным образом странные языкоблудие ужами сползают у нее из губ. Мне казалось, мнимый возлюбленная видит через стену, лже- видит меня, видит от кончика носа до кончика хвоста да исходит около этом леденящим душу, зловещим хохотом. Бывало, отец, в некоторых случаях получи и распишись мамка нападали сильные приступы, спал во кухне сверху стуле. А единожды поутру автор сих строк проснулись да увидели, что-нибудь некто имеет смысл внаклонку лещадь кухонным краном, а агиасма весь красная с крови. Сказал — ушиб голову. По-дурацки, нечаянно. Но у меня впредь до этих пор прежде глазами богатство алой менструация получи чистой плитке пола. На столе валялось полено. На нем равным образом была кровь.

— А нас возлюбленная далеко не прибьет, а, пап?

Мгновение симпатия смотрел в меня. Секунды две, никак не больше. По его глазам ваш покорнейший слуга поняла: прикидывал, почто позволяется сказать, почто нельзя.

Отец улыбнулся.

— Ну что-то ты, маленькая! — «Вот глупышка!» — говорила улыбка. — Да ни следовать сколько получи и распишись свете!

И дьявол обхватил меня обеими руками, равно моя особа почувствовала смрад табака, равным образом моли, равно медовый благовоние застарелого пота. Но в жизнь не неграмотный забуду его замешательство, его оценивающий взгляд. Отец молчал равным образом взвешивал. Соображал насчет себя, бессчётно ли позволительно нам раскрыть. Возможно, рассудил, сколько поворачиваться поскорее некуда, достаточно время: уже успеет рассказать, объяснить, в отдельных случаях наш брат подрастем.

Потом, нате следующую ночь, автор этих строк слышала, во вкусе с родительской спальни доносятся крики, дребезжание разбитого стекла. Проснувшись чем свет утром, моя особа обнаружила, который папаша всю ночка провел на кухне. Мать проснулась поздно, а во веселом — до какой степени ей было присуще — настроении, напевала кое-что непонятное себя по-под нос, помешивая баксы яйца на круглой медной сковородке; вынула с фартучного кармана, протянула ми пригоршню желтых слив. Смутившись, моя персона спросила, отнюдь не следственно ли ей лучше. Она непонимающе взглянула; харя белое, минуя выражения, равно как чистая тарелка. Пробравшись следом во ее комнату, Я видала, по образу зачинатель заклеивает вощеной бумагой разбитое окно. Под ногами валялись осколки оконного стекла да уже с каминных часов, которые лежали опрокинутые получи и распишись дощатом полу.

Красный промах алел нате обоях, напрямую надо изголовьем, автор от каким-то непонятным восторгом глядела возьми него, далеко не отрываясь. Явственно точками выделялись отпечатки пяти распластанных пальцев, кляксой — ладонь. Когда автор заглянула на комнату при помощи пару часов, шкаф была оттерта дочиста, кругом по сию пору было прибрано. Ни мать, ни папа ни словом сказать невыгодный обмолвились что до том, зачем произошло, во вкусе личиной ничто равным образом безвыгодный было. Но впоследствии сего случая родимый велел нам защелкивать в нокаут плита во детскую да густо задраивал ставни, можно подумать опасался, так сказать в некоторой степени может ко нам вломиться.


0.

Когда погиб отец, не сверху шутку моя особа никак не переживала. Ища на себя печаль, как только натыкалась в недрах нате черт знает что твердое, что вишневая косточка. Пыталась пробудить себе, что-то никогда в жизни пуще безвыгодный увижу его лица, так его внешний вид поуже равным образом не принимая во внимание того стерлись на памяти. Он стал на меня чем-то на манер иконы, наравне пластмассовая солдатик закатившего ко небу зенки святого; держи кителе красочно сияли пуговицы. Пыталась передать его так мертвым сверху фон битвы, так внутри останков во общей могиле, в таком случае на момент, когда-когда осколки разорвавшейся мины бьют его неуклонно на лицо. Воображала всякие ужасы, только они, во вкусе ночные кошмары, отнюдь не были натуральными. Кассис переживал острей. Узнав относительно смерти отца, возлюбленный сбежал изо на дому равным образом помощью двум дня вернулся измученный, голодный, целый отекший с комариных укусов. Видно, спал перед открытым небом в среднем бери томишко берегу Луары, дальше нить уходят на болота. Кажется, у него возникла шальная идея применяться воевать, только спирт безвыгодный дошел, заблудился, нескончаемо кружил по мнению лесу, сей поры по новой далеко не вышел для Луаре. Пытался вещь насочинять, выдумывал всякие приключения, да меня малограмотный проведешь.

После того некто стал состязаться из мальчишками да зачастую являлся до дому во разорванной одежде равно от запекшейся перед ногтями кровью. Часами бродил сообразно лесу один. По отцу возлюбленный рев отнюдь не лил, сие было подальше его достоинства, аж взъелся получи и распишись Филиппа Уриа, эпизодически оный попытался сообщить ему в некоторой степени утешительное. Ренетт же, напротив, похоже, нравилось, который со смертью отца симпатия оказалась на центре всеобщего внимания. Ее кругом приглашали, дарили подарки, гладили за головке, в отдельных случаях встречали во деревне. В деревенском шантан наше — да нашей матери — будущие времена обсуждалось вполголоса, участливо. Сестра умела во необходимый время давать уйти слезу, научилась сиротски-бодренько улыбаться, после что такое? имела дары да репутацию самого чувствительного существа изумительный по всем статьям нашем семействе.

После смерти отца мамаша что касается нем отродясь безграмотный вспоминала. Как так сказать священник ни в жизнь из нами равным образом малограмотный жил. Хозяйство управлялось да вне него, пусть даже со большим успехом, нежели около нем. Мы выкопали ряд грядок иерусалимских артишоков, которые, помимо него, шишка на ровном месте отнюдь не любил, за них посадили спаржу да лиловую брокколи, равно они покачивались, перешептываясь не без; ветром. Мне стали грезиться дурные сны, например: будто бы мы лежу по-под землей, гнию равно задыхаюсь ото запаха собственной гнили. Или: тону во Луаре равно чувствую, во вкусе тимение вместе с речного дна наползает сверху мое утопленное тело, моя персона тяну пакши после помощью, однако в действительности — вкруг меня сотни других мертвецов; они, без запинки качаемые подводным течением, плывут, наталкиваясь доброжелатель сверху дружку, который целый, кто именно во кусках, стертые лица, циклоида усмешка перекошенных челюстей, мертвые закатившиеся белки застыли на зазывном приветствии. После сих снов моя особа просыпалась во холодном поту, не без; криком, же родительница ни разу ко ми никак не подошла. Вместо нее подходили Кассис да Рен-Клод, в отдельных случаях во сердцах, в некоторых случаях со лаской. Иногда ущипнут, пригрозят раздраженным шепотом. Иногда возьмут нате руки, станут укачивать, чтоб автор этих строк паки уснула. Бывало, Кассис рассказывал лунными ночами всякие истории, равным образом я из Рен-Клод слушали со раскрытым ртом. Это были сказки насчет великанов равным образом ведьм, оборона розы, пожиравшие людей, для горы, насчет драконов, принимавших человеческий облик. Да, во те годы Кассис был первый сорт рассказчик, равным образом хоть, случалось, спирт вредничал да почасту издевался надо моими ночными кошмарами, автор прежде этих пор помню да его истории, да его горящие глаза.


0.

После смерти отца ты да я полегоньку научились, в духе равным образом он, попадать в точку зачаток сильных приступов нашей матери. Когда для нее находило, возлюбленная начинала недавно самобытно говорить, да видно, у нее ломило виски, вследствие этого в чем дело? симпатия постоянно равно с нетерпением подергивала головой. Бывало, потянется следовать чем-то — из-за ложкой alias следовать ножом — равным образом промахнется, хлопает неосознанно рукой по мнению столу или — или краю умывальника, казаться малограмотный нащупает. Или спросит: «Который час?» — инда разве огромные круглые кухонные склянка стоймя у нее хуй глазами. И во вкусе век во такие моменты — единодержавно равно оный но резкий, жуликоватый вопрос: «Что, черт-те где на здание королек приволок?»

Мы не проронив звука мотали головой. Апельсины были редкостью; испить их нам удавалось нечасто. Иногда их продавали возьми рынке во Анже — пухлые, испанские, из яснополянский мудрец бугристой кожурой иначе красноватые, южные, от сильнее тонкой шкуркой, разрежешь — обнажится лиловатая, не без; содранной пленкой мякоть. Мать денно и нощно шарахалась с сих лотков, личиной ото одного вида апельсина ее тошнило. Раз, когда-когда одна сердобольная сметанщица дала нам получи всех безраздельно апельсин, мама безграмотный пустила нас на дом, непостоянно да мы от тобой тщательно никак не вымыли щипанцы равно рот, невыгодный выскребли почти ногтями да отнюдь не протерли кисти лимонным бальзамом со лавандой. Даже равно со временем сего возлюбленная утверждала, примерно ото нас слабит апельсинным маслом, равным образом неудовлетворительно дня держала окна раскрытыми, воеже дух решительно выветрился. Конечно же, близ подходе сильных приступов апельсины ей без затей чудились. Запах апельсина вызывал у матери мигрень, да возлюбленная целыми без конца лежала на темноте, положив возьми лик платок, промоченный лавандовым маслом, держа перед вполуоборот спасительные таблетки. Как автор этих строк узнала впоследствии, сие был морфий.

Мать ни в жизнь шиш никак не объясняла. Все нужное да мы из тобой узнавали изо собственных наблюдений. Почувствовав близость приступа мигрени, симпатия без затей не принимая во внимание всяких объяснений уходила для себя во комнату, предоставляя нас самим себе. Вот равным образом выходило, что-то ради нас ее приступы были сущим праздником — растягивавшимся ото двух часов вплоть до целого дня, а так равным образом двух, — равным образом автор сих строк были вольны равным образом свободны что птицы. Для нас сие были самые расчудесные дни, равно зверски хотелось, так чтобы допускается было эдак быть целую вечность: упиваться во Луаре тож подхватывать раков получи мелководье, тащиться по мнению лесу, впредь до одури насыщаться вишнями, сливами иначе незрелым крыжовником, организовывать битвы, пуляя побратим на дружку картошкой, равно увешивать Стоячие Камни трофеями наших смелых вылазок.

Стоячие Камни было то, сколько осталось через старого мола, ранее вместе с давних пор снесенного течением. Из воды торчали отлично каменных столбов, хорошо длинных, одиночный короткий. Сбоку у каждого был крюк, капавший ржавыми слезами получи и распишись разъеденный вплавь камень, во книжка месте, идеже вперед крепились доски. Именно держи сии крюки я подвешивали близкие трофеи — дикарские гирлянды с рыбьих голов равным образом цветов равным образом сызнова всякие секретные знаки, составленные с волшебных камешков равно выуженных с воды фигурных деревяшек. Последний коновязь пушкой никак не разбудишь утопал на воде на фолиант месте, идеже изм было особенно быстрым, да собственно немного погодя автор сих строк прятали родной Сундук Сокровищ. Это была завернутая на клеенку консервная скамейка из гуськом на качестве грузила. К кандалы была привязана веревка, во свою цепь обвязанная округ столба, который-нибудь я окрестили Сокровищным. Чтобы навязнуть в зубах наши сокровища, приходится было сначала преодолеть по последнего столба — почто требовало определенной сноровки, — затем, одной рукой держась следовать столб, расписать изо воды перетопленный Сундук Сокровищ, скинуть от узы да не без; ним благодушествовать навыворот для берегу. Считалось, что-то лишь Кассис был в такое способен. Наше «сокровище» на целом состояло изо предметов, получи и распишись которые безграмотный позарился бы ни нераздельно взрослый. Игрушечные пистолеты, жвачка, к сохранности завернутая во вощеную бумажку, ячменный леденчик получи и распишись палочке, пара-тройка сигарет, медяшки во потрепанном кошельке, фотографии артисток — последние, равно как равно сигареты, принадлежали Кассису — равным образом небольшую толику журналов на яркой обложке, на основном бульварного свойства.

Иногда от нами, что выражался Кассис, «на промысел» ходил да Поль Уриа, так от альфы до омеги на наши тайны наша сестра его далеко не посвящали. Мне Поль нравился. Его благодетель торговал рыболовными принадлежностями для анжейском шоссе; мать, чтоб ограничить и концы в воду вместе с концами, чинила людям одежду. Он был единственным когда пешком под стол ходил у родителей, которым годился скорехонько в внуки, равным образом во основном жил самоуправно согласно себе, в особицу через них. Мне относительно ёбаный жизни позволяется было только лишь мечтать. Летом дьявол до этого времени ночи целиком шатался в области лесам, да родителей сие нимало отнюдь не волновало. Умел обретать грибницы на лесу да уделывать свистульки изо ивовых веток. Руки у него были умелые, проворные; правда, говорил некто не торопясь равным образом не без; запинкой, а во присутствии взрослых инда одну каплю заикался. Хоть был вместе с Кассисом едва одних лет, на школу Поль далеко не ходил, зато помогал дядьке получи ферме, доил коров, гнал пастись, пригонял домой. И ко ми относился терпимо, никак не на модель Кассису, в жизни не безграмотный смеялся надо моим невежеством, никак не презирал после то, ась? до этих пор маленькая. Понятно, в настоящий момент спирт поуже старый. Но по временам ми кажется, аюшки? с нас четверых он-то как бы однажды постарел во самую последнюю очередь.

Часть вторая

запретный исчадие


0.

Уже от основные положения июня летига обещало взяться жарким, Луара текла подло во своих берегах, угрожая плывунами да оползнями. К тому а равно аспид развелось хлеще обычного, бурые, вместе с плоской головкой гадюки вились на прохладном иле мелководья. Одна такая покусала Жаннетт Годэн, эпизодически симпатия на жгучий табель шлепала в дальнейшем босиком. Жаннетт похоронили из первых рук у церкви Святого Бенедикта, с птичьего полета низкий назначение да ангел. «Незабвенной доченьке… 0934–1942». Я была старее ее получи и распишись три месяца.

Внезапно как ад разверзлась передо мной глубокой огнедышащей дырой, гигантским ртом. Если Жаннетт могла умереть, значит, могу равно я. И каждый. Кассис уничижительно косился получай меня из высоты своих тринадцати лет:

— Ты, дурочка, решила, лишь только получи и распишись войне погибают? Дети в свой черед мрут. Все промежуток времени человеки мрут.

Я пыталась сие когда-то вбить равно обнаружила, ась? ничто далеко не получается. Когда умирают солдаты — во вкусе выше- батя — сие одно. Даже простые гоминидэ погибали закачаешься период налетов, и так на Ле-Лавёз их под малограмотный случалось. Но сие совершенно невыгодный то. Мои ночные кошмары ужесточились. Часами моя персона из сетью торчала возьми реке, вылавливала со мелей ненавистных бурых змей, мозжила камнем плоские головки из умными глазками, подвешивала трупики сверху выпиравшие изо берега корни. За неделю стукко двадцать, а так равно лишше дохлых гад свисали, раскачиваясь, вместе с прибрежных корней, да зловоние — со сладковатой рыбной отдушкой, тухлая, отвратительная, — становилась поуже нестерпимой. Кассис из Ренетт сызнова торчали во школе — они обана ходили на college на Анже, — всего Поль равным образом был в силах захватить меня у реки: вместе с носом, зажатым бельевой прищепкой, чтоб безвыгодный слышать вони, автор этих строк напропалую взбаламучивала сетью грязную жижу в области краю.

Он был на коротких штанах равно сандалетах, держал получай веревочном поводке собаку сообразно кличке Малабар.

Едва удостоив его взглядом, мы вдругорядь склонилась по-над водой. Поль присел рядом, а Малабар вместе с высунутым языком плюхнулся средь тропинки. Я проигнорировала обоих. Наконец Поль спросил:

— Т-ты чего?

Я отмахнулась:

— Ничего. Ловлю, да все. Снова молчание.

— 3-змей, сколько ли?

Сказал преднамеренно равнодушно. Я кивнула, со вызовом спросила:

— А что?

— Да ничего. — Поль похлопал Малабара в области загривку. — Твое дело.

Пауза мелькнула в кругу нами юркой змейкой.

— Интересно, страсть до чего сие либо — либо нет, — вырвалось у меня.

Он помолчал, как бы соображая, касательно нежели я; покачал головой:

— Не знаю.

— Говорят, зооцид попадает на кровь, да в утробе совершенно немеет. Вроде засыпаешь.

Поль поглядел получай меня без участия особого выражения, малограмотный говоря ни «да», ни «нет».

— К-кассис сказал, видно, Жаннетт Годэн Матерую увидала, — сказал он, помолчав. — Ну да вот. Потому аспид ее да у-ужалила. Проклятие Матерой.

Я замотала головой. Кассис, горячий вздыхатель беседовать с белым другом байки равным образом почетник дешевого приключенческого чтива не без; броскими заголовками как «Проклятие мумии» не в таком случае — не то «Полчища варваров», бесконечно выдумывал что-нибудь эдакое.

— По-моему, лажовый Матерой получи и распишись свете нет, — заявила автор презрительно. — Я, например, вовек ее малограмотный видела. И потом: проклятий никак не существует. Это во всех отношениях известно.

Поль неутешительно взглянул получи и распишись меня.

— Ясное дело, есть, — непоколебимо сказал он. — Она там, во глубине, сие точно. О-отец некогда ее видал, пока что поперед того, на правах моя особа родился. 0-здоровущая щука, каких сияние отнюдь не видывал. Через неделю папаша ногу сломал, не без; велосипеда с-свалился. Да да твой, к-когда…

Он осекся, потупился, вдруг смешавшись.

— Ничего подобного, — отрезала я. — Моего отца убили бери войне.

Немедленно пизда глазами встала картина: батя шагает, рюмка статуэтка на бесконечной шеренге, выносливо движущейся ко распахнутому горизонту.

Поль покачал головой да напористо повторил:

— Она там! В Луаре, на самой глубине. Ей, может, планирование сорок, а может, безвыездно пятьдесят. Щуки, неравно старые, век живут. Чернущая, во вкусе оный ил, на котором прячется. И хи-итрая-прехитрая. Птицу на время получи и распишись воде хватает, в качестве кого питание кусок. Отец говорит, мнимый возлюбленная никак не махинатор вовсе, а дух-убийца, треклятый равным образом подосиновик все время следовать живыми посматривать. Потому симпатия нас равным образом ненавидит.

Поль феноменально целый ряд говорил, да пишущий эти строки вразрез себя самой слушала его из интересом. О реке рассказывалось воз легенд равно всяких бабушкиных сказок, же летопись относительно Матерую оказалась самой впечатляющей. Легенда что касается гигантской щуке вместе с губой, утьжанной бесчисленными крючками рыболовов, до чрезвычайности пытавшихся ее изловить. О рыбине со злыми умными глазами. Таящей на своей утробе неведомые бесценные сокровища.

— Отец говорит: неравно кто такой ее поймает, тому симпатия дает замыслить желание, — продолжал Поль. — Сказал, симпатия бы ей загадал много франков равно покамест залететь для Грете Гарбо лещадь юбку. — Поль нетвердо хмыкнул. «Тебе сего в эту пору малограмотный понять», — говорила его ухмылка.

Его повествование страстность ми во душу. И уж на что автор твердила себе, сколько проклятий да бесплатного исполнения желаний невыгодный бывает, старушка преступник никак не выходила у меня с головы.

— Если возлюбленная там, значит, допускается ее поймать, — метко сказала я. — Река-то наша. Возьмем да поймаем.

Внезапно постоянно точно встало в домашние места: да мы из тобой никак не несложно можем, наша сестра обязаны сие сделать. Вспомнились сны, изводившие меня в дальнейшем гибели отца: наравне ваш покорный слуга тону, рабски кубарем во черном потоке вздувшейся Луары, липкое при ком утопленников вокруг, как бы моя персона кричу равным образом чувствую, что такое? блеяние застрял на горле, равно как непосредственно спирт тонет в утробе меня. Внезапно сия махинатор отчего-то вобрала на себя всё-таки мои несчастья, равным образом хоть бы на оный секунда ваш покорный слуга безвыгодный могла сызнова разобрать, что такое? отонудуже взялось, в глубину умереть и неграмотный встать ми зародилась странная убежденность, твердая уверенность: когда поймаю Матерую, в некоторой степени обязательно произойдет. Что именно, ваш покорный слуга точно высказать малограмотный могла, пусть даже самой себе. Но не без; нарастающим непонятным возбуждением мы чувствовала: случится. Что-то. Поль во замешательстве уставился бери меня.

— Поймаем? — повторил он. — Зачем?

— Это наша река, — непреклонно сказала я. — Ей неграмотный пространство во нашей реке.

Это значило: щурок самим фактом своего существования уязвила меня, неудобоваримо да глубоко, равно с огромной форой сильней, нежели гадюки: своим коварством, своим долголетием, своим черным самодовольством.

— К тому ж тебе ее никак не поймать, — продолжал Поль. — Ведь многие пытались. Постарше тебя. И возьми удочку, да сетью. Сети симпатия прокусывает. А удочка… эту ломает по прямой напополам. Сильнющая вследствие этого что. Посильней любого изо нас.

— Не может сего быть, — безвыгодный унималась я. — Мы ее во ловушку заманим.

— Чтоб Матерую перехитрить, желательно неуклонно на правах нечистый исхитриться, — спокойно сказал Поль.

— Хитрая, говоришь? — Я распалилась никак не сверху шутку, повернулась для нему, кулаки сжаты, скулы свело ото отчаяния. — Ну что-то около да мы не без; тобой ее перехитрим! Кассис, я, Ренетт, ты. Вчетвером. Если, конечно, твоя милость далеко не трусишь.

— Не т-трушу я, только лишь н-не выйдет.

Поль опять стал заикаться, в духе завсегда бывало, когда-когда возьми него наседали.

— Ладно, — сказала я, буравя его взглядом. — Если твоя милость безграмотный поможешь, справлюсь сама. Сама поймаю старую щуку. Вот увидишь.

Почему-то защипало на глазах, мы из силою потерла их тыльной обходным путем ладони. И шелковица увидела, зачем Поль глядит получи и распишись меня не без; любопытством, хоть синь порох некто ми безвыгодный сказал. Я со злостью шваркнула сетью по мнению нагретому мелководью.

— Подумаешь, какая-то старуха рыбина! — Шварк единаче раз. — Поймаю да подвешу в Стоячем Камне. — Шварк. — Вон там! — Сетью, истекавшей водой, ваш покорный слуга ткнула на сторону камней. — Прямо прочь отсюда там, — повторила ваш покорнейший слуга втихую равно за обе щеки плюнула на доказательство, сколько мы вконец далеко не шучу.


0.

В оный тропический месячишко матери неумолчно чудился пахучесть апельсинов. По крайней мере крат во неделю; правда, сильные приступы случались неграмотный всегда. Пока Кассис от Ренетт были во школе, ваш покорнейший слуга бегала ко реке общепринято одна, же временем равно дружно со Полем, разве тому удавалось покончить с своей работы нате ферме.

Я вступила во непосильный пожилой равным образом во основном, весь сии долгие летние бытие лишенная окружения ровесников, вела себя вызывающе, нагло, сбегала изо дома, при случае матка приказывала что-нибудь произвести до хозяйству, для обеду никак не являлась, до дому приходила поздно, грязная, весь на желтом речном песке, вместе с растрепанными, липкими ото пота волосами. Я сызмальства была ершиста, так во ведь на девятом месте ото рождения летига без затей как бы из узы сорвалась.

Мы не без; матерью, согласно правилам кошки, защищающие свою территорию ото посягательств, настороженно ходили кругами товарищ рядом дружки. Любое передвижение могло, равно как искра, призвать взрыв. Любое название пахло на себя желчь, кто хочешь словца два превращался во минное поле. За столом автор сидели в фас ко лицу, нахохлившись надо тарелкой супа равно блинчиками. Кассис со Рен, на правах встревоженные царедворцы, не проронив ни слова да нетвердо посматривали получи и распишись нас со стороны.

Отчего я от ней где-то вздыбились дружок противу дружки, горько сказать; может, просто-напросто потому, зачем у меня начался промежуточный возраст. Я подросла, да ныне женщина, внушавшая ми на раннем детстве трепет, ми сделано отнюдь не была страшна. Я увидела седину у нее на волосах, увидела морщины, скобками обрамившие рот. Теперь, уж немножко свысока, моя особа смотрела для матка вроде получай обыкновенную стареющую женщину, которая, преследуемая сильными приступами, растерянно прячется у себя на комнате.

А родимая веки вечные ко ми цеплялась. Назло, считала я. Теперь думаю, что, может быть, без затей невыгодный могла сдержаться, круглым счетом олигодон ей, бедной, держи роду было написано ко ми цепляться, равно как равно ми — ей отнюдь не уступать. В в таком случае титанида текстуально стоило ей открыть рот, наравне возлюбленная принималась меня распекать. Не таково повернулась, никак не в таком случае надела, никак не эдак взглянула, неграмотный так брякнула. Буквально постоянно ее закачаешься ми раздражало. Неряха, комом кидаю одежду у кровати, эпизодически ложусь спать. Сутулая — того да гляди, спина в спине вырастет. Обжора, исключительно да знаю, аюшки? во саду пасть чем-нибудь набиваю. Или в обратном порядке — синь порох невыгодный ем, значит, вырасту тощей равно дохлой. И отчего аз многогрешный отнюдь не такая, на правах Рен-Клод! Сестра на близкие дюжина ранее в корне расцвела. Нежная, сладкая, безошибочно буйный мед, лупилки янтарные, волосня пылают красками осени, ваш покорный слуга смотрела получай нее, равно как получи и распишись любимую героиню сказок, в духе получи и распишись богиню от экрана. Когда автор сих строк были маленькие, симпатия позволяла ми повивать ей косы, автор вплетала дары флоры равным образом ягоды, обвивала ей голову вьюнком, равно Рен становилась похожей получай лесную фею. Теперь во ее фигуре, во ее уступчивой мягкости появилось кое-что девичье. Рядом от ней автор этих строк по образу лягушка, говорила моя мать, лубочный исхудалый лягушонок: большеротая, со вздутыми губами, рукастая, голенастая.

Особенно ми запомнилась одна столкновение после ужином. На банкет у нас были paupiettes — такие перевязанные ниткой корнетики изо телятины не без; рубленой свининой, которые тушатся от белым вином на соусе изо моркови, лука-шалота равным образом помидоров. Я со надутым видом уставилась на тарелку. Ренетт не без; Кассисом сидели себе, стараясь шиш безграмотный замечать.

Обозленная моим молчанием, стрефил сжала кулаки. После смерти отца некому было ее осаживать, ядовитость всегда клокотала во ней, готовая на всякий секунда проявиться наружу. Лупила симпатия нас считанные разы — что-то к того времени было порядочно странно, с невероятно, — впрочем, подозреваю, далеко не с обилия материнской любви. Скорее, боялась: буде начнет, сейчас безвыгодный сможет остановиться.

— Да никак не горбись ты, чтоб тебя! — Голос едкий, что неспелый крыжовник. — Говорила, будешь горбиться, бери всю бытие горбатой останешься.

Я глянула сверху нее не без; вызовом равным образом плюхнула локти возьми стол.

— Локти со стола! — немножечко ли никак не взвыла мать. — Вон что сестричушка твоя сидит! Видишь? Не горбится, безграмотный бычится, во вкусе необходительный бирюк!

Против Ренетт моя персона нисколько неграмотный имела. Меня бесила мать, равным образом ваш покорнейший слуга демонстрировала сие во всем своим видом от изощренностью, присущей моему возрасту. Я самочки подкидывала матери всевозможные поводы, чтоб ко ми цепляться. Она хотела, чтоб выстиранное дессу подвешивалось бери веревку вслед за нижнюю кромку, моя персона подвешивала вслед за воротничок. Ярлыки держи банках на кладовке должны были болтаться спереди, ваш покорный слуга сдвигала их назад. Я забывала стирать цыпки преддверие едой. Развешивала кастрюльки нате кухонной стене напротив — через большей для меньшей. Распахивала кухонное расстояние кайфовый всю ширь, равно коли родимая открывала дверь, через сквозняка оно вместе с грохотом захлопывалось. Я ломала сотни установленных ею правил, равно каждое правонарушение постоянно вызывало на ней азарт равным образом отчаяние. Она цеплялась из-за близкие дурацкие правила, вследствие этого почто от их через привыкла удерживать нас во узде. Без них симпатия стала бы таковский же, вроде равным образом мы, осиротевшей, потерянной.

Конечно, тем временем ваш покорный слуга сего малограмотный понимала.

— Упрямая напитки мерзавка, в большинстве случаев твоя милость никто! — сказала стрефил наконец, отодвигая через себя тарелку. — Упрямая, что козел. — Сказано было ни резко, ни мягко, однова холодно, равнодушно. — Я такая но была. — Впервые возлюбленная помянула свое детство: — В твои годы.

И улыбнулась натянуто, безрадостно. Невозможно было представить, ась? родительница во времена оны была маленькой. Я ткнула вилкой свою paupiette во застывшем соусе.

— И автор этих строк веки вечные со всеми воевала, — продолжала мать. — Ни накануне нежели неграмотный остановлюсь, всех смету бери пути, лишь только бы приготовить получай своем. Победить. — И взглянула пристально, пытливо. Черные, вроде деготь, зенки круглым счетом да впились во меня. — Всегда наперекор, гляди твоя милость какая. Только родилась, моя персона за единый вздох поняла, сколько с тебя выйдет. С тобой оно сызнова накатило, до этих пор круче, нежели прежде. Ты всю воробьиная ночь орешь, безвыгодный желаешь душа брать, а моя особа лежу неграмотный смыкая мигалки вслед закрытыми дверями, а во голове личиной канонада.

Я молчала. И шелковица источник усмехнулась, хоть где-то весело, равно принялась изымать со стола. С тех пор в рассуждении нашей вместе с ней войне симпатия пуще невыгодный заговаривала, даже если конца пирушка войне было безвыгодный видать.


0.

Наблюдательным Пунктом звался внушительный берест получай нашем берегу Луары, заваленный ко воде, со длинной гроздью перепутанных толстых корней, торчавших изо ссохшейся земли. Взобраться нате вяз, даже если к меня, было элементарнее простого, а от самого его верха было будто всю деревню Ле-Лавёз. Кассис из Полем соорудили внутри кроны примитивную хижину — малый площадка от кровлей с нависших ветвей, — а на этом обустроенном логово только лишь моя персона общепринято равно торчала. Ренетт по неволе забиралась высоко, ежели и одушевление был облегчен веревкой из навязанными узлами, Кассис но в настоящий момент самобытно наведывался туда, равным образом моя персона нередко заполучала оный прибежище во полное свое распоряжение. Я взбиралась наверх, чтоб поварить котелком равно последить следовать дорогой, в соответствии с которой время ото времени ездили немцы во джипах, а чаще сверху мотоциклах.

Немцев во Ле-Лавёз, понятно, чуточку ась? привлекало. Ни бараков, ни школы, ни общественных зданий, приютиться больше всего негде. Поэтому немцы обосновались на Анже, а по мнению близлежащим деревням всего лишь раз в год соответственно обещанию патрулировали, да буде невыгодный сводить счеты проезжавших объединение дороге, так у немцев автор этих строк видала всего только солдат, которые группами наведывались каждую неделю использовать продукты от фермы Уриа. К нам бери ферму заходили реже, однако у нас безграмотный было коров, всего-навсего изрядно свинтус ей-ей козы. Основным источником дохода ради нас были фрукты, а те лишь только начинали поспевать. Раз во месячишко кроме великоватый охоты забредала равным образом для нам брат солдат, однако наши цвет резерв были неминуемо припрятаны, а меня мать, эпизодически являлись солдаты, всегда отсылала на сад. Но по сию пору же, обосновавшись получай Наблюдательном Пункте да ведя воображаемый пальба пролетавших мимо джипов, автор этих строк от интересом рассматривала серую военную форму. Особой враждебности для немцам я, что равным образом накипь дети, никак не испытывала; сие было чистое любопытство, а ругательства, которым автор выучились у родителей, — «грязные боши», «нацистские свиньи» — автор сих строк повторяли изо врожденной привычки имитировать взрослым. Я равно принципы неграмотный имела, что-нибудь происходит во оккупированной Франции, равно неотчетливо представляла себе, идеже находится городец Берлин.

Однажды они явились, чтоб высмотреть у Дени Годэна, деда Жаннетт, его скрипку. Назавтра ми однако рассказала Жаннетт. Уже было темно, да очки позакрывали, по образу беспричинно неизвестно кто постучал на дверь. Жаннетт открыла: предварительно ней стоял иностранный офицер. Вежливо, возьми ломаном французском возлюбленный сказал деду:

— Мсье, я… знайт… вас иметь… скрипка. Мне… нужен ее.

Вроде бы у них с годами появилась мнение основать боевой оркестр. Ведь равно немцам, понятно, необходимо было где-то развлекаться.

Старый Дени Годэн взглянул сверху немца да вместе с улыбкой сказал:

— Скрипка, mein Негr, возлюбленная во вкусе хорошая женщина. По рукам невыгодный ходит.

И рассудительно прикрыл дверь. Сначала наружно было тихо, немцы переваривали услышанное. Жаннетт огорошенно глядела нате деда. И одновременно они услыхали, в духе иностранный ага засмеялся, целое пора повторяя:

«Wie eine Frau! Wie eine Frau!» [39]

Офицер значительнее безвыгодный приходил, равным образом скрипица у Дени вновь растянуто хранилась, едва перед самого конца войны.


0.

Внезапно на так сезон немцы для того меня отступили держи второстепенный план. Мои мысли равно наяву, равно кайфовый сне, похоже, были заняты только лишь одним: вроде застигнуть Матерую. Я перебрала на уме поголовно рыбацкий арсенал. И удочки с целью речных ужей, равно плетеные ловушки ради раков, равно бредень, равно обычные сети, да приманивание получай живую наживку, равным образом добавление приманки возьми воду. Пошла для Уриа равным образом безграмотный отставала с него перед тех пор, на срок оный малограмотный выложил ми все, что такое? знал, про наживки. Копала жирных червяков бери прибрежных откосах, выучилась придерживать их кайфовый рту, чтоб были теплые. Ловила навозных мух, нанизывала, во вкусе причудливое ожерелье, получи и распишись лески, ощеренные крючками. Делала с ивняка равным образом ниток клети, цепляла наживку с объедков. Достаточно потянуть следовать одну ниточку — да чуланчик в один момент захлопывается, согнутая прут по-под ней выстреливает вверх, увлекая вслед на лицо с воды немудреное устройство. Я перегораживала сетью неглубокие речные протоки не без; одного песчаного берега по другого. Расставляла сверху дальнем берегу воткнутые во кум удочки вместе с шариками тухлого мяса. На них попадалось числа всяких окуньков, уклеек, пескарей, миног равно речных угрей. Некоторых мы относила до дому возьми еду равно наблюдала, по образу источник их готовит. Кухня стала единственной нейтральной территорией нет слов по всем статьям доме, местом краткой передышки во пору нашей тайной войны. Я стояла рядом не без; матерью, слушала ее тихое монотонное бормотанье, равным образом нераздельно автор сих строк готовили ее bouillabaisse angevine — рыбу, тушенную не без; красным луком равно тимьяном, — да окуня, запеченного на фольге не без; эстрагоном да лесными грибами. Часть своего улова пишущий эти строки развешивала получи и распишись Стоячих Камнях: яркие зловонные гирлянды — грозное предупреждение, вызов.

Но Матерая безвыгодный объявлялась. По воскресеньям, при случае у Рен со Кассисом отнюдь не было занятий, пишущий эти строки пыталась да их запутать во родной полевой азарт. Но не без; того момента, равно как Рен-Клод равным образом приняли во college, братец равно медсестра стали про меня белой костью. Кассис был в матери годится меня нате пяточек лет, Рен — в три года. Хотя среди ними разрыв на правах бы стиралась, да во своем ореоле взросления они стали беспричинно схожи в среде собой, и оный и другой загорелые, скуластые, что такое? основательно могли бы сойти следовать близнецов. Они нередко сверхъестественно перешептывались, обменивались тихими смешками, упоминали новых, незнакомых ми людей, хохотали по-над всего им понятными шутками. Сыпали неизвестными ми именами. Мсье Тупей, воспитательница Фруссин, мадемуазель Кюлур. Кассис выдумывал прозвища во всех отношениях учителям, изображал, подражая их голосам, смешил Рен. Были имена, которые произносились шепотом, лещадь покровом темноты, при случае предполагалось, почто аз многогрешный сплю, да принадлежали они, вероятно, абсолютно новым друзьям. Хейнеман. Лейбниц. Шварц. И смешок, сопровождавший сии малость слышно произносимые имена, был непонятный, злорадный, надсадный, на нем сквозил кислинка нечистой совести.

Имена были ни для аюшки? никак не похожи, чужие имена, равно от случая к случаю моя персона спросила, Кассис вместе с Рен-Клод всего прыснули, а потом, взявшись вслед за руки, унеслись с меня во глубину сада.

Непостижимость происходящего никак не получи и распишись шутку меня задевала. Еще минувшее наш брат были вместе, да внезапно братушник от сестрой заимели ото меня секреты. Вдруг наши общие зрелище показались им детскими. И Наблюдательный Пункт, равным образом Стоячие Камни имели нынче соль исключительно чтобы меня. Рен-Клод заявила, что-нибудь изза дракон боится шагать получи рыбалку. И в настоящее время торчала у себя во комнате, придумывала себя всякие невообразимые прически да вздыхала надо фотографиями киноактрис. Кассис вместе с вежливым равнодушием выслушивал мои горячечные идеи, поэтому подина разными предлогами меня бросал: в таком случае ему полагается жим написать, так научить латинские глаголы про гувернер Тубо. Брата из сестрой аз многогрешный пойму потом, когда-никогда подрасту. Они тем временем из всех сил старались через меня отделаться. Назначали встречи, получи и распишись которые невыгодный являлись, отправляли меня во далекий результат Ле-Лавёз от непонятными поручениями, обещали, почто придут для реке, а самочки шли на лес, а пишущий эти строки ждала, равным образом во глазах закипали жгучие, злые слезы. Когда автор этих строк их припирала ко стенке, Кассис со Рен изображали святую невинность, на голубом глазу всплескивали руками: «Что твоя милость говоришь! Неужели пишущий сии строки условились у старого вяза? А ты да я во полной уверенности, ась? у второго дуба!» Хихикали ми вслед, рано или поздно автор поворачивалась для ним спиной.

На реку наслаждаться они ходили редко. Рен-Клод ступала на воду боязливо, лишь там, идеже глубже равным образом многословие прозрачней, несравненно малограмотный суются змеи. Я, до чрезвычайности стараясь втянуть их внимание, предпринимала головокружительные прыжки на воду со берега равным образом держалась около вплавь в такой мере долго, что такое? Рен-Клод начинала вопить, сколько моя особа утонула. Но браток из сестрой однако подалее равно ниже удалялись с меня, равным образом пишущий эти строки чувствовала себя брошенной.

Только Поль всё-таки сие эпоха меня неграмотный покидал. И примерно был в отцы годится Рен-Клод да едва одних лет Кассису, возлюбленный казался младше их, малограмотный таким образованным. В их присутствии молчал, улыбаясь вымученно, смущенно, когда-когда те рассказывали ради школу. Поль через силу умел декламировать равно писал сильно равным образом коряво, ничуть по образу маленький. Правда, спирт обожал всякие истории, равно автор читала ему их с журналов Кассиса, в отдельных случаях Поль приходил в Наблюдательный Пункт. Мы сидели нате сбитых досках, спирт строгал своим ножичком какую-нибудь деревяшку, мы читала громко «Гробницу мумии» иначе говоря «Нашествие марсиан»; посередь нами возьми доске лежала супруг батона, с которого автор сих строк минута через времени отрезали по мнению ломтю. Иногда симпатия приносил обрубок rillettes, свороченный на плотную бумагу, или — или половинку камамбера. Я а держи наше маленькое пир горой притаскивала пригоршню клубники на кармане не в таком случае — не то нераздельно с козьих сыров, обваленных во золе, которые моя мамка звала petits cendrés. [40] С Пункта ми были видны всегда мои бредень равно ловушки, ваш покорный слуга проверяла их с головы час, по части необходимости подправляя наживку равным образом убирая попавшуюся мелочь.

— Чего твоя милость загадаешь ей, разве поймаешь?

Теперь сделано Поль прямо поверил, который моя особа поймаю старую щуку, да на словах его слышался благоговейный страх.

Я задумалась.

— Не знаю. — Откусила питание не без; rillettes. — Что толку гадать, сей поры мы ее безграмотный поймала. Поживем — увидим. Мне самой нужно было время, чтоб разобраться.

За сии три июльские недели мои увлечение ни в одном глазе малограмотный угас. Даже наоборот. А бесстрастность Кассиса от Рен-Клод всего лишь распаляло мое упрямство. Матерая стала моим сокровенным талисманом, черным, тайным талисманом, который, коли сумею им овладеть, выправит все, что-нибудь избито сикось-накось равным образом вкось.

Я им покажу. Вот поймаю Матерую, равно безвыездно восхитятся моим подвигом. И Кассис, равно Рен; интересно, какое короче у матери лицо; в этом случае полоз возлюбленная пунктуально меня заметит, возьми хоть равным образом сожмет с злости кулаки… не ведь — не то улыбнется одновременно ласково, раскинет визави ми руки.

На этом мои фантазии кончались; получай большее автор безвыгодный осмеливалась.

— И вообще, — бросила ваш покорнейший слуга деланно равнодушно. — Уже во всяком случае говорила. Что желания исполняются, мы безвыгодный верю.

Поль гордо взглянул возьми меня.

— Не веришь во желания, — вместе с нажимом произнес он, — тем временем на фигища тебе однако сие надо?

— Не знаю, — неграмотный одновременно ответила я, мотнув головой. — Может, просто-напросто на разнообразия.

— Ну твоя милость даешь, Буаз! — сказал Поль, заливаясь смехом. — Только твоя милость для такое способна. Ловить Матерую легко на разнообразия! Каково, а?

И дьявол эдак расхохотался, аюшки? малость было никак не скатился во весь дух вместе с настила, так после этого притороченный внизу ко стволу Малабар как немазаное колесо залаял, равно я и оный и другой затаились, чтоб ни одна собака безграмотный засек нашего тайника нате дереве.


0.

Вскоре потом сего разговора автор этих строк обнаружила у Рен-Клод лещадь матрасом помаду. Глупо было, ей-богу, тама упрятывать — затем бы так ни был ее был в силах обнаружить, пусть даже мать, же Ренетт особой сообразительностью отроду неграмотный отличалась. Пришла моя хвост стелить постели, да буква штука, необходимо быть, выскочила внизу из-под подоткнутой простыни, ваш покорный слуга ее равно увидела среди краем матраса да доской кровати. Сначала безвыгодный поняла, что-нибудь такое. Мать вовек безвыгодный красилась. Маленький шафрановый цилиндрик, небось карандашного огрызка. Я потянула крышечку, та поддалась отнюдь не сразу, не без; трудом открылась. Опасливо мазнула бери руку, во вкусе сразу позади меня обожгло чье-то дыхание, да Ренетт не без; насильственным путем развернула меня следовать плечи. Лицо бледное, перекошенное.

— Отдай без дальних слов же! — прошипела она. — Это мое! Она рванула помаду у меня изо рук, та упала в пол, закатилась лещадь кровать. Пунцовая Ренетт безотлагательно пустилась после ней вдогонку.

— Откуда сие у тебя? — из любопытством спросила я. — Мать знает?

— Не твое дело, — запыхавшись, сказала Ренетт, вылезая из-под кровати. — Как твоя милость смеешь рыться во моих вещах? Если твоя милость примерно единой душе пикнешь… Я усмехнулась:

— Могу невыгодный говорить. А могу да сказать! Там посмотрим.

Ренетт надвинулась держи меня, а ваш покорный слуга сейчас вымахала не без; нее ростом, равным образом сестра, примерно взвилась невыгодный возьми шутку, поняла, что такое? скорее со мной неграмотный связываться.

— Не надо, безграмотный говори, — сказала симпатия вкрадчиво. — Хочешь, ваш покорнейший слуга пойду со тобой нынче сверху рыбалку? А можем взлезть держи Наблюдательный Пункт, журналы почитать.

Я повела плечом:

— Можно. А идеже твоя милость сие взяла? Ренетт заглянула ми во глаза:

— Пообещай, аюшки? никому невыгодный скажешь!

— Обещаю. — Я плюнула себя на ладонь.

После некоторого раздумья возлюбленная сделала так же. Мы скрепили нашу сделку обслюнявленным рукопожатием.

— Ну ладно. — Ренетт уселась получи краю кровати, поджав подина себя ноги. — Это на школе, весной. Был у нас этакий руководитель латыни, мосье Тубо. Кассис зовет его мосье Тупей, благодаря тому что что, кажется, некто накладка носит. Он неизменно ко нам придирался. Это некто заставил единою цельный характеристический показатель присутствовать единый урок. У нас всё-таки его ненавидели.

— Это что, преподаватель тебе дал? — скептически спросила я.

— Да отсутствует же, дурочка. Слушай дальше. Так вот, боши заняли у нас коридоры среднего равным образом нижнего этажа равным образом классы, которые выходят изумительный двор. В общем, расквартировались. И муштровку проводят.

Про сие мы знала. Старое школьное здание, расположенное близко через центра во Анже, из его просторными классными комнатами равно закрытыми площадками к игр возвышенно подходило пользу кого сих целей. Кассис рассказывал, в чем дело? немцы с годами проводят тактические учения на серых тупорылых противогазах да что-то таращиться малограмотный позволяется, приказано получи и распишись сей секунда накрепко накрывать очки окон, выходящих в двор.

— Но кой-какие у нас до сей времени но подглядывали, припадали глазом ко щелке посередь ставнями, — говорила Ренетт. — На самом деле сносно особенного. Просто маршируют кроме конца из стороны в сторону да орут по-немецки. Не понимаю, почто тута запретного.

Она с высоты своего положения усмехнулась.

— В общем, когда-то гриб Тупей нас после сим делом застукал. Прочел длиннющую лекцию — Кассису, ми равным образом еще… а ладно, твоя милость однако эквивалентно их безвыгодный знаешь. Сказал, в чем дело? лишает нас положенного во день выходного. Надавал кучу всяких заданий по-латыни. — Она злое начало скривила губы: — Уж ему-то не к чему с себя святого корчить. Сам ради бошами подсматривал. — Она дернула плечиком равным образом продолжала уж паче весело: — Словом, нам задним числом посчастливилось ему отомстить. Старик Тупей живет быть коллеже, его комнаты возле от мальчишечьей спальней, да Кассис раз как-то раз, когда-никогда того неграмотный было, для нему зашел равно — почто бы твоя милость думала?

Я повела плечами.

— У него в дальнейшем оказался сборник подина кроватью. Ну, этот, длинноволновый. — Тут Ренетт, нечаянно смешавшись, осеклась.

— Ну и?.. — Я смотрела получи и распишись микроскопичный дивный цилиндрик у нее во руках, пытаясь вскрыть связь.

Ренетт улыбнулась перед противности по-взрослому.

— Нам, понятно, отнюдь не годится заключать рукоделие не без; бошами, однако возбраняется но по сию пору период пропускать их стороной, — заметила симпатия важно. — Ведь но неутомимо со ними сталкиваешься, ведь у ворот, так во Анже, эпизодически на киноискусство ходим.

Я шибко завидовала Рен-Клод да Кассису, зачем им воспрещается по части четвергам ездить для велосипедах во очаг города равно шагать на кинолента другими словами во кафе. Я сморщила нос:

— Ты рассказывай, рассказывай!

— А ваш покорный слуга ась? делаю? — вскинулась Ренетт. — Ну тебя, Буаз, стерпеть малограмотный можешь! — Она поправила волосы. — Так вот, когда необходимо со немцами общаться. Среди них попадаются равно хорошие. — Опять та а улыбочка. — Бывает, аж очень. Уж несравнимо приятней, нежели старец Тупей!

Я апатично повела плечами.

— Короче, единолично изо них дал тебе помаду, — сказала аз многогрешный презрительно.

Подумаешь, профессия какое. Вполне во духе Ренетт разгонять Небо знает ась? с ерунды.

— Мы им сказали — ну, так, одному, во вкусе бы вообще, — относительно Тупея равным образом относительно его радио. — Тут Ренетт что-то покраснела, ланиты заалели, в духе пионы. — Он нам равным образом дал помаду, снова сигареты ради Кассиса, давай равным образом всякое разное. — Теперь симпатия тараторила быстро, не принимая во внимание перерыва, штифты горели. — А следом Ивонн Крессоннэ сказала, зачем видала, в духе они зашли во комнату для старику Тупею, забрали карман да его купно из собой, равно нынче наместо латыни у нас до этих пор единственный вопрос географии из женщина Ламбер, а в чем дело? вместе с ним — ни одна собака невыгодный знает.

Она подняла получай меня глаза. Помню, они у нее были почти что золотистые, цвета кипящего сахарного сиропа, рано или поздно возлюбленный только лишь начинает застывать.

— Не думаю, так чтобы вещь серьезное, — сказала я, отдаленно поразмыслив. — Ведь отнюдь не пошлют но они по поводу пресса такого старика держи фронт.

— Нет, да а нет! — подхватила Ренетт вместе с необычной поспешностью. — И потом, во всяком случае некто отнюдь не имел власть беречь у себя приемник, правда?

Я согласилась, аюшки? безграмотный имел. Хранить датчик было отнюдь не положено. Учитель принуждён был сие знать. Рен смотрела держи помаду, перебирая ее на пальцах нежно, любовно.

— Так твоя милость далеко не скажешь? — Она ласково взяла меня из-за плечо. — Ведь невыгодный скажешь, да, Буаз?

Я отстранилась, непроизвольно потирая плечо во томишко месте, идеже симпатия коснулась. Я век претерпевать неграмотный могла всякие нежности. Я спросила:

— Вы не без; Кассисом почасту видитесь от немцами? Сестра повела плечом:

— Иногда.

— И что-то уже им выкладываете?

— Ничего далеко не выкладываем, — души сказала Ренетт. — Просто в такой мере болтаем. Послушай, Буаз, твоя милость никому безграмотный скажешь?

Я улыбнулась:

— Ну, может, да невыгодный скажу. Не скажу, неравно твоя милость часть с целью меня сделаешь.

Она пронзительно взглянула:

— Что именно?

— Хочу спустя рукава со тобой равным образом Кассисом пронестись во Анже, — сказала моя персона хитро. — В кино, во чепок сходить, неужто равно вообще. — Я помолчала, чтоб увидеть, какое ощущение произвели в нее мои слова. Глаза Ренетт, равно как острые, блестящие лезвия, впились на меня. — А нет, — продолжала моя особа не без; самым невинным видом, — тем временем положим матерь узнает, почто вам водитесь из теми, кто такой убил нашего отца. И уже шпионите интересах них. Врагов Франции. Посмотрим, что такое? симпатия получи сие скажет.

Ренетт пришла на явное смятение:

— Буаз, твоя милость но обещала!

Я вместе с важным видом замотала головой:

— Мало ли что, сие муж патриотичный долг.

Должно быть, мои пустословие задели ее ради живое. Ренетт побледнела. Хотя чтобы меня сии сотрясение воздуха нисколько особенно безграмотный значили. Никакой враждебности ко немцам мы никак не чувствовала. Даже от случая к случаю говорила себе, почто они убили отца, который его убийца, может, даже если находится здесь, напрямик здесь, во Анже, сумме во часе езды бери велосипеде объединение этой дороге, что-нибудь дьявол пьет «Gros-Plant» где-нибудь на табачном баре равно курит сигареты «голуаз». Образ был ярок на сознании, а присутствие этом лишен жизненной силы. Возможно, потому, почто образина отца сейчас едва стерлось на памяти. Возможно, сие было связано от тем, что-нибудь мальцы иногда участвуют во столкновениях взрослых, а большие иногда понимают внезапные приступы необъяснимой агрессии, неожиданно возникающие у детей. Тон у меня был важный, осуждающий, же намерение моя безвыгодный имела ни малейшего связи ни ко моему отцу, ни ко Франции, ни ко войне. Я хотела, чтоб они меня вновь приняли на свою компанию, чтоб отнеслись во вкусе ко крупный равно умеющей содержать секреты. И покамест автор этих строк хотела во кино, хотела заметить Лорел равным образом Харди тож Белу Лугоши или — или Хамфри Богарта, хотела пребывать во мерцающей тьме посреди Кассисом равным образом Рен-Клод, неплохо бы не без; кулечком жареной картошки во кулаке тож не без; кусочком лакрицы.

Ренетт покачала головой.

— Ты спятила, — сказала возлюбленная наконец. — Знаешь же, матерь ни из-за который малограмотный отпустит тебя во городок одну. Ты сызнова маленькая. И потом…

— Зачем одну? Я могу прокатиться сверху твоем не ведь — не то Кассисовом багажнике, — непоколебимо гнула я.

Сестра брала материн велосипед, а Кассис ездил на школу держи отцовском — неуклюжей черной махине.

Пешком перед города было усердствовать далеко, а не принимая во внимание велосипедов они вынуждены были бы водиться во пансионе близ школе, во вкусе многие деревенские дети.

— Скоро обучение кончаются. Могли бы однако совместно разнестись на Анже, во кинофильм пойти, до городу пошататься.

Сестра упиралась:

— Она заставит нас корпеть у себя равным образом работать по образу проклятый получи ферме. Вот увидишь. Она бесконечно злится, неравно один человек развлекается.

— В последнее эпоха ей столько присест мерещился оранжевый запах, — практически подметила я. — По-моему, возлюбленная да малограмотный заметит. Удерем — равным образом все. В таком состоянии возлюбленная да малограмотный сообразит.

Это оказалось легко. Уговорить Рен в большинстве случаев околесица малограмотный стоило. Пассивность пришла ко ней вместе с возрастом, природное коварность равным образом добродушие поперед поры смягчали ее тяготение для лени, кабы малограмотный произносить больше. Повернувшись ко мне, симпатия верно пригоршней песка запустила во меня собственный завершающий печальный довод:

— Ты сумасшедшая!

В те период все, почто бы моя особа ни делала, казалось Рен безумством. Безумство ехать по-под водой, галопировать для одной ножке нате самом верху Наблюдательного Пункта, перечить, рубать баксы фиги сиречь незрелые яблоки.

Я непоколебимо тряхнула головой:

— Плевое дело. Можешь получи и распишись меня положиться.


Сами видите, всё-таки началось из невинных намерений. Никто изо нас никому отнюдь не желал зла, да однако но сидит изумительный мне, во самой глубине, объединение текущий табель камнем что-то, равным образом оно неумолимо помнит, конечно да четко. Моя родительница почуяла серьёзность до впредь до нас. Я была отчаянная равным образом взрывная, наравне порох. Она сие знала, равным образом на свойственной ей необычной манере пыталась меня защитить, далеко не отпускала ото себя, пусть даже даже если хотела оттолкнуть. Она знала больше, нежели ваш покорнейший слуга предполагала.

Мне а было далеко не перед этого. У меня был близкий план, подобный но коварный равно тщательно продуманный, вроде мои щучьи ловушки бери реке. Однажды ми показалось, что-то Поль догадался, хотя даже если даже если да так, симпатия ни пустословие безвыгодный сказал. Началось не без; малого, закончилось ложью, обманом, неравно невыгодный куда ему того.

Началом был фруктовый емкость во неизящный день, во воскресенье. Это случилось пятого июля, посредством двушник в целях по прошествии того, на правах ми исполнилось девять лет.

Все началось вместе с апельсина.


0.

Прежде считалось, который пишущий эти строки никак не доросла, чтоб занимать меня на городок получай ярмарку. Мать для девяти утра отправлялась на Анже равно расставляла личный махонький лоточек вблизи церкви. Нередко ее сопровождали Кассис не в таком случае — не то Ренетт. Я оставалась бери ферме равно будто бы хлопотала по части хозяйству, хоть для самом деле целое сие срок рыбачила получи и распишись реке не в таком случае — не то торчала вместе с Полем во лесу.

Но на оный годок следовательно иначе. Мать на своей как водится грубой манере объявила, что-то ваш покорнейший слуга поуже неграмотный стопка равно могу пригодиться. Не период ми принимать в расчёт ребенком. Она кинула сверху меня прыткий оценивающий взгляд. Глаза цвета жухлой крапивы. «Ну и, — добавила вскользь, чтоб ваш покорный слуга отнюдь не восприняла по образу поблажку, — можно, неравно захочется, временем равно во Анже съездить; например, во кинематография спускаться вместе с братом равным образом сестрой…»

Потом пишущий эти строки сообразила, почто это, видно, Ренетт постаралась. На источник ноль без палочки невыгодный был в силах повлиять. Только Ренетт знала, по образу ко ней подлизаться. Как ни сурова была мать, но, по-моему, когда-никогда вместе с ней заговаривала Ренетт, лицезрение ее теплел, ровно в утробе подина грубой оболочкой у нее оттаивало. Я буркнула нечто на ответ.

— Потом, — продолжала мать, — должны у тебя существовать примерно какие-то обязанности. Чтоб далеко не распустилась окончательно. Знать должна, ась? почем.

Я кивнула, попытавшись прикинуться тихоней, по-видимому Ренетт.

Но родимая обманывать было трудно. Насмешливо вскинув бровь, симпатия бросила:

— Торговать со мной будешь!

Так впервой на жизни автор отправилась со ней во город. Мы поехали нате двуколке, везя прикрытые брезентом ящики со товаром. В одном ящике лежали сладкие пироги равным образом всякое печенье, на другом — сыры равно яйца, во остальных — фрукты. Было самое начатие лета, равным образом на худой конец земляника мускатная уродилась получи и распишись славу, накипь фрукты снова вызреть невыгодный успели. А сей поры ты да я продавали варенье, подслащенное осенней сахарной свеклой.

В неизящный число на Анже было людно. По главной улице тесно, кульбит для колесу, тянулись повозки, велосипеды, груженные плетеными корзинами, маленькие открытые фургоны со бидонами молока; какая-то дева несла получи голове меджмеи из хлебами; крыша мира тепличных помидоров, баклажан, кабачков, лука, картошки вздымались сверху прилавках. Тут лотки не без; шерстью иначе говоря глиняной посудой, затем — вино, молоко, близкие консервы, ножи, фрукты, старые книжки, хлеб, рыба, цветы. Мы приехали рано. Около церкви был фонтан, изо которого разрешалось подогревать лошадей, его обступали тенистые деревья. В мои роль входило кутать равно разносить покупателю товар, на ведь срок по образу матушка принимала деньги. Она обладала феноменальной памятью да способностью считать. Кроме того, на уме держала палитра всех цен, позволяется было далеко не записывать, равным образом сдачу во всякое время выдавала аллегро равным образом безошибочно. Бумажки по одному на одном кармане накинутой сверх платья робы, монеты одиноко во другом; позже взаимовыручка складывалась на старую жестяную коробку из-под печенья, которую симпатия прятала подо брезентом. До этих пор помню эту коробку: розовая, от розочками по части краю. Помню, на правах монеты да бумажки соскальзывали вследствие жестяной край. Банкам матушка неграмотный доверяла. Она хранила наши залежные деньги во коробке, запрятывая подина паркет во погребе, идеже хранились бутылки самого ценного ее вина.

В муж начальный неизящный число автор сих строк еще вслед дни распродали по сию пору яйца равным образом сыры. Присутствие солдат, стоявших у перекрестка, — автоматы кой-как свисают от плеча, физиономии скучающие, равнодушные — чувствовал каждый. Мать, заметив, зачем автор этих строк пялюсь бери серые кителя, нелюбезно дернула меня следовать руку, чтоб отнюдь не отвлекалась:

— Чего рыло разинула!

Даже эпизодически солдаты двинулись во толпу, автор делали вид, как бы их безвыгодный замечаем, а нахраписто связи матери вцепилась ми на плечо. Я почувствовала, в качестве кого возлюбленная вздрогнула, хоть бы для лице у нее ни ложки никак не отразилось: спирт остановился стойком напротив нас. Приземистый, от круглой, красной физиономией, на праздник жизни симпатия был в состоянии фигурировать мясником либо виноторговцем. Голубые глазки с настроением искрились.

— Ach, was für schöne Erdbeeren! [41]

Игриво, вместе с легкой пивной хрипотцой, равно как разнежившийся филистер во выходящий день. Подхватил жирными пальцами клубничину, сунул на рот.

— Schmeckt gut, ja? [42] — Засмеялся, едва добродушно. Щеки надул. — Wu-n-der-schön! [43] — Изобразил удовольствие, комично выкатывая нате меня глаза.

Я непроизвольно улыбнулась.

Мать предостерегающе сжала мое плечо. Я ощутила беспокойный жарища ее пальцев. И в который раз взглянула для немца, пытаясь осознать причину ее напряжения. Он показался ми отнюдь не страшнее тех, кто такой подчас наведывался для нам во деревню; ваш покорнейший слуга бы сказала, аж поменьше страшным, на своей высокой шапочке из козырьком да со одним-единственным пистолетом во кобуре. Я опять-таки улыбнулась, правильнее вопреки матери, нежели отчего-либо еще.

— Gut, ja, [44] — повторила я, кивнув.

Немец заново рассмеялся, взял сызнова одну клубничину равно трогай назад чрез толпу, неуклюже прискорбный во своей черной форме получай фоне рыночного многоцветья.

Позже матушка попыталась ми объяснить. Опасна всякая военная форма, а черная — опасней всего. Черные — сие малограмотный попросту военные, сие армейская полиция. Даже прочие немцы их боятся. Эти способны нате всякое. То, что-нибудь ми общем девять лет, их далеко не остановит. Чуть безвыгодный что-то около ступила, в одно мгновение пристрелят. Пристрелят? Наверное, моя персона ослышалась. Лицо у матери было каменное, так звук дрожал, да симпатия весь прикладывала ладошка ко виску вот так фунт равным образом беспомощно, в духе будто бы уж приближались ее головные схватки. На меня ее оповещание особого образ действий малограмотный возымело. Это была моя первая то и в магазине ко носу вечер со реальным врагом. Потом, в верхушке Наблюдательного Пункта, мы аж из некоторым разочарованием вспоминала того немца как бы существо как собака безобидное. Я ожидала увидать в некоторой степени паче впечатляющее.

Базар заканчивался на полдень. Мы поуже исстари однако распродали, хотя задержались, чтоб подмазать колеса себя кое-чего да приискать всякие остатки, которые нам когда перепадали через других владельцев лотков: перезрелые фрукты, ноги мяса, подгнившие овощи, которые еще запрещается хранить. Мать послала меня для зеленщику, а самочки тем временем сторговала кус старого парашютного шелка у торговки шитьевым товаром мамзель Пети; ювелирно свернув, сунула отрез на ширма передника. Материю на те отрезок времени отхватить было нелегко, ты да я всегда ходили на перешитом с старого. Мое платье, например, было стачано изо двух разных: невежда бюстье равно синяя полотняная юбка. Парашют, сказала мать, нашли на закраина неуклонно вслед Курлэ, равно в настоящий момент изо него выйдет новая блузка пользу кого Ренетт.

— Кучу денег выкинула, — ворчала стрефил так ли вместе с гордостью, в таком случае ли сердито. — Ишь, во вкусе умеет их категория приспосабливаться, инда равным образом на войну. Падать падают, а приземляются бери по сию пору четыре.

Я спросила, ради кого она.

— Да евреи, — ответила мать. — Эти изо пыли деньга делают. За печальный отрез шелка столько заломила, а во всяком случае самой ни гроша невыгодный стоило.

Она сказала сие лишенный чего всякого возмущения, аж со некоторым восхищением. На мои вопрос, нежели а занимаются евреи, неясно пожала плечами. Видно, самоё как следует безвыгодный знала.

— Наверно, тем же, нежели равно мы. Крутятся. — Она погладила по мнению карману, идеже лежал шелк, да неслышно сказала: — Но целое ж несправедливо. За ностро других.

Мне сие показалось нелепым. Подумаешь, столько страстей с подачи какого-то куска шелка. Но корыстолюбие Ренетт было законом. Ей предназначались кусочки бархатных лент, из-за ними приходилось бездействовать во очереди, их приходилось сверху хоть сколько-нибудь выменивать; соль земли с старых материных платьев; белые гольфики, чтоб брести отдельный будень на школу. И на худой конец наша сестра от Кассисом невыгодный удостаивались ничего, вдобавок башмаков в деревянной подошве, у Ренетт были кожаные черные туфельки из пряжками. По мне, беспричинно для бога. Я привыкла ко материным странностям.

Словом, от неважный корзинкой моя особа обходила лотки. При виде меня люди, знавшие для наши беды, отдавали ми то, почто безграмотный сумели продать: пару дынь, изрядно баклажан, эндивий, шпинат, кочень брокколи, пригоршню мятых абрикосов. Булочник, у которого пишущий эти строки купила хлеб, взъерошив ми шерсть белой ото невзгоды пятерней, кинул на мою корзинку пару круассанов. Поболтала со торговцем рыбой насчет наши рыбацкие дела, равно возлюбленный сунул ми хороших рыбных обрезков, даже если на бумагу завернул. Когда ботвинник отвернулся, оттаскивая баул со красным луком, пишущий эти строки застряла у его фруктово-овощного прилавка, из всех сил стараясь, чтоб меня безграмотный выдали глаза.

И после этого моя персона увидела его получай земле, торчмя у прилавка, поблизости из ящиком цикория. Тогда апельсины были редкость; обернутые отдельный на лилово-красную мягкую бумажку, они лежали бери подносе в самом солнце. Я ажно отнюдь не надеялась познать хоть бы бы безраздельно на главнейший а моего заезд на Анже, равным образом видишь они, лежали здесь, гладкие равным образом таинственные на своей бумажной оболочке, пяточек апельсинов, выложенные на ряд, чтоб перепаковать заново. Внезапно ми захотелось захватить апельсин, захотелось что-то около неистово, таково неудержимо, который более ни что касается нежели мы равным образом вознамериваться малограмотный могла. Другой эдакий потенциал успокаивать мама отнюдь не представится.

Ближайший ко ми королек лежал получай самом краю подноса, примерно насчет мой носка. Зеленщик все еще стоял ко ми спиной. Его помощник, мальчишка, сообразно виду сверстник Кассиса, был занят укладыванием ящиков во пикап грузовичка. Кроме автобусов, тутовник других машин примерно никак не было. Выходит, пронеслось на мыслях, ботвинник персона неграмотный бедный. Значит, моему замыслу свободно раскопать оправдание.

Сделав вид, так сказать рассматриваю груду мешков не без; картошкой, аз многогрешный скинула вместе с уходим сабо. Потом скрытно потянулась впереди голый ногой равно пальцами, натренированными вслед за годы лазанья в области деревьям, столкнула королек из подноса. Он откатился, равно как равно было задумано, крохотку вбок, до некоторой степени скрывшись около зеленой клеенкой, прикрывавшей близлежащий сосуд нате козлах.

Я в тот же миг набросила нате апельсинчик корзинку, по времени наклонилась, во вкусе будто бы выбросить камешек изо сабо. В просвете среди ногами ваш покорный слуга видела, по образу торговец поднимает со поместья оставшиеся ящики из товаром равно водружает их во фургон грузовичка. Он безвыгодный заметил, кой моя персона проделала трюк, чтоб выслать померанец для себя на корзину.

Как просто. Все оказалось больно просто. Сердце у меня здорово билось, ланиты пылали приблизительно неистово, что-нибудь моя особа была уверена: несомненно кто-нибудь заметил. Апельсин во корзинке казался ми тяжелым, по правилам боевая граната. Я выпрямилась в духе ни на нежели далеко не бывало, повернулась, чтоб переться ко лотку матери.

И после этого по сию пору нет слов ми оборвалось. С того края площади нераздельно с немцев немигающе получай меня смотрел. Он стоял у фонтана, чуточку ссутулившись, равно курил сигарету, зажатую посередь пальцев во округленной ладони. Рыночная общество обходила его стороной; симпатия стоял особняком ото сутолоки равным образом никак не отрываясь глядел получи меня. Он, несомненно, видел, что автор этих строк стянула апельсин. Просто никак не был способным малограмотный видеть.

Я смотрела держи него равно как завороженная, далеко не во силах выйти от места. Скулы напряглись. Запоздало пришли для рассудок рассказы Кассиса оборона неистовство немцев. Этот а просто-напросто стоял равно смотрел бери меня. Интересно, равно как немцы расправляются из ворами? И после этого внезапно симпатия ми подмигнул.

Я пока что момент смотрела в него, позднее стремительно повернулась равным образом пошла, пылая щеками, почитай равно вознамериваться забыв относительно лима бери дне корзинки. Я отнюдь не смела опять-таки взвить сверху немца глаза, пускай бы лоточек матери был невдали ото того места, идеже некто стоял. Меня в такой мере усильно колотила дрожь, равным образом моя особа неграмотный сомневалась, зачем источник заметит, так возлюбленная бери меня инда малограмотный взглянула. Я совершенно сезон чувствовала задом суждение сего немца; его лукавое, насмешливое подмигивание, правильно гвоздь, дырявило ми голову. Я, казалось, целую долго ждала равно ждала удара, да удара отнюдь не последовало.

Потом ты да я поехали домой, разобрав частный лоточек равным образом сложив виксатин равным образом козелки инверсно на двуколку. Я сняла куль вместе с морды кобылы да осторожно, взявшись посреди оглобель, повела ее прочь, совершенно промежуток времени чувствуя затылком суждение немца. Апельсин был спрятан на ширма передника, до окутанный нет слов влажную газету ото торговца рыбой, чтоб родимая безвыгодный учуяла. Руки моя особа держала во карманах, чтоб королек ненароком отнюдь не выпятился равно безграмотный вызвал у нее подозрений. За всю обратную поди автор этих строк безграмотный проронила ни слова.


0.

Про цитрус мы неграмотный рассказала ни единой душе, в дополнение Поля, а ему всего только потому, который дьявол паче чаяния заявился сверху Наблюдательный Пункт да застал меня во пора любования моим трофеем. Поль впервинку на жизни увидал апельсин. Сначала принял его вслед за мячик. Потом взял во руки, подержал, перекатывая изо ладони во ладонь, хоть сколько-нибудь ли безграмотный благоговейно, в духе предлогом сия чудо то-то и есть расправит волшебные крыла равным образом улетит.

Мы разрезали отпрыск пополам, держа половинки по-над двумя широкими листьями, чтоб далеко не пролить ни перлы драгоценного сока. Это был замечательный, тонкокожий апельсин, не без; легкой кислинкой на глубинах своей сладости. Помню, в качестве кого да мы от тобой подлизывали до этого времени капельки сока, в духе выгрызали зубами мезофилл от корки, вроде попозже высасывали остатки, все еще кайфовый рту безвыгодный из чего явствует с убитым видом да вязко. Поль крохотку отнюдь не ухнул кожуру наверх от верхушки Наблюдательного Пункта, ваш покорнейший слуга в срок его удержала.

— Дай мне, — сказала я.

— Зачем?

— Нужно кое к чего.

Когда спирт ушел, аз многогрешный осуществила последнюю доля своего замысла. Порубила перочинным ножиком двум половинки апельсинной кожуры возьми мелкие кусочки. Пока резала, бил во ноздри благовоние апельсинового масла, горький, будоражащий. Листья, которые пишущий сии строки использовали заместо тарелок, автор этих строк в свою очередь порубила; смрад ото них шел слабый, да равно они пригодятся, чтоб эпидерма подольше невыгодный высыхала. Потом аз многогрешный сложила эту сбор во муслиновый лоскут, прикарманенный изо материнской кладовки, равным образом туго-натуго увязала. После положила муслиновый мешочек от его пахучим содержимым во жестянку из-под табака да сунула ее во карман.

Все, готово.

Из меня получился бы перворазрядный убийца. Все было тщательно спланировано, мелкие остатки преступления ликвидированы на считаные секунды. Я выкупалась во Луаре, дай тебе снести вместе с себя малейшие остатки запаха — из рта, со щек, не без; рук; терла грубым речным песком ладони по красноты, перед ссадин, вычищала около ногтями концом заостренной палочки. Идя чрез наволок по мнению дороге для дому, срывала пучки дикой мяты, терла по-под мышками, руки, коленки равно шею, так чтобы ничтожный симптом запаха притупить жарким ароматом свежих мятных листьев. И родительница нуль безграмотный почуяла, нет-нет да и моя особа явилась домой. Она готовила тушеную рыбу с рыночных обрезков, согласно дому с кухни плыл насыщенный благовоние розмарина, чеснока, помидоров да шипящего масла.

Отлично. Я тронула табачную жестянку во кармане. Очень хоть отлично.

Конечно, самое лучшее бы сие был четверг. Ведь за четвергам Кассис от Ренетт большей частью ездили во Анже, во нынешний число им выдавались карманные деньги. Считалось, что-нибудь по карманных денег автор непостоянно никак не доросла — для что-то ми их тратить? — даже если ваш покорнейший слуга была уверена: быстро мы бы нашла в что. К тому же, говорила ваш покорнейший слуга себе, отсутствует гарантии, сколько мои проект сработает. Сначала надлежит его испробовать.

Предварительно приоткрыв, моя персона спрятала жестянку перед печку на большущий комнате. Печка, конечно, была холодная, да трубы, соединявшие ее вместе с теплой кухней, были полно горячи пользу кого осуществления мои плана. Через порядком минут предмет муслинового мешочка зачаток фонтанировать едкий запах.

Мы уселись обедать.

Жаркое получилось отменное; алый самострел из помидорами, со чесноком да травами, варенный во белом вине, кусочки рыбы легко поблескивали промеж жареного картофеля да головок лука-шалота. Свежее мясцо во те век было редкостью, же овощь автор выращивали сами, да у матери было припрятано по-под полом во погребе три дюжины бутылок оливкового масла, а вот и все сливки сорта белого вина. Я из жадностью накинулась получи еду.

— Буаз, убери локти со стола! — Резко окрикнула меня мать, только аз многогрешный заметила, во вкусе ее щипанцы привычным жестом самочки собою тянутся для виску, да в глубине сердца улыбнулась. Сработало.

Мать сидела ближе всех для трубе.

Мы ели молча, равным образом до этот поры пару однова ее пальцы, крадучись, ползли вверх, объединение щекам, ко глазам, для вискам, во вкусе бы проверяя, сытно ли прилегает кожа. Кассис со Рен не проронив ни звука уткнулись носами на тарелку. Воздух давил, дневная жара наливалась свинцом, да у меня самой через жалости незначительно невыгодный заболела голова.

Внезапно родительница резким движением сказала:

— Пахнет апельсином. Кто принес апельсины на дом? — Голос пронзительный, разящий. — Ну, отвечайте?

Мы безмолвно замотали головой.

Снова в таком случае но общее направление руки. Теперь мягче, грабки щупают, потирают кожу.

— Я знаю, пишущий эти строки чувствую, пахнет апельсином. Никто как следует во здание их никак не приносил?

Кассис вместе с Рен сидели тогда нас через табачной жестянки, для тому а их с нее отделяла да кастрюля, источавшая жгучий букет проступок равным образом рыбы во масле. Поскольку материнские приступы были нам ранее отнюдь не во новость, брату не без; сестрой ныне неграмотный пришло бы равно во голову, в чем дело? благовоние апельсина существует получай самом деле, далеко не на материнском воображении. Я опять улыбнулась, сверху данный однова незаметно, прикрывшись рукой.

— Буаз, хлеб, пожалуйста!

Я подала ей артос на круглой корзиночке, симпатия взяла кусок, стала трогать его стойком держи красной клеенке, надавливая пальцами мякоть, кроша объединение столу. Меня бы симпатия вслед такое всенепременно нелюбезно одернула.

— Буаз, третье блюдо принеси, пожалуйста.

Я вышла по вине стола из едва-едва скрываемым чувством облегчения. От напряжения да страха хоть подташнивало; автор корчила глупые рожи на начищенные перед блеска днища сковородок. На третье блюдо было приготовлено парфе не без; фруктами да материным печеньем, понятно, раскрошившимся; — красивое симпатия распродала, ради в домашних условиях оставила неудавшееся. Я заметила, аюшки? стрефил не без; подозрением осматривает привезенные нами из базара абрикосы, вертит преддверие глазами, аж обнюхивает, мнимый какой-то изо них может попасть замаскированным апельсином. Теперь ручка у нее малограмотный отрывалась с виска, можно представить защищала шары с солнечного света. Взяла половинку печенья, раскрошила, оставила бери тарелке.

— Рен, посуду мыть! Я, пожалуй, пойду ко себе, прилягу. Кажется, сызнова голову гнуть хрип начинает.

Голос матери ноне далеко не дрожал, исключительно ему и игра в карты в руки тик, всего лишь слабое беспрестанное плавное движение щипанцы сообразно щеке ко виску выдавали ее недомогание.

— Рен, невыгодный плюнь и разотри задернуть занавески наглухо. И ставни. Буаз, чтоб тарелки разложить в качестве кого следует. Смотри невыгодный забудь.

Даже на этом состоянии симпатия пеклась относительно том, чтоб оставить заведенный из пол-оборота ею порядок. Чтоб тарелки были составлены за размеру равным образом цвету, каждая протерта мягкой салфеткой да следом без закуски вытерта чистым, крахмальным чайным полотенцем. Чтоб сносно невыгодный миновать неприбранным засушиваться для кухонном столе; больной поблажки. Чайные полотенца ровными рядами вешались провешиваться получай веревке.

— Мои сливки тарелки помой горячей водой, слышишь? — Это сказано сварливо; дались ей ее избранные тарелки. — Да никак не позабудь вытереть, вместе с обоих сторон. И малограмотный смей украшать мои тарелки, сей поры влажные, слышишь?

Я кивнула. Она повернулась, скривившись.

— Рен, проследи, вроде сделает.

Глаза горели странным лихорадочным блеском. Она взглянула получи часы, ее чудеса в решете передернуло.

— И двери заприте. Ставни тоже. Наконец-то, кажется, симпатия собралась уходить. То да обязанности оборачивалась, медлила, бог безграмотный желательно ей отправляться нас одних, давать самим себе, своим маленьким тайнам. Бросила ми отрывисто, когда-то неестественно, из затаенной тревогой:

— В общем, Буаз, безвыгодный не волнуйся касательно тарелок, сие все. И ушла. Было слышно, равно как возлюбленная наливает воду на мойдодыр на ванной. Я задернула тяжелые шторы во немалый комнате равным образом наряду со этим склонилась, чтоб опоясать табачную жестянку. Потом вышла на пергола равным образом сказала громко, чтоб возлюбленная услыхала:

— Пойду на спальнях всегда прикрою!

Начала аз многогрешный со спальни матери. Я закрыла ставни, задернула занавески да скрепила посредь собой, в дальнейшем амором оглянулась. Из ванной так же доносился плеск воды, было слышно, в качестве кого источник чистит зубы. Быстро равно неслышно ступая, моя персона вынула ее подушку изо полосатой наволочки, дальше кончиком перочинного ножика проделала маленькую дырочку во шве равно пропихнула вовнутрь муслиновый мешочек. Рукояткой ножа моя персона пропихнула его как бы не запрещается дальше, воеже спирт малограмотный выпирал в поверхности. Потом со шибко бьющимся сердцем всунула подушку во наволочку, разгладила морщины получай одеяле, чтоб малограмотный будить подозрений. Мать век подмечала такие вещи.

И успела равно как раз в год по обещанию вовремя. Мы столкнулись от матерью на дверях, же она, как например да взглянула для меня со подозрением, никак не проронила ни слова. Вид у нее был рассеянный, соображение блуждающий, зенки полуоткрыты, черные не без; сединой волосья распущены. От нее несло мылом, равно во коридорном полумраке возлюбленная была похожа получай дама Макбет — эту историю моя персона не далее как подхватила во одном с журнальчиков Кассиса: ведь потрет рычаги кореш по отношению дружку, так поднимет ко виску, гладит, кажется баюкает, по новой потрет доброжелатель что касается дружку, будто бы безграмотный сочок апельсина, а кровища пристала ко ним несмываемым пятном.

На миг автор застыла на нерешительности. Она показалась ми экий постаревшей, таковский уставшей. Уже равно у меня зачин от насильственным путем трепетать на висках да мелькнула мысль: что-нибудь вместе с ней будет, разве аз многогрешный безотлагательно подойду да уткнусь головой ей на плечо? Глаза вдруг обожгло. Зачем, на хренища ваш покорнейший слуга по сию пору сие делаю? Но шелковица автор вспомнила оборона Матерую, притаившуюся на мрачной глубине, ее дикий, ядовитый зырк равным образом ради ту награду, что такое? таится на ее чреве.

— Ну? — бездушно равным образом строго сказала мать. — Что выпучилась, как бы идиотка?

— Ничего. — Снова на глазах отсюда следует сухо. Даже головная цисталгия стала укатить в такой мере но внезапно, наравне появилась. — Так просто.

Дверь закрылась, щелкнул замок. Я вернулась на большую комнату, идеже меня дожидались братик из сестрой. Про себя ваш покорный слуга усмехалась.


0.

— Психованная!

Это в который раз Ренетт. Привычный ропот беспомощности, когда-никогда целое аргументы исчерпаны.

Нельзя сказать, ради ми целую вечность пришлось ее уламывать; одно труд — влечение ко помаде равным образом кинозвездам, же касательно доводов внутренние резервы сестры всякий раз были ограниченны.

— Сейчас-то с каких щей нельзя? — наседала ваш покорный слуга получи нее. — Она проспит до самого середины завтрашнего дня. Вот сделаем до этого времени объединение хозяйству равным образом можем бесконфликтно подаваться сверху всегда фошка стороны. — Я со значением взглянула возьми Ренетт, давая понять, почто работа от помадой доколе сызнова невыгодный закрыто. Всего двум недели прошло. Я малограмотный забыла. Кассис со любопытством посматривал сверху нас; аз многогрешный была уверена, Ренетт ни языкоблудие ему безграмотный сказала.

— Она взбесится, когда-когда узнает, — не торопясь проговорил Кассис.

Я дернула плечом:

— Откуда? Скажем, ась? во высокоствольник ходили лешье мясо искать. Очень может быть, ась? для нашему возвращению симпатия до этих пор да отнюдь не поднимется.

Кассис ошеломленно молчал. Ренетт бросила сверху него взгляд, умоляющий, тревожный; сказала, сверху сего в один из дней сделано потише:

— Ладно, Кассис… Она знает. Она выведала про… — Голос ее сорвался. — Пришлось ей малость рассказать, — закончила милосердная сестра со виноватым видом.

— А, пошел вон оно что!

Кассис получай минутка задержал держи ми взгляд, равным образом ми показалось, так сказать во оный минута кое-что посередь нами меняется. В его взгляде мелькнуло в некоторой степени схоже восхищению. Он пожал плечами: Да пусть, какая разница] — только воззрение весь а был настороженный, встревоженный.

— Я неграмотный виновата, — сказала Ренетт.

— Понятно. Это симпатия — хитрюга. Верно, хитрюга? — как придется бросил Кассис. — Рано сиречь после драки кулаками не машут целое равняется бы пронюхала. — Это была наивысшая похвала, равно пару месяцев взад у меня бы через таких слов нюни потекли, же в тот же миг моя особа смотрела получи брата малограмотный моргнув.

— Вдобавок, — продолжал Кассис тем а тоном, — когда ей рассказать, симпатия матери безвыгодный протрепется.

Мне было только девять, ваш покорнейший слуга была смышленая невыгодный в соответствии с годам, же весь но сызнова шабаш мала равным образом обиделась держи невнимательно брошенное оскорбление.

— Я малограмотный трепло,  — Кассис повел плечами.

— Мне что? Поезжай бери здоровье, лишь раскошеливаться после себя будешь сама, — припечатал спирт равнодушно. — С что такое? сие нам вслед за тебя платить? На велосипеде довезу. А следом — по образу знаешь. Остальное твоя забота. Идет?

Это был вызов. Это было написано у него бери лице. Кассис улыбался презрительно, малограмотный сверх меры добродушной улыбочкой старшего брата, некоторый пожалуйста открыть вместе с сестренкой последней шоколадкой, однако может да где-то хорошо спичкой обжечь ей руку, аюшки? происхождение темными пятнами запечется по-под кожей.

— Но опять-таки у нее и звания нет карманных денег, — несмешно сказала Ренетт. — Зачем ей тут-то со нами…

Кассис крепко махнул, в духе отрезал: сказал — равно однако тут. И скрестив возьми титьки руки, со пирушка но улыбочкой ждал, который автор скажу.

— Ну да прекрасно, — отозвалась я, стараясь обращаться в качестве кого допускается невозмутимей. — Договорились.

— Отлично, — кивнул брат. — Раз так, будущее едем.


0.

Тут да мы вместе с тобой засуетились сообразно хозяйству. Из колодца натаскали ведрами воду на кухню пользу кого готовки да мытья посуды. Горячей воды у нас малограмотный было — никакого водопровода вообще, всего лишь лёгкий эрлифт у колодца, во нескольких ярдах через двери на кухню. Электричество безграмотный спешило на Ле-Лавёз, равным образом если баллонный метан стал редкостью, наш брат готовили пищу нате валежный плите. Очаг был у нас закачаешься дворе, огромный, старомодный, растапливаемый углем, да сам, наравне сахарная голова, — конусом. Прямо близко вместе с колодцем. Если требовалась вода, автор сих строк брали ее оттуда, сам в области себе качал насос, видоизмененный держал ведро. Колодец прикрывался деревянной крышкой, которая от давних пор, вновь впредь до мои появления держи свет, получай произвольный приключение запиралась висячим замком. Втихую с матери да мы из тобой плескались почти насосом, ныряли подина холодную струю. У матери бери виду приходилось вести себя корытами вместе с водой, нагретой во медных тазах бери печке, да шершавым темным дегтярным мылом, скоблившим кожу, определённо пемза, да оставлявшим нате поверхности воды серую пену.

В в таком случае воскресенье я знали, что такое? родимая накануне вечера из постели неграмотный поднимется. Слышали, как бы симпатия стонет ночью, ворочается из боку получай стегно получи старой кровати, в которой первоначально вместе с ней спал отец; в таком случае нечаянно встанет, начнет гулять взад-назад в соответствии с комнате, на духоте открывает окно, глаза распахиваются из громким стуком, эдак что-нибудь секс дрожит. Я бесконечно лежу невыгодный смыкая глаз, слушаю, на правах симпатия ходит наверху, топает ногами, вздыхает да бормочет как бы насчет себя прерывистым шепотом. Около полуночи автор засыпаю, да ориентировочно после время просыпаюсь равно заново слышу: мамаша невыгодный спит.

Сейчас меня поражает мое бездушие, же в таком разе ничего, за исключением затаенной радости, пишущий эти строки безграмотный испытывала. Ни малейшего раскаяния во своем поступке, ни малейшей жалости для ее страданиям. Тогда аз многогрешный сего далеко не понимала, аз многогрешный да представления неграмотный имела, экой мукой может бросить взгляд назад бессонница. Казалось прямо-таки невероятным, чтоб укрытый на подушку крохотный мешочек был в состоянии сложение источником неимоверных страданий. Чем вяще возлюбленная вертелась равным образом маялась возьми подушке, тем, достоит быть, сильней ото лихорадочно-потного тепла шеи становился запах. Чем сильней запах, тем нестерпимей нарастало предчувствие. Она говорила себе: вона сейчас, ваш покорнейший слуга правильно знаю, начнет таять голова. Почему-то предположение подчас иногда нестерпимей, мучительней, нежели самочки боль. Оно, непреходящей складкой врезавшись на лоб, металось на мозгу, пунктуально щур на западне, гоня сон. Нюхом матка устойчиво угадывала апельсиновое присутствие, близ этом понимая, что-нибудь такого состоять неграмотный может — Господи, отколь после этого предпринимать апельсинам? — так апельсинный запах, горьковатый, старчески пожухлый, источала каждая пылиночка на ее комнате.

Она поднялась на три часа да зажгла лампу, чтоб проделать учет на альбоме. Знать об этом мы никоим образом неграмотный могла — мамаша в жизни не безграмотный помечала дат, равным образом безвыездно но моя персона поняла.

«Нынче худо, на правах никогда», — пишет она. Мелкий почерк, очередь лилово-чернильных муравьев расползлась по части странице.

Лежу на постели равно думаю, удастся ли по отношению ко всему уснуть. Хуже сего ни ложки безвыгодный может быть. Лучше б ополоуметь, чтоб сносно никак не чувствовать.

И за ниже, лещадь рецептом картофельного челнок из ванилью, возлюбленная пишет:

Меня рассекло пополам, равно как те часы. Чего неграмотный взбредет во голову во три часа ночи.

Потом возлюбленная встала, с намерением получить таблетки морфина. Она хранила их во шкафчике во ванной, близко вместе с бритвенным прибором мои убитого отца. Я слышала, во вкусе открылась дверь, на правах усталым скрипом отдавались натертые доски около ее влажной через пота ногой. Стук бутылочки да бряцанье чашки касательно кувшин, нет-нет да и возлюбленная наливала на нее воду. Шестичасовая сон бежит с глаз весь могла поделаться во конце концов причиной ее головных болей. Как бы в таком случае ни было, от случая к случаю ваш покорнейший слуга проснулась утром, источник спала в духе убитая.

Ренетт вместе с Кассисом пока что безграмотный проснулись. Свет, сочившийся из-под тяжелой шторы, был зеленоватый, бледный. Должно быть, пятерка утра; часов у нас во спальне малограмотный было. Я села во кровати, нащупала во полумраке одежду, амором оделась. Каждый закуток маленькой комнаты был ми с удовольствием знаком. Прислушиваясь ко дыханию Кассиса равным образом Рен — Кассис дышал чаще, вместе с легким присвистом, — автор этих строк тихо-тихо прошла мимо их кроватей. До того наравне они проснутся, ми должно угнаться выработать уйму дел.

У двери во спальню матери моя особа прислушалась. Тихо.

Я знала, почто возлюбленная приняла домашние таблетки, равно потребно думать, спит крепко, а подвергаться опасности ми безвыгодный хотелось. Очень атас мы повернула дверную ручку. Доска у меня по-под ногой выстрелила как бы изо пушки. Я замерла в ходу, вслушиваясь на респирация матери, безграмотный сбился ли ритм. Дыхание ровное. Я толкнула дверь. Одна ставенка приоткрыта, равно на комнате светло. Мать лежала против кровати. Ночью она, мечась, сбросила со себя покрывало, одна думочка валялась возьми полу. Поверх второстепенный лежала ее отброшенная в сторону рука, умный на неловкой позе притулилась у края подушки, грива свесились предварительно пола. Без особого удивления моя особа обнаружила, ась? симпатия лежит на правах однажды для пирушка подушке, куда как мы упрятала муслиновый мешочек. Я присела получи и распишись корточки. Мать дышала глубоко, медленно. Под посиневшими веками удивления достойно блуждали зрачки. Осторожно моя персона подползла пальцами ко ее подушке.

Это оказалось просто. Пальцы нащупали узелок во самом центре, повели его отступать ко дырке во наволочке. Нащупав мешочек, пишущий эти строки ногтями подтянула его ко себя равно едва удачно выкатила с укрытия напрямик на ладонь. Мать невыгодный шевельнулась. Только тараньки пульсировали равно подергивались почти потемневшими веками, что примерно бесперечь следили вслед чем-то ярким, ускользающим. Рот был полуоткрыт, слюнный отблеск ниточкой протянулся в области щеке внизу ко матрасу. Что-то подтолкнуло меня угостить мешочек для самым ее ноздрям, перед помяв, чтоб хлестче пахло, равным образом возлюбленная слезливо застонала кайфовый сне, воротила метнулась прочь, брови сдвинулись. Я по новой сунула мешочек ко себя на карман.

Потом предстояло произвести основное. Я наконец оглянулась получи мать, как бы получай опасное, притворившееся спящим дикое животное. И подошла для каминной полке. Там стояли часы. Тяжелые, со круглым циферблатом во стеклянном футляре вместе с позолотой. Они сполна отнюдь не вязались от маленькой черной каминной решеткой, были жирно будет вычурны чтобы материнской спальни, только источник унаследовала их через своей матери равным образом архи ими дорожила. Приподняв непроходимый застекленный купол, аз многогрешный рассудительно перевела стрелки назад. На пятерка часов. Шесть. После а заново накрыла.

Все, аюшки? стояло получи и распишись полке, — фотографию отца на рамочке, вновь одну женскую, что бабушкину, глиняную вазу вместе с засохшими цветами, блюдечко от тремя заколками про вихор да одним засахаренным миндальным орехом, оставшимся задним числом крещения Кассиса, — моя особа методично преобразовала. Фотографии повернула для стенке, вазу поставила сверху пол, вынула заколки изо блюдечка, опустила во приёмник брошенного материнского фартука. Затем подобрала ее одежду равным образом разложила объединение комнате на художественном беспорядке. Одно башмак примостила получай закраина лампового абажура, другое положила в подоконник. Платье исправно повесила возьми планка из-за дверь, а передник распластала по мнению полу, на правах скатерку бери пикнике. Под заключение моя персона открыла ее раздевалка да распахнула дверцу настолько, чтоб умереть и неграмотный встать внутреннем зеркале отразилась койка да она, лежащая получи и распишись кровати. Чтоб, рано или поздно проснется, сие зараз равным образом увидала.

На самом деле никакого злого умысла у меня на голове невыгодный было. Я далеко не собиралась ей вредить, просто-напросто хотела сколотить ее от толку, пущай решит, лже- устроенный ей пароксизм был сверху самом деле равно который возлюбленная на беспамятстве передвигала вещи, раскладывала одежду, переводила стрелки получи и распишись часах. Еще папаша рассказывал, что, бывает, симпатия сделает что-то, а в дальнейшем безвыгодный помнит, что-то делала, да что-то через дикой боли да смятения у нее плыло во глазах, малограмотный говоря уж оборона голову. Внезапно ей чудилось, якобы тикалы во кухне разрезаны пополам, одна половинка шель-шевель видна, а вторая да вконец исчезла, равно заместо нее пустота, всего лишь голая стена; alias против всякого чаяния этиловый лампадочка самовольно в соответствии с себя оказывался далеко не там, идеже стоял, передвигался сообразно другую сторону через тарелки. Или неожиданно у человеческого лица — моего, либо — либо отца, либо — либо Рафаэля с шантан — стиралась баба черт, как бы по прошествии какой-то жуткой операции, или — или симпатия читает, а женка страниц с поваренной книги вдруг исчезает да оставшиеся буквы пляшут пизда глазами да ни аза не дозволяется разобрать.

Правда, в таком разе о всех сих подробностях автор этих строк да убеждения безграмотный имела. Многое узнала исключительно изо того альбома, с ее каракулей, некоторые болтовня были нацарапаны мнимый на лихорадке, дословно нате грани отчаяния, — «Чего безграмотный взбредет во голову во три часа ночи», — некоторые люди казались казенными, чаятельно медицинского заключения, определяющего симптомы вместе с холодной пытливостью аналитика: «Меня, вроде те часы, рассекло пополам».


00.

Я вышла изо дома, при случае Рен от Кассисом единаче спали, рассчитывая, в чем дело? у меня почти полчаса, чтоб обернуться, сей поры они безграмотный проснутся. Оглядела небо: оно было ясное, зеленоватое, со светло-желтой полосой у горизонта. Уже, необходимо быть, минут десяток по образу рассвело. Надо спешить.

Я взяла изо кухни ведро, надела сабо, поджидавшие получи и распишись коврике у двери, да со всех ног помчалась ко реке. Срезала траектория сквозь заднее степь Уриа, идеже семечки воздели близкие бархатистые, вновь деньги головы ко небу. Я бежала пригнувшись, невидимая во листве, удойник так равно труд пахнуло в соответствии с ногам. Не выздороветь равным образом пяти минут, в духе автор этих строк была сделано у Стоячих Камней.

В пятеро утра Луара, подернутая дымкой, безмятежна равным образом великолепна. Вода во сии пора несложно чудо, прохладная да загадочно-бледная, песчаные берега встают по-над рекой, определённо забытые континенты. Вода пахнет ночью, а сверху поверхности так тут, ведь после этого искры нового дня играют слюденистыми отблесками. Сняв обувь да платье, автор этих строк критическим взглядом окинула воду. Она казалась совсем неподвижной. Последний изо Стоячих Камней, Сокровищный, находился, наверное, футах во тридцати ото берега; геликоид воды у его основные принципы казалась скептически гладкой, как бы шелк, а сие означало, что такое? около ней бурлит сильное течение. «Там не грех утонуть, — одновременно пронеслось во мыслях, — равно ноль без палочки инда никак не узнает, идеже меня искать».

Но выбора малограмотный было. Кассис бросил ми вызов. Я должна уплачивать после себя сама. А круглым счетом по образу своих карманных денег у меня нет, способ всего одна: урвать кошельком, припрятанным на Сундуке Сокровищ. Конечно, лакомиться вероятность, сколько Кассис вынул оттоле кошелек. Если так, придется применяться сверху небезопасность равно стырить денюжка у матери. Но сего невыгодный желательно бы. Не потому, зачем грабить плохо, а по поводу потрясающей памяти матери нате цифры. Она помнила, как у нее денег, давно последнего сантима, равным образом значит, мое мазурничество незамеченным безвыгодный пройдет.

Нет. Только Сундук Сокровищ.

С тех пор во вкусе у Кассиса не без; Ренетт закончились занятия, для реку они по временам наведывались. У них были домашние богатства — взрослые, — своя тайная радость. В кошельке оставалось итого малость монеток, отнюдь не свыше туман франков. Я рассчитывала получай безделье Кассиса равно для его уверенность, что, не считая него, ни одна живая ретивое неграмотный сможет достичь вплоть до коробки, привязанной для дальнему столбу. Потому была убеждена, что-нибудь монеты как прежде там.

Осторожно аз многогрешный сползла сообразно берегу по прямой на воду. Она была холодная, речным илом обволокло щупальцы ног. Я брела вперед, все еще основа жизни безвыгодный дошла по пояса. И тут, почувствовав течение, резким движением дернулась, равно как псина держи поводу. Господи, оно сейчас катило изумительный всю мощь! Вытянула руку, уперлась во главнейший столб, оттолкнулась ото него на сторону течения, сделала пока что шаг. Я знала, в чем дело? непосредственно впереди — яма, так место, не без; которого этот, до этого времени дробный закраина Луары обрывается неизвестно куда во тартарары. Когда Кассис отправлялся на сходный заплыв, на этом месте дьявол царствию почему далеко не будет конца притворялся, так сказать тонет, всплывал животом наверх получи и распишись вид мутной воды, бил руками, орал, отплевываясь бурой луарской водой. Вечно он, несмотря на то придуривался неоднократно, сбивал Рен от панталыку, возлюбленная весь круг раз, едва-едва спирт погружался вместе с головой лещадь воду, на ужасе визжала.

У меня в подобные трюки времени малограмотный было. Носком пишущий эти строки нащупала во воде обрыв. Вот он. Я со всей силы оттолкнулась с дна, целясь наоборот течения, так, дай тебе остаться направо через Стоячих Камней. Вода бери поверхности была теплей да школа никак не такое быстрое. Я твердо поплыла сколько-нибудь сообразно дуге через первого Стоячего Камня ко второму. Между ними, протянувшимися неровным строем с берега, отдаление было, следует быть, отнюдь не побольше дюжины футов. Можно с каждого столба одним сильным резким движением справиться высшая оценка футов, держась чуть визави течения, так, дабы оно подтаскивало меня ко очередному столбу, что в один из дней эпизодически время готовить первоочередной рывок. Точно мелкая лодчонка в сравнении со чем ветра, ваш покорнейший слуга медлительно пробивалась ко Сокровищному Камню, со каждым гребком чувствуя, на правах усиливается течение. Я задыхалась с холода. Вот аз многогрешный поуже у четвертого столба, остался крайний бегство ко заветной цели. Течением меня швырнуло ради Сокровищный Камень, да в минута меня обуял внезапный, морозный ужас, благодаря этому который течение, скручивая шлепанцы да руки, сделано тащило меня для самую середину реки. Тяжело дыша, во панике чуток безвыгодный ревя, аз многогрешный умудрилась все содеять упражнение для камню равно ухватилась после цепь, привязывавшую Сундук Сокровищ для столбу. Она была неладно скользкая получи и распишись ощупь, весь на буром иле равным образом водорослях, да не без; ее через аз многогрешный подтянулась для столбу.

На самолет прильнув ко нему, мы замерла, чтоб отдышаться. Потом, неопровержимо упершись задом на столб, стала вытягивать Сундук Сокровищ возьми грань с его илистой норы. Это было нелегко. Сама дом была безвыгодный особенно тяжелая, же с из цепочкой равно брезентом оказалась всецело неподъемной. Теперь, все дрожа, выстукивая зубами с холода, мы сражалась не без; цепью. Наконец хоть сколько-нибудь поддалось. Отчаянно суча во воде ногами, чтоб далеко не отклеиться через столба, пишущий эти строки тянула для себя коробку. Тут меня нет слов следующий крат чуточку невыгодный захлестнула паника, когда-никогда тяжелый, скользкий парусина обволок ми ноги, равно моя особа бегло заработала пальцами, расслабляя веревку, привязанную для коробке. На морг ми во ужасе показалось, в чем дело? скованными холодом пальцами ми ни вслед зачем невыгодный обнаружить жестянку. Но чисто покрышка сдвинулась, равным образом во Сундук Сокровищ хлынула вода. Фу ты, черт! Но однако но среди оказался кошелек, старый, коричнево-розовый кожаный кошелек, несохраненный матерью по поводу сломанного замочка. Ухватив кошелек, моя персона на сохранности зажала его во зубах, позже последним усилием туго завернула крышку, выпустила с рук Сундук, равно тяжестью рабство его который раз увело ко дну. Брезент, понятно, сгинул, оставшиеся богатства открыто подмокли, да ни ложки безвыгодный поделаешь. Придется Кассису выслеживать поприще посуше для того своих сигарет. Главное — моя персона раздобыла деньги, остальное сделано неважно.

Я поплыла наоборот для берегу; безграмотный доплыв давно последних двух столбов, повернула, да двум сотни ярдов прохождение воняло меня на сторону автодорога получи Анже, раньше нежели посчастливилось вылезть с потока, который, лично вроде рвавшаяся вместе с привязи бурая собака, кидался во закоченевшие ноги, обвивая их верно цепью. Вся кампания длилась, наверное, минут десять.

Я уговорила себя крошку передохнуть, подставила ланиты первым теплым солнечным лучам, подсушила налипшую получи кожу сальность Луары. Меня трясло с холода равным образом ликования. Пересчитала финансы во кошельке: их оказалось весь хватает сверху сезонка во кинолента равным образом лампадочка сквоша. Отлично. Потом ваш покорнейший слуга пошла по берега насупротив течения, туда, идеже оставила одежду. Надела старую юбку, красную мужскую майку, превращенную на сарафанчик, сабо. Бегло осмотрела близкие рыболовные сети, выкинула кое-какую мелочь, кой-что оставила чтобы наживки. В бредне ради раков обнаружилась нечаянная восторг на виде маленькой щучки — безграмотный Матерой, понятно, — ее моя особа швырнула на ведро, захваченное изо дома. Остальной доход — связку угрей с илистого мелководья у длинной песчаной отмели, крупную уклейку изо одной с своих сетей держи весь случаи — в свой черед покидала на ведро. Это склифосовский мое алиби, ежели Кассис равным образом Рен ко тому времени, в качестве кого ваш покорнейший слуга вернусь, ранее проснутся. Затем беспричинно но незаметно, что явилась сюда, возвратилась полями домой.

Я верой и правдой рассчитала, прихватив рыбу. Когда подходила для дому, Кассис мылся по-под насосом, а Ренетт, поуже нагрев во тазу воды, мило терла щечки мягкой намыленной тряпочкой. Сначала они вместе с любопытством уставились нате меня, однако смотри личико Кассиса приняло привычное насмешливо-презрительное выражение.

— Что, совершенно невыгодный угомонишься? — Он тряхнул мокрой головой во сторону ведра вместе с рыбой. — И что в данное время улов?

— Так, кое-что, — бросила моя особа небрежно. Кошелек лежал во кармане сарафана, и, чувствуя, в духе спирт приятственно оттягивает карман, пишущий эти строки про себя ликовала. — Щучка. Небольшая, правда, — добавила я.

— Мелочь — сие что, становая жила — Матерую тебе неграмотный поймать, — со шутейно сказал Кассис. — А, допустим, поймаешь, аюшки? выделывать из ней станешь? Ее, такую старую, даже если глотать шишка на ровном месте никак не сможет. Горечь одна, равно костей никак не оберешься.

— Все в равной степени поймаю, — сказала мы упрямо. — Ишь ты! — воскликнул Кассис презрительно. — И что? Загадаешь желание? Запросишь у щуки много франков да фаланстер бери левом берегу? Я не проронив ни звука мотнула головой.

— Я бы попросила, чтоб становиться кинозвездой! — сказала Рен, вытирая рыло полотенцем. — Голливуд увидеть, равным образом огни, равно бульваришко Заходящего солнца, чтоб ездить на лимузине да чтоб было пруд пруди платьев!

Кассис метнул во нее испепеляющий взгляд, сие меня чрезвычайно развеселило. Потом вновь повернулся ко ми да спросил не без; поперед ужаса наглой усмешкой:

— А ты, Буаз? Ты-то аюшки? у нее выпросишь? Меха? Машины? Виллу во Жуан-ле-Пэне?

Я заново мотнула головой, отрезав:

— Поймаю, в дальнейшем приметно будет. Но поймаю точно. Вот увидите.

Минуту Кассис затаив дыхание смотрел получи меня, усмешечка сползла у него не без; губ.

Потом с высоты своего положения фыркнул равным образом продолжил свое омовение.

— Ну твоя милость да штучка, Буаз, — сказал он. — Ну да штучка!

И тутовник наша сестра поскорей побежали, нонче далеко не проснулась мать, доучивать хозяйственные дела.


01.

Работы возьми ферме издревле невпроворот. Наносить воды от колонки, раскорячить на металлических ведрах у стены по-под навесом крыши, чтоб отнюдь не нагрелась солнцем. Подоить коз, сервировать дойник кисеей равным образом установить на сыроварню. Потом шабнуть коз пастись, следить, чтоб далеко не накинулись получи и распишись овощь во огороде. Дать продовольствие курам равным образом уткам. Обобрать созревшую вслед за кальпа клубнику. Растопить плиту, возьми хоть автор этих строк да была уверена, что такое? матери пока не похоже ли придется бессчётно готовить. Отвести нашу кобылу Бекассин для наволок да добавить свежей воды на корыта. При том, что такое? крутились ты да я со страшной скоростью, сие заняло у нас с неуд часа, равным образом ко тому моменту, когда-никогда ты да я покончили от делами, жара еще стояла нестерпимая, ночная спиртное поуже сполна выпарилась с пропекшейся поместья возьми дорожках, в траве подсохла роса. Пора было ехать.

Ни Ренетт, ни Кассис в отношении деньгах невыгодный заикнулись. С экой стати? Кассис так-таки конечно сказал, чтоб ваш покорнейший слуга платила сама, уверенный, зачем сие невозможно. Рен раз как-то самобытно держи меня посматривала, при случае автор сих строк добирали не без; грядки последнюю клубнику, наверное, ее сбивала со толку моя самоуверенность, равно симпатия хихикала, переглядываясь от Кассисом. Я заметила, сколько на ведь утро медсестра вырядилась однажды особенно — школьная юбчонка во складку, пурпуровый фуфайка от коротким рукавом, гольфы, туфельки; вихры завернула великий писатель земли русской сосиской получи и распишись затылке, заколола шпильками. И несло с нее чем-то незнакомым, приторно-рассыпчатым, смесью фиалок со зефиром, цедилка покрывал толщина помады. Видно, дальше у нее свидание, подумала я. С мальчишкой, наверное. С кем-то изо школы. Она безусловно была оживлена сильней обычного, плут ягоды со грациозной поспешностью кролика, поглощающего пища во обществе куниц. Продвигаясь посередь грядками клубники, ваш покорнейший слуга услышала, по образу симпатия шепнула как бы Кассису, в дальнейшем засмеялась, тоненько, нервно.

Меня кольнуло. Уж невыгодный собираются ли они ото меня сбежать? Я вынудила Рен взять хоть меня от ними, равно не похоже ли они пойдут для попятную. Но все же они убеждены, в чем дело? денег у меня нет. И значит, не возбраняется уродиться на кинокартина не принимая во внимание меня, прекратить меня ждать где-нибудь у фонтана для рыночной площади не ведь — не то погнать куда-то, выдумав какое-нибудь поручение, а самим отдать концы получи и распишись встречь со своими приятелями. Я хмурно обмозговывала ситуацию. Пусть они приблизительно думают. Так уверены на себе, что такое? упустили с вида простейшее вердикт проблемы. Рен ни из-за сколько бы неграмотный пустилась водою объединение Луаре для Сокровищному Камню. Кассис по старинке считал меня козявкой, ультра- благоговеющей накануне обожаемым старшим братцем, чтоб кроме его позволения осмелиться сверху что-нибудь этакое. Временами возлюбленный поглядывал получи меня да довольно, вместе с насмешливыми искорками во глазах ухмылялся.

В восемь наш брат отправились на Анже, моя персона примостилась получи и распишись заднем колесе огромного да нескладного велосипеда Кассиса, без страха вклинившись ногами пониже руля. У Рен велик был дешевле равным образом изящней, вместе с высоким рулем да кожаным седлом. На руле висела корзинка, во которую симпатия уложила бутыль кофей от цикорием равно три одинаковых свертка из бутербродами. Чтоб оставить прическу, единомышленница повязала голову белым шарфом, равно его и концы в воду вились до ветру умереть и безвыгодный встать миг езды. Три-четыре раза по мнению пути да мы из тобой останавливались, пили кофеек изо бутыли на корзинке Рен, ощупывали шины, подкреплялись бутербродами вместе с сыром на смену завтрака. И видишь подъехали для окраине Анже, миновали college — об эту пору подернутый возьми каникулы, от парой немецких старослужащий сверху часах у ворот, — равно двинулись до улицам, окаймленным беленькими домиками, для центру.

Киношка «Palais-Doré» располагалась держи центральной площади, рукой подать через того места, идеже бывал рынок. Площадь на мало-мальски рядов была окружена магазинчиками, многие утречком еще открывались, равно какой-то единица вышел со ведром воды отстирывать щеткой тротуар.

Мы завели велосипеды на улица в обществе парикмахерской равным образом скоромный лавкой от на все пуговицы закрытыми ставнями. Проулок был усердствовать недалёкий ради прохода равным образом целый завален камнями равно мусором; пожалуй, если бы отбросить велосипеды здесь, пустое место в них безвыгодный позарится. Женщина получай terrasse у стоячка улыбнулась нам равно поздоровалась; после этого собралось еще сколько-нибудь воскресных посетителей, пили капуцин не без; цикорием, ели круассаны другими словами крутые яйца. Проехал мимо бери велосипеде, с гонором сигналя, мальчишка-посыльный. В газетном киоске у церкви продавали информационные сводки. Кассис огляделся равно направился ко киоску. Я видела, по образу дьявол протянул самую малость продавцу равным образом оный сунул Кассису сверток, тот или другой братан словно по мановению волшебного жезла заткнул после пояс.

— Это что? — вместе с любопытством спросила я. Кассис ес смутный жест. Он был безусловно горд собой, где-то горд, аюшки? был в силах себя дать позволение отпарировать безвыгодный сразу, позлить меня. На мгновение вытянув закоулок свернутой пачки равным образом туточки а упрятав ее снова, симпатия заговорщическим шепотком сказал:

— Комиксы! Истории от продолжением, — равно существенно подмигнул Рен. — Журнал для американское кино!

Рен взвизгнула через радости, потянулась ко нему:

— Дай мне! Покажи!

Кассис сердито замотал головой.

— Т-с-сс! Ты что! — Снова понизив голос, уж малость слышно шепнул: — Это спирт ми объединение знакомству. Черный рынок. Под прилавком с целью меня держал.

Ренетт во восхищении уставилась нате брата. Меня но сие особняком никак не впечатлило. Может, потому, почто до сей времени невыгодный сверх меры понимала, какая сие редкость. Может, потому, зачем двинувшиеся на повышение мовра протеста побуждали не без; презрением глядеть для все, нежели кичился муж брат. Я повела плечами, демонстрируя свое безразличие, и так ми равно было любопытно, не без; что бы газетному торговцу уделывать Кассису такие подарки. Но подумав, ваш покорный слуга решила, что, наверно, брательничек прямо-таки хвастает. Ну да немотствовать моя особа малограмотный стала.

— Если б мы завела блат от черным рынком, — сказала я, скорчив презрительную мину, — полоз будьте уверены, разжилась бы чем-нибудь поинтересней, нежели старые газетки.

Кассис был прямо уязвлен.

— Что ми надо, ведь да достаю, — словно по мановению волшебного жезла парировал он. — Комиксы, курево, книжки, форменный кофе, шоколад. — И насмешливо, из издевкой добавил: — Ты инда денег получай вексель на картина выхлопотать малограмотный можешь!

— Это я-то никак не могу?

Улыбнувшись закачаешься вполне рот, ваш покорнейший слуга вынула кошелек с кармана передника. Слегка потрясла им, чтоб Кассис услышал, во вкусе звенят монетки. От изумления дьявол опешил. Он узнал кошелек.

— Ах твоя милость ворюга! — вырвалось у него наконец. — Вот дрянь, чертовка поганая!

Я взглянула в него, только смолчала.

— Откуда это?

— Поплыла равным образом достала, — вместе с вызовом ответила я. — И никакая ваш покорный слуга безграмотный воровка. Сокровище наше общее.

Но Кассис меня отнюдь не слушал.

— Вот дрянь, во воровка, — повторял он. Видно, его задело, зачем далеко не некто сам может суметь да отчего-то достать.

— Чем ваш покорнейший слуга поплоше тебя не без; твоим черным рынком? — нерушимо сказала я. — Разве сие безвыгодный одно равным образом ведь же? — Я сделала паузу, чтоб наградить ему в качестве кого подобает переварить. — Ты прямо-таки злишься, что-нибудь моя особа сумела тебя переплюнуть.

Кассис ошалело смотрел для меня.

— При нежели на этом месте это? — проговорил спирт наконец.

Я продолжала со вызовом вскидывать глаза на кого получи него. Кассиса во всякое время было попросту расколоть. Как позже равным образом его сына. Ни тот, ни остальной чрезвычайно жулить невыгодный умели. Раскрасневшись, Кассис сейчас перешел возьми крик, позабыв относительно всю конспирацию:

— Да автор все, в чем дело? хочешь, могу достать, — злобно шипел он. — Настоящие удочки пользу кого твоей дурацкой щуки, жвачку, туфли, шелковые чулки, хоть шелковые трусики, если бы хочешь!

Я зычно расхохоталась. В наших условиях да подле нашем воспитании само поминание относительно шелковых трусиках было полной нелепостью. В ярости Кассис схватил меня из-за плечи, тряхнул.

— Прекрати без дальних слов же! — В исступлении визг его срывался. — У меня связи! Есть люд всякие. Я могу плешь переесть все, вовсе все!

Видите, на правах подумаешь оказалось изобразить его с себя. В чем-то Кассис был избалован, ультра- окрылен славой всемогущего старшего брата, сильный пол во доме, первого, кто такой стал прогуливаться на школу, самого большого, самого высокого, самого умного. Отдельные приступы сумасбродства — побег во лес, удальство получи берегах Луары, мелкое расхищение из рыночных прилавков равным образом с лавок во Анже — вырывались у него самопроизвольно да ажно изрядно истерично. Никакого особого куража самовольно возлюбленный близ этом безграмотный испытывал. Похоже, легко хотел отчего-то показать нам вместе с сестрой иначе самому себе.

Я прямо наступила брату получи больную мозоль. Он круглым счетом раздраженно впился пальцами ми на плечи, что такое? на другой день сие грозило появлением получи коже крупных, что спелые ежевичины, пятен, так моя персона равно виду малограмотный подала, ась? ми больно. Наоборот, смотрела возьми него невыгодный мигая, стараясь переглядеть.

— У нас со Рен вкушать друзья, — сказал он, сделано безвыгодный приблизительно во всё горло да едва взяв себя во руки, да как и прежде впиваясь пальцами ми во плечи. — Могущественные друзья! Откуда, твоя милость думаешь, у нее взялась сия помада? Или духи? Или та хреновина, которой возлюбленная произвольный однажды мажет харя хуй сном? Как твоя милость думаешь, отколе однако это? И каким образом, твоя милость думаешь, сие нам достается?

Тут возлюбленный отпустил меня, да во его глазах, вопреки в ухарство, ваш покорнейший слуга увидела смятение. И поняла, ась? спирт ошалел с страха.


02.

Фильма ваш покорный слуга почти не неграмотный помню. Это был «Circonstances Atténuantes» [45] от Арлетти равным образом Мишелем Симоном, бородатый фильм, кто Кассис не без; Рен ранее видели. Рен, нет слов всяком случае, сие невыгодный огорчило; она, далеко не отрываясь, заколдованно пялилась получи и распишись экран. Мне сия хроника показалась надуманной, чрезвычайно далекой ото моей жизни. К тому но мои мысли были заняты решительно другим. Дважды кутикула во проекторе обрывалась; кайфовый второстепенный крат во зале зажгли свет, равным образом публика брюзгливо зашумели. Растерянного вида смертный во смокинге призвал ко тишине. Группа немцев, сидевших во углу, взгромоздив айда в спинки передних сидений, принялась не торопясь ударять во ладоши. Вдруг Рен, помаленьку вышедшая изо своего транса равно поуже начавшая яростно высказываться по поводу обрыва фильма, взвинченно вскрикнула:

— Кассис! — Она потянулась от меня для брату, да автор этих строк почувствовала сладковатый ненатуральный запах, исходивший ото ее волос. — Кассис, дьявол здесь!

— Тс-с-с! — до потери сознания зашипел Кассис. — Не оборачивайся.

Некоторое промежуток времени Рен не без; Кассисом сидели, уставившись торчмя на пороге собой, не без; застывшими, как бы у манекенов, физиономиями. Потом братушник краешком рта, что иногда во церкви, изрек:

— Кто?

Ренетт кое-как много скосила шары на угол, идеже сидели немцы.

— Там, сзади, — ответила возлюбленная тем а манером. — С какими-то незнакомыми.

Вокруг ватага стучала ногами да орала. Кассис осмотрительно кинул свободный лицезрение вбок.

— Потом, рано или поздно погасят свет… — буркнул он. Минут путем чирик планета стал гаснуть, равным образом микрофильм возобновился. Кассис, пригнувшись, стал продираться со своего места ко задним рядам. Я пустилась ради ним. На экране Арлетти играла глазками да поводила бедрами во обтягивающем одежда вместе с глубоким вырезом. В отраженном свете проектора, озарившем наши согнутые, бегущие фигуры, личико Кассиса казалось сизой маской.

— Идиотка, чеши обратно! — зашипел некто получи и распишись меня. — Кто тебя звал? Ты безвыездно испортишь!

Я замотала головой:

— Ничего автор этих строк невыгодный испорчу, даже если твоя милость меня никак не будешь гнать.

Кассис вспыльчиво махнул рукой. Он знал, что-то аз многогрешный легкомысленно слов для буран невыгодный бросаю. В темноте было заметно, по образу возлюбленный дрожит — ведь ли через радости, в таком случае ли ото страха.

— Не высовывайся, — кинул возлюбленный ми напоследок. — И невыгодный встревай во разговор.

И гляди наша сестра опустились получи корточки на самом конце зала, недалеко из сидевшими удельно посреди заурядный толпы немецкими солдатами. Некоторые с них курили; красные огоньки в таком случае да занятие озаряли лица.

— Вон того видишь, со краю? — зашептал Кассис. — Это Хауэр. Мне надлежит от ним поговорить. Ты ни не без; места! близко — да ни слова, поняла?

Я промолчала. Я безвыгодный собиралась ничто ему обещать. Кассис скользнул во коридор ко тому месту, идеже сидел саламон за имени Хауэр. С любопытством оглянувшись за сторонам, мы отметила, в чем дело? десятая спица отнюдь не обращает для нас ни малейшего внимания, исключая одного немца, стоявшего позади, худощавого, от острым носом равно острым подбородком, молодого, во пилотке, хоть сколько-нибудь сдвинутой набекрень, равно вместе с сигаретой во руке. Рядом Кассис несколько безотлагательно нашептывал Хауэру, впоследствии зашуршали какие-то бумажки. Остроносый ганс усмехнулся ми равно махнул рукой от сигаретой.

И туточки меня как током ударило: аз многогрешный его узнала. Это был оный самый шпрот из рыночной площади, тот, некоторый видел, в духе моя особа украла апельсин. С побудь здесь ваш покорный слуга остолбенело, неграмотный отрываясь, смотрела для него.

Немец ещё помахал рукой. Отблески света от экрана, освещая лицо, провели почти глазами, подина скулами щек черные зловещие тени.

Я бросила нервозный соображение для Кассиса, да кровник был усердствовать увлечен разговором не без; Хауэром, ему было безграмотный по меня. Немец а как и прежде выжидающе возьми меня смотрел, легкая усмешка играла получай губах. Он стоял ряд одаль с сидящих. Сигарету держал ради кончик, пряча во округленной ладони; получай освещенной коже грабли сумрачно выделялись кости. В военной форме, а кителек расстегнут. Сама безграмотный знаю почему, да сие меня приободрило.

— Поди сюда, — на полутонах сказал немец.

Я онемела. Рот как забило соломой. радость бы бежать, ну да во ногах уверенности далеко не было. И в таком разе я, вскинув подбородок, двинулась ко нему.

Немец усмехнулся, вновь затянулся сигаретой.

— Ты та девчонка не без; апельсином, верно? — спросил он, когда-когда моя персона подошла поближе.

Я безвыгодный отвечала.

Похоже, получи и распишись мое ни гласа ни воздыхания симпатия равно внимания никак не обратил.

— Ты шустрая. И автор этих строк во детстве был такой. — Он полез на сборник да вынул какой-то дисциплина во серебряной бумажке. — На! Тебе понравится. Это шоколад.

Я от подозрением взглянула равным образом буркнула:

— Не надо.

Немец сызнова усмехнулся:

— Хочешь сказать, апельсины тебе хлеще за душе?

Я молчала.

— Помню, у реки был сад, — втихую сказал немец. — В деревне, идеже моя персона жил. Там были такие крупные, такие темные сливы, каких ваш покорнейший слуга чище нигде безвыгодный видал. Вокруг высокая изгородь. Хозяйские собаки шныряют. Все летига автор этих строк пытался подобраться для тем сливам. Чего лишь далеко не перепробовал! Ни относительно нежели сильнее воображать далеко не мог.

Голос у него был приятный, от легким акцентом, лупилки посверкивали чрез пелену сигаретного дыма. Я получи и распишись него поглядывала не без; опаской, далеко не смея шевельнуться, прикидывая, издевается дьявол требуется мной не в таком случае — не то нет.

— Да для тому а краденое во всякое время слаще, твоя милость в качестве кого считаешь?

Теперь мы в точности знала, в чем дело? издевается, ставни у меня сердито вспыхнули.

Немец, верно, заметил представление мой лица равно засмеялся, далеко не убирая цыпки из шоколадкой.

— Да ладно, Уклейка, бери! Представь, в чем дело? твоя милость ее стянула у бошей.

Шоколадка до некоторой степени была растаявшая, моя персона поспешила ее съесть. Это был истый шоколад, никак не белесый, дробящийся изумительный рту эрзац, тот или иной пишущий сии строки часом покупали во Анже. Немец язвительно наблюдал, наравне моя особа ем, а ваш покорнейший слуга косилась получи него все еще подозрительно, а не без; нараставшим любопытством.

— И достали все-таки? — спросила аз многогрешный в конце концов от полным ртом шоколада. — Ну, сливы эти?

Немец кивнул:

— Добыл, Уклейка. До этих пор помню их вкус.

— И безграмотный застукали?

— Что было, в таком случае было. — Усмешка стала грустной. — Я столько их съел, ась? меня из чего можно заключить рвать, после этого меня да накрыли. Ну равным образом всыпали мне! Но так-таки автор своего добился. Ведь сие главное, верно?

— Ну да, — кивнула я. — Победа сие здорово. — Я помолчала. — Так ваша сестра следственно никому никак не сказали оборона апельсин?

Немец пожал плечами:

— А зачем? Это невыгодный мое дело. К тому но у зеленщика их много. Что про него сам апельсин!

Я кивнула.

— У него равным образом трехоска есть! — сказала я, вылизывая серебряную бумажку, чтоб ни крошки шоколада никак не пропало.

Немец со мной согласился:

— Некоторые стараются всего чтобы себя. Это несправедливо, верно?

Я кивнула:

— Как учитель Пети, симпатия во всех отношениях ради шитья торгует. За клин парашютного шелка, что-то ей безданно-беспошлинно достался, дорого дерет.

— Вот видишь!

Тут автор этих строк спохватилась: пожалуй, невыгодный стоило апострофировать кого для воспитательница Пети. Искоса взглянула получи и распишись немца, только он, казалось, слушал рассеянно. Взгляд его был прикован для Кассису, продолжавшему сплетничать нечто Хауэру во конце ряда. Меня мучительно кольнуло: от почему сие Кассис ему интересней, нежели я.

— Это выше- брат, — сказала я.

— Ах смотри как? — Немец сызнова из улыбкой повернулся ко мне. — Значит, семейка. Скажи-ка. И сие все же до этого времени малограмотный глубокий комплект?

Я замотала головой:

— Я самая младшая. Фрамбуаз.

— Очень радешенек познакомиться, Франсуаз! Я оптимистично поправила:

— Фрамбуаз!

— Лейбниц. Томас.

Он протянул руку. Немного поколебавшись, автор этих строк ее пожала.


03.

Вот беспричинно пишущий эти строки познакомилась не без; Томасом Лейбницем. Ренетт неизвестно почему разозлилась держи меня ради то, почто моя персона от ним разговаривала, равно дулась долго, прежде самого окончания кино. Хауэр сунул Кассису пачку сигарет «голуаз», равным образом автор сих строк от ним возвратились возьми домашние места, Кассис — затягиваясь сигаретой, автор — весь на своих мыслях. Только по прошествии того, по образу кончилось кино, аз многогрешный созрела задавать вопросы.

— Ты сии сигареты имел во виду, в отдельных случаях орал, почто по сию пору можешь достать?

— Ну, имел.

Вид у Кассиса был ужас гордый, же что ни говори сидел во нем какой-то страх. Он держал, подражая немцам, сигарету посредь пальцами на округленной ладони, лишь только у него сие выходило бог дико равно неуклюже.

— Ты им что-нибудь рассказываешь? Рассказываешь?

— Ну, бывает… рассказываем кое-что, — кивнул Кассис от глупой ухмылкой.

— Что?

Кассис нашел ни так ни се мание равным образом сказал, понизив голос:

— Все началось вместе с того старого идиота равно не без; его приемника. Так ему да надо. Нечего было датчик припрятывать, равно нечему было изо себя правильного корчить, от случая к случаю да мы вместе с тобой со ребятами вслед за немцами подглядывали. Иногда оставляем труды посыльному или — или на кафе. Иногда у продавца газет забираем то, который они приносят. Иногда они нам самочки передают.

Он старался басить непринужденно, так чувствовалось, что-нибудь волнуется, нервничает:

— Подумаешь, деяние какое! Да значительная бошей самочки черным рынком пользуются, посылают вещички до дому на Германию. То, сколько реквизируют. Ничего тогда такого нет.

Я, подумав, сказала:

— Ну а гестапо?

— Ты, Буаз, стоймя что маленькая! — Кассис разозлился, по образу встарь произвольный раз, нет-нет да и моя персона держи него наезжала. — Да ась? твоя милость для гестапо-то знаешь? — Он трусливо оглянулся в соответствии с сторонам равно сызнова понизил голос: — Понятно, не без; этими ты да я обстановка невыгодный имеем. Тут другое. Говорю тебе, после этого без затей близкие дела. Так сиречь иначе, тебя сие отнюдь не касается.

Я возмущенно вскинулась:

— Это пока что почему? Я равным образом нечто знаю!

И шелковица ваш покорный слуга пожалела, почто никак не выдала тому немцу лишше ради мадама Пети, безграмотный сказала, сколько симпатия еврейка. Кассис не без; пренебрежением бросил:

— Да никак не поймешь ты!

Домой наш брат ехали молча, видно, с мрачного предчувствия, что такое? мамаша пронюхает, куда ни на есть наш брат удрали помимо спроса, но, возвратясь домой, пишущий сии строки застали ее во необычном расположении духа. Не было сказано ни болтология ни насчет букет апельсина, ни насчет бессонную ночь, ни относительно беспорядок, обстряпанный мной на ее комнате, зато нас ждал форменный парадный ужин: рыжий вайнварм со цикорием, boudin noir [46] не без; яблоками равным образом картошкой, серые гречневые блинчики, а возьми третье блюдо — clafoutis, [47] свинцовый да сочный, со прошлогодними яблоками равно глазурованный жженым сахаром со корицей. Как обычно, да мы от тобой ели молча, хотя мысли матери, похоже, были в круглых цифрах далеко, симпатия вполне позабыла произносить мне, чтоб моя персона убрала локти со стола, равно наравне примерно неграмотный замечала ни моих разлохмаченных волос, ни моей самодовольной ухмылки.

Должно быть, подумала я, сие померанец ее приструнил.

Но упущенное было восполнено держи ближайший день, притом из удвоенной силой, еле-еле источник пришла на себя. Мы из всех сил старались неграмотный попадаться ей нате глаза, на скорую руку выполняли домашние роль согласно дому равным образом укрывались бери своем Наблюдательном Посту у реки, только на зрелище нам дополнительно далеко не игралось. Иногда вслед за нами увязывался Поль, хотя возлюбленный чувствовал, что такое? ныне излишний середь нас, в чем дело? исключен с нашей компании. Мне было его жаль, мы инда чувствовала себя чуть виноватой, литоринх я-то знала, почто чисто присутствовать изгоем, да ни ложки поделать нынче отнюдь не могла. Пусть Поль самопроизвольно отвоевывает себя блага, наравне автор свои.

Кроме того, Поля, как, впрочем, равно всегда семья Уриа, недолюбливала мать. Считала Поля бездельником, изо лени отнюдь не желающим разгуливать на школу, а с тупости далеко не способным наметать руку читать, по образу часть деревенские дети. Родителей его симпатия равно как никак не жаловала — да отца, торговавшего мотылем у дороги, равно мать, починявшую людям одежду. Но особенно ненавистен ей был дядя Поля. Сперва пишущий эти строки думала, что такое? сие обычное деревенское соперничество. Липа Уриа был властитель самой внушительный фермы на Ле-Лавёз, лицензиат необозримых полей подсолнечника, картофеля, капусты равным образом свеклы, имевший неудовлетворительно червонец коров, свиней, коз равно даже если трактор, рано или поздно квалифицированная местных крестьян как прежде пахали вместе с через ручного плуга равно лошади, да единаче всамделишный доильный аппарат. Я считала, что-то матка ему завидует, ась? сие был буйство бьющейся во одиночку вдовы насупротив зажиточного вдовца. Но постоянно в одинаковой степени сие было странно, в силу того что что-то Филя Уриа был давнишний союзник отца. Они вкупе рыбачили, неразлучно плавали на Луаре, имели общие секреты. Филипий собственноручно высек прозвание мои отца сверху памятнике героям войны да каждое воскресенье носил тама цветы. Но мамаша отродясь отнюдь не удостаивала его вяще нежели кивком. И круглым счетом отнюдь не чрезвычайно приветливая, по прошествии того случая со апельсином родительница стала вновь враждебней ко нему.

Признаться, всего только целый ряд спустя некоторое время что-то пользу кого меня прояснилось. И признаться, только который не вследствие полсотни лет, когда-никогда стала скандовать альбом.

«Уриа уж знает, — писала она. — Иногда, мы замечаю, поглядывает бери меня. Жалостливо да вместе с любопытством, на правах в тварь, которую переехал держи дороге. Вчера вечор видел, вроде пишущий эти строки выходила изо „La Rép“ со тем, что такое? моя персона у них вынуждена покупать. Ничего невыгодный сказал, так ваш покорный слуга поняла, что-нибудь догадался. Понятно, некто думает, в чем дело? нам что надо пожениться. Считает, в чем дело? нормально, мол, вдовец не без; вдовой, обстановка ко хозяйству. Брата у Янника нет, чтоб в дальнейшем него возьми хоть ферму на приманка руки, а женщине одной такое безвыгодный осилить».

Была бы симпатия нормальной равным образом милой женщиной, может, да заподозрила бы мы немного погодя вещь этакое. Но милой женщиной Мирабель Дартижан дать название было никоим образом нельзя. Тверда была, вроде каменная соль, сера, наравне речная тина; камни вопиют накатывала получи нее мгновенно, неукротимо, вместе с неотвратимостью летней грозы.


04.

Больше получи и распишись этой неделе поездок во Анже невыгодный случилось, да Кассис, да Ренетт, казалось, избегали упоминаний в отношении нашем общении со немцами. Что касается меня, касательно своем разговоре из Лейбницем ми также басить никак не хотелось, однако выкинуть с головы автор этих строк его малограмотный могла. Мной поочередно овладевали в таком случае подозрительность, в таком случае странное парестезия собственного могущества.

Кассис нервничал, Ренетт была угрюма да раздражена, помимо ко всему целую неделю моросил дождь; Луара пугающе вздулась, да полина подсолнечника стали сизые ото дождя. Со дня нашей первой поездки во Анже миновало семь дней. Наступил равно прошел грубый день. На нынешний крата матка на крепость сопровождала Ренетт, а автор не без; Кассисом остались равным образом насупившись бродили сообразно мокрому ото дождя саду. Глядя получи баксы сливы нате ветках, автор вспоминала относительно Лейбница со смешанным чувством заботы равным образом любопытства. И всегда гадала, встречусь ли моя особа из ним еще.

Как одновременно как осадки на голову сие произошло.

Был коммерческий день, раннее утро, получай настоящий в один из дней наступила очередность Кассиса запастись провиантом. Рен вытаскивала изо ледника увернутые на виноградные листья сыры, источник собирала на курятнике яйца. Я только лишь ась? возвратилась от реки вместе с утренним уловом: парой небольших окуньков да парой уклеек, которые порубила в целях наживки равным образом оставила во ведерке у окна. В таковой праздник немцы заурядно во деревню безграмотный наведывались, равно потому, когда-никогда постучали, плита как бы в один из дней открыла я.

Их было трое; два ми незнакомых равным образом Лейбниц, днесь ужас дисциплинированный на своей форме, со ружьем путем плечо. При виде меня его штифты чуть округлились с удивления, в дальнейшем возлюбленный улыбнулся.

Если бы неграмотный Лейбниц, мы бы сей же час захлопнула портун пизда носом у незнакомых немцев, как бы Дени Годэн, когда-когда они явились лишать его скрипку. Я бы положительно позвала мать. Но тогда был прочий случай; пишущий эти строки несуразно переминалась нате пороге, малограмотный зная, в духе быть.

Лейбниц повернулся ко остальным равным образом черт знает что сказал им по-немецки. Как ми показалось в области жестам, которыми некто сопровождал приманка слова, что такое? некто намерен обыскать отечественный землянка самопроизвольно да чтоб прочие шли подалее для Рамондэну равным образом для Уриа. Вотан изо незнакомых немцев взглянул сверху меня, только ничто безграмотный сказал. Все трое засмеялись, затем Лейбниц кивнул им и, все еще улыбаясь, прошел мимо меня на кухню.

Я понимала, что-то желательно бы окликнуть мать. Когда приходили солдаты, возлюбленная ввек становилась угрюмей обычного, замирала не без; каменным лицом, невыгодный скрывая своего недовольства их появлением равным образом пирушка бесцеремонностью, со которой те хватали все, сколько хотели. А пока равным образом подавно. Уж да кроме них ей угомона нет, всего лишь их прихода единаче невыгодный хватало.

Когда автор этих строк спрашивала Кассиса, для чего немцы ходят, братушник объяснил, ась? продовольствия становится совершенно больше равно меньше. Ведь да немцам поедать хочется.

— А они жрут, на правах свиньи, — со презрением рассказывал он. — Заглянула бы во солдатскую столовку — заработок наворачивают стойком буханками, со вареньем, со паштетом, со гусятиной, от сыром, не без; солеными анчоусами, со ветчиной, не без; кислой капустой, из яблоками — твоя милость безвыгодный поверишь!

Лейбниц прикрыл после на вывеску портун равным образом огляделся. В абсентеизм прочих саламон спирт поуже держался малограмотный приближенно подтянуто, еще безграмотный по образу военный. Сунул во отделение руку, достал сигарету.

— Зачем пришли? — осмелилась ваш покорнейший слуга наконец. — У нас ни ложки нет.

— Приказ, Уклейка, — сказал Лейбниц. — Отец твой где?

— Нету у меня отца, — сказала ваш покорный слуга не без; некоторым вызовом. — Немцы убили.

— Ах, прости. — По-моему, спирт смутился, а аз многогрешный ощутила даже если кто-то подъем гордости. — Ну а мать?

— На заднем дворе. — Я метнула получи и распишись него взгляд: — Сегодня коммерческий день. Если отберете зачем автор сих строк слупить хотим, у нас ничто никак не останется. Мы всего-навсего нате сие равным образом живем.

Лейбниц огляделся небольшую толику пристыженно, на правах ми показалось. Его мнение скользнул по мнению чистому кафельному полу, соответственно лоскутным занавескам, соответственно выщербленному струганому сосновому столу. Он застыл во нерешительности.

— Я вынужден забрать, Уклейка, — либерально сказал он. — Меня накажут, разве невыгодный выполню приказ.

— Скажите, ась? нисколько малограмотный нашли. Скажите, что-то нет-нет да и пришли, поуже ни ложки невыгодный осталось.

— Можно равно так. — Его представление задержался для ведре вместе с рыбными обрезками у окна. — В доме снедать рыбак? Кто? Твой брат?

Я замотала головой:

— Не брат. Я.

Лейбниц удивленно нате меня уставился.

— Ты рыбачишь? — переспросил он. — Сколько но тебе лет?

— Мне? Девять, — сказала я, сколько-нибудь задетая.

— Девять? — В его глазах плясали искорки, же рыло оставался строг. — Знаешь, автор опять-таки равно лично рыбак, — шепотком сказал он. — А что-то ж твоя милость шелковица ловишь? Форель? Карпа? Окуня?

Я мотнула головой.

— Кого же?

Щука — умнейшая изо пресноводных рыб. При том, сколько у нее острые зубы, хитрющая да осторожная, равным образом вытянуть ее позволено всего лишь от через тщательно подобранной наживки. Ее настораживает любая мелочь: малейшая превращение температуры воды, единственный знак в движение. Быстро да несложно накрыть щуку невозможно; если бы безграмотный выпадет случайная удача, лов щуки требует времени да терпения.

— Тогда занятие другое, — задумчиво сказал Лейбниц. — Нехорошо, пожалуй, сеять брата рыбака во беде. — Он усмехнулся: — Щуку, говоришь?

Я кивнула.

— А держи аюшки? ловишь, получи и распишись мотыля другими словами возьми мякиш?

— И так, равно так.

— Понятно.

Он поуже безвыгодный улыбался; щебетанье уходи серьезный. Я глядела получи и распишись него, да молчала. От такого мои взгляда Кассису заурядно становилось никак не в области себе.

— Не забирайте то, в чем дело? наш брат везем получи и распишись рынок, — повторила я.

Опять пауза. И Лейбниц кивнул.

— Думаю, ми удастся что-нибудь им присочинить, — с расстановкой сказал он. — Только равно твоя милость помалкивай. Иначе ми грозят крупные неприятности. Поняла?

Я кивнула. Баш для баш. В конце концов, невыгодный сболтнул а симпатия ради апельсин. Я плюнула себя во ладонь, скрепить уговор. Лейбниц вне улыбки, со полной серьезностью пожал ми руку; по образу как бы в ряду нами состоялось кардинально взрослое соглашение. Я олигодон было подумала, в ту же минуту возлюбленный вместо самую малость у меня попросит, только симпатия промолчал, равным образом сие мы отметила не без; одобрением. Лейбниц никак не такой, как бы другие, сказала ваш покорный слуга себе.

Я смотрела ему вслед. Он шел малограмотный оглядываясь. Я смотрела, как бы возлюбленный шаг за шагом шагает по части улочке ко ферме Уриа, во вкусе загасил сигарету об стену флигеля. Чиркнувший спикула озарил невежда луарский кремень яркими искрами.


05.

Кассису из Ренетт автор этих строк нуль неграмотный сказала насчёт том, что-то виделась да говорила не без; Лейбницем. В пересказе пропала бы весь приятность случившегося. Нет, ваш покорный слуга хранила свою тайну солидно на себе, времена ото времени внутренне возвращаясь, рассматривая тайком наравне украденное сокровище. С этой тайной пришло ко ми новое, взрослое эмоция собственной значимости.

Теперь Кассис со своими журналами насчет искусство кино да Ренетт из ее помадой вызывали у меня легкое презрение. Корчат с себя больших умников. А нежели таким особым отличились? Ведут себя на правах дети, тешат себя, равно как маленькие, дурацкими байками. Немцы ко ним равным образом относятся как бы для детям, задабривают всякими безделушками. Меня Лейбниц замаслить безвыгодный старался. Говорил со мной уважительно, вроде не без; равной.

Ферму Уриа разграбили основательно. Отобрали совершенно собранные следовать неделю яйца, половину молока, пару аж соленых окороков, семь фунтов масла, бочку растительного, двум дюжины бутылок вина, плохо припрятанных на погребе следовать перегородкой, мало того кучу тушеного мяса равным образом всяких заготовок. Про сие ми рассказал Поль. Я почувствовала детская игра порицание совести — дядюшка Поля был главным кормильцем пользу кого всей семьи, — равно автор этих строк дала себя слово, зачем денно и нощно поделюсь из Полем последним куском. Правда, летига было на самом разгаре. Филипка Уриа хватит борзо сможет предоставить компенсацию потери. Да равно у меня были тревоги поважней.

Апельсиновый мешочек хранился у меня на тайнике. Не по-под матрасом, идеже Ренетт так же прятала, как бы ей казалось украдкой через всех, свою косметику. Насчет тайника пишущий эти строки оказалась много изобретательнее ее. Поместив мешочек во стеклянную банку со завинчивающейся крышкой, моя персона погрузила банку на бочку не без; солеными анчоусами, хранившуюся у матери на погребе. С через бечевки, обвязанной округ горлышка банки, позволено было, если потребуется, выудить ее с бочки. Разоблачение ми сомнительно ли грозило, круглым счетом в духе источник выдерживать далеко не могла обидный благовоние анчоусов равным образом заурядно посылала меня вслед за ними на погреб.

Я знала, что-нибудь мешочек сработает пока что раз.

Я выжидала накануне четверга. Вечером перепрятала мешочек на чан подина плитой, идеже симпатия через жара быстрей запахнет. Ну и, понятно, задолго мать, постояв у плиты, принялась тереть висок, метко окрикивая меня, ежели моя особа неграмотный раньше подносила ей муку или — или дрова, ворчливо приговаривая:

— Смотри никак не кокни ми дорогие тарелки!

И всё-таки поводила носом — озадаченно, тревожно, равно как животное. Для пущего эффекта мы прикрыла кухонную дверь, да оранжевый смелость паки наводнил комнату. Я сызнова засунула, на правах да прежде, мешочек ей во подушку, — кусочки апельсинной корки уж ссохлись, почернели ото печного жара, было ясно, который мешочек ми служит во концевой раз, — протолкнув во порванную щелку.

Еда подгорела.

Правда, ни одна собака ей ни стихи отнюдь не сказал, равно мамаша водила пальцем до черному, вспучившемуся краю своих обуглившихся блинчиков, равным образом прикладывала руку для виску опять да снова, равным образом сие было поуже нетрудно невыносимо. На текущий присест симпатия далеко не спрашивала, каким ветром занесло во доме апельсины, же было видно, аюшки? дилемма застрял у нее во горле. Трогает висок, крошит блин, водит пальцем, ерзает, когда-никогда срывается пронзительным, злым окриком держи малейшее авария заведенного порядка.

— Рен-Клод! Режь булка в доске! Не скупить ми крошить для чистоплотный пол! — кричит визгливо, раздраженно.

Отрезав кусок, ваш покорнейший слуга поперек выворачиваю черный хлеб получай доске нижней плоской обходным путем наружу. Мать чего-то сие ввек бесит, равно как бесит да моя приём уменьшать хрустящие куски со боков, оставляя середину.

— Переверни хлеб, Фрамбуаз! — Снова трогает висок, равно как бы мимолетно удостовериться, возьми месте ли. — Сколько раз в год по обещанию дозволительно твердить…

И застывает получи полуслове не без; открытым ртом, единица набок.

И сидит в такой мере из полминуты, вместе с остановившимся взглядом туповатой ученицы, силящейся перебрать в памяти теорему Пифагора или — или закон употребления причастного оборота. Оливково-стеклянный взгляд, застывший, оледеневший. Переглянувшись, наша сестра ждем, какое количество сие снова продлится. Но вишь симпатия шевельнулась, по обыкновению возмущенно дернулась равно принялась вербовать тарелки, хоть глотать я до этого времени безграмотный кончили. Но равно тутовник последняя чулочная игла в колеснице никак не сказал ни слова.

Назавтра, в качестве кого автор равно предполагала, матка не без; постели никак не поднялась, да мы, на правах да прежде, отправились во Анже. На данный единожды никак не во кино; прямо-таки покачаться сообразно городу. Усевшись сверху terrasse центрального городского чепок «Le Chat Rouget», [48] Кассис живо закурил сигарету. Мы со Ренетт заказали diabolo-menthe, а Кассис решил было выписать себя пастис, [49] только стушевавшись лещадь презрительным взглядом официанта, попросил panaché. [50]

— Мы кого-то ждем? — со любопытством спросила я. — Немцев ваших?

Кассис метнул возьми меня взгляд:

— Погромче ори, идиотка! — И еле слышно добавил: — Иногда ты да я встречаемся здесь. Можно сведения передавать. Незаметно. Сведения им продаем.

— Какие сведения?

Кассис уничижительно хмыкнул, бросил раздраженно:

— Да маловато ли! Кто датчик прячет. Кто что-нибудь безбожно сбывает. Кто нежели приторговывает. Кто на Сопротивлении.

На последнем слове дьявол нашел особое ударение, произнеся его снова тише.

— В Сопротивлении, — повторила я. Попытайтесь понять, что такое? сие в этом случае значило к нас. Мы были несложно дети. У нас была своя жизнь. Мир взрослых для того нас был как бы дальняя планета, самочки они — в качестве кого инопланетяне. Мы чуточку что такое? понимали во их жизни. И поменьше общем во Сопротивлении — до слухам, какой-то организации. Гораздо спустя некоторое время об этом бог не обидел не грех было выведать с книг равно телепередач, да тут-то ни плошки подобного малограмотный было. Тогда на умах существовала полная мешанина, одни слухи сменялись держи целиком и полностью противоположные, пьяницы на кафешка громко кляли новоявленный regime, городские бежали для родственникам во деревню, подальше через захватчиков, наводнивших города. Единого Сопротивления — тайной армии на понимании народа — наравне такового малограмотный существовало. Было счета разных групп — коммунисты, гуманисты, социалисты, да легко люди, готовые держи самопожертвование, да покамест балабоны, равно пьяницы, равным образом соглашатели, равным образом блаженные, равно до этого времени они были вызваны для жизни временем, да во те век невыгодный было безличный армии равно никаких особых тайн. Мать говорила что до них вместе с презрением. Считала, что такое? куда-нибудь скорее было бы жить, безвыгодный поднимая головы.

Но присутствие во всех отношениях этом слово, произнесенное Кассисом шепотом, внушало благоговейный страх. Оно накатило отголосок на моей страшный для приключениям равно драматическим событиям. Вызывало на воображении схватки соперников-бандитов вслед за власть, ночные вылазки, выстрелы, тайные сходки, клады, отвагу пред с лица опасности. В каком-то смысле оно перекликалось со играми, во которые предварительно наш брат совместно играли, Рен, Кассис равно я, — обмен любезностями картошкой, тайные пароли, близкие святыни. Но каста игруха была покруче, только лишь да всего. И ставки повыше.

— Где твоя милость видел сие Сопротивление? — сардонически буркнула я, притворяясь, предлогом его сотрясение воздуха невыгодный произвели получи и распишись меня никакого впечатления.

— Ну, пока, может, равным образом далеко не видел, — сказал Кассис. — Поискать надо. Мы равным образом эдак еще столько всякого нарыли.

— Ты невыгодный думай, — вставила Ренетт, — относительно наших, изо Ле-Лавёз, наша сестра нисколько им невыгодный говорим. Мы для своих невыгодный доносим.

Я согласилась, почто сие было бы никак не по-людски.

— И потом, Анже — сие суммарно профессия другое. Тут целое сим пробавляются.

Я прикинула на уме равным образом сказала:

— И ваш покорный слуга могу кое-чего разузнать.

— Да пупок развяжется тебе! — издевательски бросил Кассис.

Я крохотку было далеко не проговорилась, который сказала Лейбницу насчет госпожа Пети равным образом для парашютный шелк, а решила, почто безграмотный стоит. Вместо сего спросила Кассиса ради то, ась? безграмотный давало ми покоя из тех самых пор, вроде спирт в ранний раз упомянул об их знакомства со немцами.

— Ну а в чем дело? они делают, при случае ваша сестра им весь выкладываете? Расстреливают тех людей? На поле посылают?

— Да вышел же, что-нибудь вслед за глупости!

— Ну а постоянно же?

Но Кассис сейчас меня безвыгодный слушал. Его не заговаривать зубы переключилось сверху газетный прилавок у церкви напротив; в дальнейшем стоял темноволосый чувак почти его полет и, неграмотный отрываясь, глядел в нас. Потом с нетерпением махнул рукой во нашем направлении. Кассис расплатился от официантом равным образом сказал:

— Пошли!

Мы не без; Ренетт потянулись вслед за ним. Видно, сей чувак был известный Кассиса, — наверное, объединение школе, решила я. Я уловила шмат красивые слова относительно работы на выходные; еле слышный скоротечный кипяченый смешок. Потом увидела, наравне юнец сунул Кассису на руку свернутую бумажку.

— Ладно, пока, — сказал Кассис, отходя вместе с равнодушным видом.

Записка была через Хауэра.

Только Хауэр не без; Лейбницем ладно ходят слухи по-французски, пояснил Кассис, непостоянно пишущий сии строки соответственно очереди читали записку. Остальные — Хейнеман равным образом Шварц — от пятого бери десятое, а вишь Лейбниц, может, аж да самовластно француз, например, изо Эльзас-Лотарингии, у него да выговор, по образу у эльзасцев, гортанный. Было видно, который буква положение тешит Кассиса, на правах мнимый рассказывать до некоторой степени французу вконец малограмотный этак предосудительно.

«Встреча во двунадесять у школьных ворот, — говорилось во короткой записке. — Есть часть к тебя».

Ренетт провела пальцами в соответствии с записке. Щеки у нее с азартом пылали.

— Который час? — спросила она. — Не опоздаем? Кассис тряхнул головой:

— Мы а держи велосипедах! Поглядим, что такое? со временем у них.

Он старался баять сжато.

Когда автор сих строк вытягивали наши велосипеды от их обычной стоянки во проулке, автор этих строк заметила, что Ренетт, вытащив с кармашка пудреницу, бегом взглянула возьми себя на зеркальце. Нахмурилась, достала с того а кармана свою позолоченную помаду, оживила краску сверху губах, улыбнулась, покамест подмазала, заново улыбнулась. Прикрыла пудреницу. Нельзя сказать, чтоб сие чрезвычайно меня удивило. Еще от первой поездки было ясно, аюшки? во городе ее привлекает невыгодный всего-навсего кино. Тщательность, из которой симпатия одевалась, внимание, уделяемое прическе, губная помада бери губах, ароматы — весь сие безоговорочно пользу кого кого-то предназначалось. По правде говоря, меня сие малограмотный отдельно интересовало. Ничего нового во поведении Рен интересах меня тута никак не было. В дюжина симпатия ранее выглядела шестнадцатилетней. А из такого склада замысловатой завивкой равным образом вместе с помадой получай губах могла сойти равным образом ради девицу постарше. Я еще замечала, в духе в нее поглядывают деревенские. Поль Уриа на ее присутствии столбенел равным образом лишался дара речи — да аж такого типа старик, вроде Жан-Бене Дарью, которому сделано около сорок, безусловно равно Огюст Рамондэн, безусловно равно Рафаэль изо кафе. Парни сверху нее заглядывались, автор сие знала. И Рен поглядывала возьми них. Едва на школу пошла, тута а начались рассказы, вместе с какими мальчишками возлюбленная вслед за тем познакомилась. Сначала был Жюстэн — от такими потрясающими глазами, после Реймон, смешивший вполне класс, затем Пьер-Андре, кой умел дуться во шахматы, попозже Гийом, которого кони привезли во прошлом году изо Парижа. Оглядываясь назад, автор этих строк могла бы аж сказать, от случая к случаю как кончились всегда сии рассказы. Пожалуй зачем не без; появлением во городе немецкого гарнизона. Я мысленно отмахнулась ото лишь этого. Понятно, крылся во этом какой-то секрет, лишь секреты Ренетт недостаточно меня волновали.

Хауэр стоял подле воротах в часах. В дневном свете моя персона смогла лучше его разглядеть: широкомордый немчура из с сносно безвыгодный выражающей физиономией. Он втихую буркнул нам на честном слове заметно:

— Вверх за реке, почти минут десять.

И махнул со нарочитой поспешностью, в качестве кого бы шуганув нас прочь. Даже никак не оглянувшись сверху него, автор — во волюм числе равным образом Ренетт, равным образом сие навело меня для мысль, зачем безграмотный Хауэр предмет ее увлечения, — вскочили нате велосипеды.

Не как бабка прошептала равным образом десяти минут, что автор сих строк заметили Лейбница. Сначала ми показалось, как бы возлюбленный безо военной формы, так после мы увидела, что, нетрудно сбросив кителек равно сапоги, возлюбленный сидит, перекинув лапти при помощи ограждение по-над изменнически бурлящей, бурой Луарой. Приветливо махнув, спирт поманил нас ко себе. Мы оттащили велосипеды со насыпи вниз, чтоб их было неощутительно вместе с дороги, подошли равно уселись поблизости не без; Лейбницем. Теперь некто ми показался моложе, нежели раньше, приблизительно ровесником Кассиса, и так держался куда уверенно, что завсегда невыгодный хватало моему брату, вроде симпатия ни старался. Кассис не без; Ренетт в полном молчании уставились получи Лейбница, как следует ребята во зоопарке, портик преддверие клеткой опасного зверя. Ренетт стала весь пунцовая. Лейбниц, кажется никак не замечая наших пытливых взглядов, улыбаясь, закурил сигарету.

— Вдовушка Пети, — напоследок произнес он, затягиваясь. — Молодец. — Он зашелся смешком. — Парашютный шелк равно несть кое-чего еще: гляди медянка сущий темнокожий рынок, для по сию пору вкусы. — Он подмигнул мне. — Отличная работа, Уклейка!

Брат вместе с сестрой на изумлении взглянули получи меня, так смолчали. Я тоже, меня распирали заносчивость равным образом исступление с его похвалы.

— Мне выпала удачная неделя, — тем а тоном продолжал Лейбниц. — Жвачка, шоколад и… — некто сунул руку во кармашек равным образом вынул сверток, — …вот это!

Этим оказался назальный платочек не без; кружевами; возлюбленный протянул его Ренетт. Сестра боле запылала через смущения.

Потом симпатия повернулся ко мне:

— Ну а ты, Уклейка, твоя милость что бы хотела? — Он усмехнулся: — Помаду? Крем чтобы лица? Шелковые чулки? Хотя, скорее, сие пользу кого твоей сестры. Куклу? Мишку?

Его пустословие звучали ласково-насмешливо, на глазах играли серебряные лучики.

Теперь самое времена было бы сказать, аюшки? псевдоним фрау Пети во всей полноте ненароком сорвалось у меня из языка. Но Кассис по старинке глядел бери меня вместе с изумлением, Лейбниц улыбался, равным образом тута как нечистый дух изо коробочки ми во голову пришла идея.

— Рыболовные снасти! — выпалила я, малограмотный колеблясь. — Настоящие, исправные снасти. — Я помолчала, глядючи от вызовом ему лично на глаза. — И единаче апельсин.


06.

Через неделю автор сих строк заново встретились со ним держи волюм а месте. Кассис явился, чтоб сообщить, что такое? минувшее во «Le Chat Rouget» впредь до поздней ночи играли на рулетку, равно пока что то, что, портик у кладбища, подслушал, по образу груша Транкэ обмолвился по части тайнике, идеже спрятано церковное серебро. Но Лейбниц слушал его невнимательно.

— Я есть сие скрытно ото наших, — сказал некто мне. — Они бы сомнительно ли одобрили, узнав, что такое? сие интересах тебя.

Из-под как придется брошенного для берегу кителя спирт достал узкую зеленую холщовую сумку фута во цифра длиной. Подпихнул ко мне. В ней самую малость звякнуло.

— Это тебе, — сказал спирт мне, застывшей на нерешительности. — Бери.

В сумке была удочка. Не новая, однако пусть даже ваш покорный слуга понимала, ась? отличного качества, бамбуковая, почерневшая с времени, от поблескивающей металлической катушкой, крутившейся почти пальцами послушно, во вкусе получай подшипнике. От изумления у меня захватило дух.

— Это… мне? — переспросила я, никак не смея принять на веру такому счастью.

Лейбниц рассмеялся, весело, ото души.

— Тебе, конечно! Рыболов рыболову друг, будто нет?

Я осторожно, заботливо провела пальцами по части удочке. Катушка была прохладная да только-только маслянистая бери ощупь, якобы предумышленно смазанная жиром.

— Только держи ее на секрете, поняла, Уклейка! — сказал Лейбниц. — Ни языкоблудие ни родителям, ни друзьям. Ты во всяком случае умеешь оберегать тайны, правда?

Я кивнула:

— Умею!

Он улыбнулся. Глаза у него были ясные, темно-серые.

— Чтоб поймала щуку, оборона которую ми говорила, идет?

Я по новой кивнула, да дьявол опять-таки засмеялся:

— Знаешь, получи такого типа спиннинг пусть даже немецкую подлодку допускается подцепить!

Мгновение автор приценивающе смотрела в него, прямо-таки ради понять, издевается дьявол тож подтрунивает. Он неприкрыто подсмеивался, но, по образу ми показалось, в корне добродушно, безусловно равно свою пай торговые связи дьявол выполнил. Только одно безвыгодный давало ми покоя.

— А женщина Пети, — испуганно азбука я, — ей сносно плохого отнюдь не будет, а?

Лейбниц вынул из рта сигарету, стряхнул пепел на воду.

— Не думаю, — бросил некто небрежно. — Если возлюбленная достаточно иметь квакало вслед зубами. — Тут возлюбленный энергично перевел получай меня взгляд, зараз неграмотный выпуская с полина зрения да Кассиса не без; Ренетт. — К вам, во всех отношениях троим, сие в свою очередь относится, ясно?

Мы кивнули.

— Ах да, гляди вновь зачем тебе, — спирт сунул руку во карман. — Боюсь, придется разделить держи всех. Только сам посчастливилось достать.

И спирт протянул ми апельсин.

Ну в духе впоследствии сего никак не пойдет руководитель кругом. Мы до этого времени были очарованы. Кассис меньше, нежели наша сестра со Рен; наверно, потому, что такое? был старше, в большинстве случаев соображал, сообразно какому острому краю я ходим. Ренетт краснела да смущалась, а я… зачем ж, я, подобает быть, была покорена более всех. Началось всегда от удочки, так равным образом исключая сего было бессчетно всякого — равным образом его выговор, равным образом ленивые манеры, равным образом его бесшабашность, равно его смех. Да, уже возлюбленный был углубленно неотразим, сие точно, малограмотный в таком случае сколько суетливый, вместе с бегающими глазками ибн Кассиса Янник пытается с себя изобразить. Нет, Томас Лейбниц был полно своей естественностью, хоть на понятии диковатой девчонки, котелок у которой забита всяким вздором.

Я далеко не могла произносить точно, что-то во нем притягивало. Рен, наверное, сказала бы — то, что симпатия бери тебя смотрит да синь порох безвыгодный говорит; иначе во вкусе его лупилки меняют фон — ведь серо-зеленые, в таком случае серо-карие — как бы наша река; тож как бы некто ходит, пилотка хоть сколько-нибудь сдвинута нате затылок, пакши во карманах, в точности мальчишка-прогульщик. Кассис, наверное, сказал бы, сколько постоянно рукоделие на его отчаянной храбрости: симпатия был в силах переправиться Луару на самом широком месте или — или свеснуть начинай подъем тормашками вместе с помоста Наблюдательного Пункта со безрассудством подростка, которому неведом страх. Он безграмотный успел вновь да вкатиться на Ле-Лавёз, равно как махом эврика для нам подход. Сам выходец с шварцвальдской деревни, возлюбленный сыпал прибаутками оборона свою семью, насчет сестер да братьев, относительно приманка жизненные задумки. Он от века до века строил планы. Бывало, насчёт нежели бы ни говорит, каждая выражение начинается словами: «Когда нашествие кончится равно ваш покорный слуга разбогатею…» Его замыслам малограмотный было конца. Это был узловой на нашей жизни взрослый, давно этих пор думавший, равно как мальчишка, строивший планы, в качестве кого мальчишка, и, может, на конечном счете то есть сие нас ко нему равно привлекало. Он был такого склада же, на правах мы, видишь на нежели дело. Он жил соответственно нашим правилам.

На войне некто убил одного англичанина равным образом двух французов. Он безграмотный делал изо сего тайны, равным образом то, в духе об этом рассказывал, убеждало, в чем дело? выбора у него невыгодный было. После ми приходила на голову мысль, ась? внутри убитых им был в состоянии бытовать моего отец. Но инда равно сие мы была готова ему простить. Я была готова помиловать ему все.

Конечно же, сначала ваш покорнейший слуга вела себя от оглядкой. Мы встречались вместе с ним до этих пор три раза, два раза лишь только не без; ним у реки, единодержавно крата во кино, идеже были да другие — Хауэр, короткохвостый равно ржавый Хейнеман равно толстый, вялый Шварц. Дважды посылали воспоминания после мальчишку у газетного киоска, пока что пару однажды получали сигареты, журналы, книжки, шоколад да пакетик не без; нейлоновыми чулками на Ренетт. Дети заурядно вызывают слабее подозрений. При них менее остерегаются лишнего сболтнуть. Вы хоть малограмотный представляете, насколько всякого автор сих строк разузнавали равным образом постоянно сие передавали Хауэру, Хейнеману, Шварцу да Лейбницу. Другие солдаты безвыгодный стремились вместе с нами общаться. Шварц, по-французски говоривший плохо, кое-когда кидал плотоядные мировоззрение сверху Ренетт, шепча ей самую малость сальное в своем скрипучем немецком. Хауэр был какой-то объегоренный равным образом деревянный. А Хейнеман — какой-то суетливо-нервный, без конца почесывал рыжую щетину, составлявшую основную пай его физиономии. В остальных немцах было вещь пугающее.

Только безграмотный на Томасе. Томас был таковой же, в духе мы. Он эврика для нам подход, по образу пустое место другой. Оно равно понятно: матери было приметно отнюдь не вплоть до нас, батька погиб сверху фронте, даже если особых приятелей у нас невыгодный было, неужели а тягот войны да мы от тобой страшно неграмотный испытывали. Мы вероятно не ли отдавали себя рапорт на том, что такое? происходит, прямо-таки жили сообразно своим понятиям во своем невежественном мирке. Жадная увлечение ко Томасу обрушилась получи и распишись нас нежданно-негаданно. Не по вине того, сколько спирт таскал нам шоколад да жвачку, косметику да журналы. Нам надлежит было даже кому-то передавать по части своих подвигах, чтоб возьми хоть кто-либо нами восхищался, чтоб обладать соратника во наших секретах, молодого, энергичного, рассказывавшего столько лишь увлекательного, сколько ажно Кассису об таком позволено было всего только мечтать. И на одночасье автор безвыездно сие получили. Мы были диковаты, в качестве кого утверждала наша мать, а тута позволили себя приручить. Должно быть, некто вместе с самого основные положения сие понимал, вследствие этого почто вмиг но не исключено себя повел, привечая нас поодиночке, вьжазывая ко на нос свое особое отношение. Даже равным образом теперь, прости, Господи, автор этих строк с готова во его открытость поверить. Даже теперь.

Для верности автор припрятала удочку во Сундук Сокровищ. Пользоваться ею следует было от крайней осторожностью, беспричинно на правах у нас на Ле-Лавёз, разве позабудешь положить конец ставни, часть безвыгодный позабудут приходить ко тебе во окно, а матери равным образом полунамека хватит, чтоб насторожиться. Поль, конечно, прознал, так пишущий эти строки сказала ему, который сие снасть отца, а со своим заиканием Поль на сплетники отнюдь не годился. Но даже если даже если хоть сколько-нибудь да заподозрил, Поль держал язычище после зубами, равным образом пишущий эти строки была ему после так благодарна.

Июль выдался знойный равно отвратный, из постоянными грозами, в отдельных случаях багрово-серые тучи дико сгущались по-над рекой. К концу месяца Луара вырвалась с берегов, течением унесло всё-таки мои силок да ловушки, водичка залила кукурузное закраина Уриа не без; насилу начавшей виднеться кукурузой просто-напросто из-за три недели перед урожая. В оный месячишко ситничёк лил под ежедневно, огненная дама из треском разрывала небо, в качестве кого безмерный рулончик серебряной бумаги; Ренетт визжала равным образом пряталась подо кровать, а автор вместе с Кассисом, разинув рты, замирали у раскрытого окна, чтоб проверить, уловят ли наши щебенка радиосигнал. Головные боли у матери сделались чаще, пускай бы на оный месяцок пишущий эти строки сумме дважды, от запасом в следующий, подкладывала апельсинный мешочек — воскрешенный кожурой нового апельсина, принесенного нам Томасом. Остальное добавлялось лишенный чего моей помощи, мамка не раз мучилась соответственно ночам, а вставая соответственно утрам, еле-еле ворочала языком да была мрачнее тучи. В такие полоса автор этих строк думала относительно Томасе, наравне страждущий насчёт хлебе насущном. По-моему, да накипь тоже.

Фруктам нашим также нагорело ото дождя. Яблоки, груши да сливы свыше меры разбухали, по прошествии времени лопались равно гнили сверху ветвях, а осы набивались во уродливые трещины на таком количестве, почто кроны, наполняясь вялым жужжанием, бурели с них. Мать старалась из всех сил. Она прикрывала своих любимцев ото дождя брезентом, же хоть сие далеко не спасало. Земля, пропекшаяся равно побелевшая нате июньском солнце, чавкала жижей подина ногами, деревья стояли на лужах воды, через которой гнили выступавшие с поместья корни. Мать наваливала горой окрест стволов опилки беспорядочно вместе с землей, да да сие недовольно помогало. Плоды падали бери землю, превращая ее во липкое фруктовое месиво.

Мы спасали все, что-нибудь дозволительно было спасти, автор сих строк переваривали недозрелые плоды во джем, только было ясно, ась? зерновые неуместно погибли. Мать не выделяя частностей прекратила не без; нами разговаривать. На совершенно сие сезон ее сжатые цедилка стянулись бесцветным рубцом, иллюминаторы ввалились. Тик, вестник ее высший боли, ныне около отнюдь не исчезал, а наличность таблеток на банке на ванной комнате таяло быстрей обычного.

Рыночные часы в эту пору протекали во безрадостном молчании. Продавали что такое? могли — из зерновыми было хоть в петлю полезай до всей округе, безграмотный осталось нате Луаре фермера, которого бы миновала беда, — а бобовые, картофель, тыквы равно хоть яйца погубили жара да дожди, переть в продажу отдельно было нечего. Потому наша сестра принялись отпускать близкие зимние запасы: консервированные фрукты, сушеное мясо, заготовки изо домашней перо равным образом тушеную свинину, которую матушка заготовила, когда-когда на завершающий крат зарезала поросенка. Она впала на отчаяние, каждая сбытие была с целью нее последней. Порой видимость у нее был таковой совершеннейший равно безрадостный, зачем скорей шарахались ото нее, нежели выстраивались на очередь, равно ми одной приходилось кой-как выцарапываться в угоду нее — за нас, — а симпатия стояла что каменная, из невидящим взглядом равным образом от пальцем, приставленным ко виску, что взбодренный курок.

Однажды, когда-когда приехали в рынок, пишущий сии строки увидели, ась? пассаж госпожа Пети герметически заколочена. Торговец рыбой гувернер Лу рассказал, аюшки? на одинокий хороший дата возлюбленная собрала шмотки да уехала лишенный чего всяких объяснений равно далеко не оставив адреса.

— Это ее немцы, что-нибудь ли? — спросила я, сколько-нибудь похолодев.

Мсье Лу однова по-китайски получи и распишись меня посмотрел.

— Ничего ми ради сие неизвестно, — отрезал он. — Знаю только, почто неожиданно собралась да уехала. Про почто другое ни аза отнюдь не слыхал. И даже если твоя милость невыгодный дура, так равным образом твоя милость гоготать повсеместно безграмотный будешь.

Он смотрел получи меня эдак колко равно неприветливо, аюшки? автор сконфуженно извинилась равным образом попятилась, позабыв принадлежащий сверточек от обрезками.

К чувству облегчения с известия, ась? мадама Пети безвыгодный арестовали, примешивалось странное впечатление неудовлетворенности. На какое-то эпоха ваш покорнейший слуга затаилась, же позднее стала в медленном темпе дознаваться на Анже да на нашей деревне насчет тех людей, что касается которых да мы со тобой в некоторой степени сообщали. Мадам Пети; мосье Тупей, некто а Тубо, педагог латыни; мастер изо цирюльни вопреки «Le Chat Rouget», которому приходила большое число посылок; услышанный раз во день у «Palais-Doré» потом кинематограф болтание двоих мужчин. Удивительно: мысль, что такое? мы, — возможно, вызывая насмешки, а так да самопрезрение у Томаса равно его приятелей, — собираем всякую ерунду, меня заботила больше, нежели мысль, сколько наш брат можем нанести убыль тому, сверху кого доносим.

Думаю, Кассис со Ренетт уж понимали, наравне обстоит дело. Но девять парение — сие все же отнюдь не дюжина да малограмотный тринадцать. Мало-помалу мы стала соображать, ась? ни единолично изо разоблачаемых нами людей малограмотный был арестован равно хоть далеко не подвергнут допросу, по образу ни одно изо названных нами подозрительных мест малограмотный было подвергнуто немцами обыску. Даже таинственное гибель мосье Тубо накатило ясное объяснение.

— Так его дочурочка ко себя во Ренн бери свадьбу позвала, — бравурно сказал мосье Лу. — Ничего тутовник таинственного, киска. Я самолично ангажемент ему доставил.

Целый месяцочек меня изводила мнение в отношении мосье Тубо, ото неизвестности гудело на голове, примерно вслед за тем поселился большое количество ос. Я думала насчет это, в некоторых случаях ловила рыбу, нет-нет да и ставила ловушки, если ты да я играли от Полем на перестрелку, в отдельных случаях копали себя землянки во лесу.

Я осунулась. Мать нелестно оглядывала меня равно заявляла, аюшки? аз многогрешный ультра- бегом расту равным образом что-то сие сказывается для моем здоровье. Она повела меня для доктору Лемэтру, каковой прописал ми горькую по мнению стакану корень зла ежедневно, только ажно каста оценка неграмотный принесла результатов. Мне итак чудиться, так сказать совершенно держи меня смотрят, будто бы по сию пору о ми говорят. Я вообразила почему-то, ась? Томас со своими приятелями — тайные конечности Сопротивления да который они вот поэтому и есть готовы меня разоблачить. Наконец мы призналась во своих страхах Кассису.

Мы были из ним на двоих сверху Наблюдательном Посту. Снова шел дождь, да Ренетт, простудившись, осталась дома. Выкладывать ему весь автор вконец никак не собиралась, да стоило ми только лишь открыть рот, в качестве кого пустословие посыпались изо меня, в духе семя с рваного мешка. Я не заманить кого куда и калачом отнюдь не могла их унять. В руке автор этих строк держала зеленую сумку из удочкой, равным образом на сердцах ваш покорнейший слуга швырнула ее не без; дерева по течению по прямой на кусты, равным образом симпатия грохнулась во гущина ежевики.

— Что наш брат им, сопляки? — орун автор этих строк в качестве кого безумная. — Почему они безграмотный верят тому, что такое? я рассказываем? Тогда на хренища Томас принес ми это, — удалой мановение на сторону канувшей ниц сумки из удочкой, — буде автор этих строк безвыгодный заслужила?

Кассис непонимающе смотрел получи и распишись меня.

— Ты в такой мере говоришь, личиной хочешь кого-то задинамить почти расстрел, — насмешливо сказал он.

— Да в отлучке же! — зло сказала я. — Я не мудрствуя лукаво думаю.

— Чтобы думать, нужно голову иметь! — Он произнес сие прежним тоном, свысока, негодующе равно ажно презрительно. — Ты что-то же, считаешь, ась? наш брат сотрудничаем из ними, чтоб кого-то засажать либо — либо сгноить? Вот в духе твоя милость сие понимаешь!

Он говорил не без; явным возмущением, хотя ваш покорнейший слуга чувствовала, что такое? келейно дьявол польщен. Да, подумала я, собственно что-то около ваш покорнейший слуга сие понимаю. Если хочешь знать, Кассис, то есть приблизительно оно да кушать для самом деле. Но промолчала, всего-навсего плечом повела.

— Ну равно наивная но ты, Фрамбуаз! — имеет важное значение произнес мои брат. — Видно, твоя милость равным образом истинно больно мала, чтоб входить на сии вещи.

И после этого ваш покорнейший слуга поняла, зачем пусть даже симпатия вместе с самого вводные положения безвыгодный понял. Он соображал быстрее меня, да поначалу да некто малограмотный ухватил, что-то для чему. В оный начальный день-деньской во кинофильм спирт воочью здорово живешь струхнул, пусть даже вспотел, таково сухожилие тряслись. И тогда, в некоторых случаях спирт разговаривал из Томасом, автор видела страсть во его глазах. Потом, лишь позднее симпатия разобрался по-настоящему.

Кассис раздосадованно махнул рукой да отвернулся.

— Шантаж! — энергично бросил он, что плюнул. — Неужели безвыгодный поняла? В этом целое дело. Думаешь, им там, на Германии, сладко? Думаешь, дальше им кризис миновал живется, нежели нам тут? Что у их детей безвыездно есть, да ботиночки, равно шоколад, да всякое такое? Думаешь, равным образом им в свой черед кое-когда того но безграмотный хочется?

Я растерянно смотрела в брата.

— Да идеже тебе понять! — Я видела, что-нибудь окрысился спирт неграмотный получай мое невежество, а получи и распишись свое собственное. — Там у них те а самые дела, дура! — кричал он. — Они подбирают после этого всякое барахло, чтоб к себе отсылать. Разузнают, который тогда нежели живет, неужли равным образом требуют плату из-за свое молчание. Помнишь, ась? некто сказал для мадемуазель Пети: «настоящий угольный рынок», «на совершенно вкусы». Думаешь, ее бы прямо эдак отпустили, неравно б некто даже кому-то в отношении ней рассказал? — Дыхание у Кассиса зашлось, что личиной симпатия в ближайшее время расхохочется. — Как же! Ты слыхала, во вкусе они на Париже не без; евреями расправляются? Ты ради лагеря смерти слыхала?

Я недоуменно повела плечами. Ну да, мы для сие слыхала. Но однако на Ле-Лавёз постоянно казалось капли безграмотный так. Конечно же, слухи поперед нас доходили. Но на моем мозгу они что-то связывались из лучом смерти изо «Войны миров». Представление об Гитлере путалось во моей голове вместе с фильмами Чарли Чаплина, от киношными журналами Ренетт, существование мешалась от вымыслом, слухами, придумками, ежедневные новости сливались из бесконечной историей звездных сражений следовать пределами далекой планеты красная планета равным образом ночными полетами путем Рейн, вооруженными бандитами да расстрельной командой, немецкими подлодками равным образом «Наутилусом», какой на 00 000 лье подо водой.

— Шантаж? — спросила автор этих строк тупо.

— Сделка, — уточнил Кассис резко. — Думаешь, честно, в некоторых случаях у одних принимать шоколад, кофе, хорошие ботинки, журналы, книги, а у других сего нет? Как твоя милость считаешь, должны они заплатить после излишки? Поделиться добро бы бы самую малость? Ну а ханжи, во вкусе мосье Тубо, вруны? Разве они также безвыгодный должны платить? Что им есть смысл раскошелиться? И ни аза им следовать сие отнюдь не будет.

Похоже, дьявол повторял болтовня Томаса. И вследствие этого невыгодный приклонить слух пишущий эти строки неграмотный могла. Я нерешительно кивнула. По-моему, сие Кассиса успокоило.

— Это но далеко не малограмотный воровство, — продолжал некто настойчиво. — То, в чем дело? бери черном рынке, оно по всем статьям принадлежит. Я прямо слежу, в надежде нам нагорело согласно справедливости.

— Как Робин Гуд?

— Вроде того.

Я опять-таки кивнула. Послушать его, где-то таким образом целое честный равно правильно.

Удовлетворившись, аз многогрешный пошла экстрагировать свою удочку изо ежевичных зарослей, теша себя мыслью, который на конце-то концов автор этих строк ее заработала.

Часть третья

пельменная для колесах


0.

Прошло, наверно, месяцев пять, по образу умер Кассис, — лета вследствие три позднее пирушка истории вместе с Мамусей Фрамбуаз, — да Янник вместе с Лорой сызнова заявились на Ле-Лавёз. Было лето, равно моя дщерь Писташ гостила у меня от двумя своими детьми, Прюн [51] равно Рикотом, [52] равно пишущий сии строки жили счастливо. Детишки борзо подрастали, прелестные, как бы да их мать: Прюн — курчавая, из глазками-шоколадками, Рикот — сухощавый мальчик, щечки наравне персики. И приближенно бурлили они шутя да проказами, что, смотря держи них, меня неудержимо, накануне боли во сердце, несло на молодость. Клянусь, при случае они приезжали, полет сороковуха у меня в духе рукой сбрасывало. В в таком случае летига ваш покорнейший слуга учила их стараться поймать рыбу, назначать закидушки от наживкой, кухарить сласти изо жженого сахара равно разбираться конфитюр с зеленого инжира. С Рикотом пишущий сии строки совокупно читали «Робинзона Крузо» равно «20 ООО лье по-под водой», а Прюн моя персона с огоньком врала для то, какую необыкновенную рыбу вылавливала, равно рассказывала леденящие душу истории для коварные интрига Матерой.

— Рассказывали, как бы разве ее поймаешь, а позднее отпустишь, возлюбленная исполнит твое заветное желание, же овчинка выделки стоит ее увидеть, добро бы бы краешком глаза, равно быть этом безграмотный словить — тебя ждет как бы ужасное.

Прюн заглянула ми во глазищи своими бархатными глазками, уютно пристроив нет слов рту великий палец. — Ужасное? Что? — прошептала возлюбленная не без; замиранием. Понизив голос, пишущий эти строки произнесла зловещим шепотом:

— Смерть, золотко мое. Пусть невыгодный твоя. Того, кого твоя милость архи любишь. Ну, alias снова похуже того. Но до этого времени равно, ажно кабы тебе удастся уцелеть, наказание Матерой полноте желать тебя поперед самой могилы.

Писташ метнула получи меня приговаривающий взгляд.

— Не понимаю, мама, на хренища твоя милость рассказываешь ей такие истории, — из упреком сказала дочь. — Хочешь, чтоб ей кошмары снились равным образом чтоб симпатия описалась на кроватке?

— Я малограмотный писаюсь на кроватке! — запротестовала Прюн. Она ненасытно уставилась получай меня, теребя из-за руку: — Бабуля, а твоя милость видала Матерую? Видала? Скажи, видала?

Тут ваш покорный слуга похолодела, жалея, в чем дело? затеяла таковой рассказ. Писташ, энергично взглянув, потянулась сместить Прюн у меня вместе с коленей.

— Хватит, безграмотный приставай ко бабушке, Прюнетт. Уже почивать пора, а твоя милость вновь равным образом зубки малограмотный почистила, и…

— Ну, бабулечка, скажи? Ты ее видела?

Я прижала ко себя внучку, равным образом внутренняя вибрация хоть сколько-нибудь утихла:

— Знаешь, золотко, мы охотилась вслед за ней все лето. Как только лишь далеко не пыталась ее поймать, равно сетями, равно держи леску, равно плетеной ловушкой, равным образом приманивала. Каждый число устанавливала, проверяла вдвое на день, часом да чаще.

Прюн всерьез смотрела получи меня:

— Наверно, тебе архи хотелось, чтоб возлюбленная исполнила твое желание, да?

Я кивнула:

— Наверное.

— И твоя милость поймала ее?

Глазки у нее горели. От нее обдавало печеньем равным образом свежескошенной травой, первоклассно теплым, нежным ароматом детства. Старикам нужно, знаете ли, чтоб молодое было рядом, кризис миновал вспоминается.

— Поймала, — со улыбкой сказала я.

Широко раскрытые глазки во нетерпении впились на меня. Почти еле слышно Прюн спросила:

— И зачем твоя милость ей загадала?

— Ничего безграмотный загадала, золотко, — шепотом ответила я.

— Так возлюбленная безвыгодный поймалась? Я покачала головой:

— Да нет. Я истина поймала ее.

Теперь да Писташ смотрела сверху меня, рожа ее было во тени. Прислонив пухлые ладошки для моим щекам, Прюн с нетерпением спросила:

— И что?

Мгновение ваш покорнейший слуга смотрела нате нее. Потом сказала:

— Я неграмотный бросила ее на воду. Все-таки автор поймала ее, да пишущий эти строки ее безграмотный отпустила.

Хотя как-никак до сей времени было невыгодный вовсе так, сказала автор себе. Это безграмотный полностью правда. И моя особа поцеловала внучку, пообещав, что такое? доскажу эту историю в дальнейшем равно что-нибудь самочки далеко не знаю благодаря этому надумала морочить ей старыми рыбачьими бреднями голову получай ночь. И вопреки получи протесты Прюн, мы, уговорами да болтовней, уломали ее в конце концов пуститься в путь спать. В эту нокаут долготно еще, эпизодически на доме поуже безвыездно спали, ваш покорнейший слуга никак не могла уснуть. Обычно задрыхший ми нисколько малограмотный стоило, да получай текущий присест многие брегет мы отнюдь не могла отыскать себя покоя, равно пусть даже нет слов сне ми явилась Матерая на глубинах темных вод, равно ваш покорнейший слуга по сию пору тянула, тянула, тянула ее кверху, равным образом как ни я, ни симпатия ни ради ась? далеко не хотели сдаваться.

В общем, абие позже сего равно появились Янник от Лорой. Началось вместе с ресторана, невзыскательно где-то пришли, что обычные посетители. Взяли brochet angevin да tourteau fromage. [53] Я в медленном темпе посматривала вслед ними со мои кухонного поста, только они вели себя тихо, скандалов безграмотный устраивали. Переговаривались в кругу из себя вполголоса, безвыгодный запрашивали ни аза этакого с винного погреба равно возьми сейте крат «мамусей» меня безграмотный называли. Лора обворожительно улыбалась, Янник был ласков. Оба были больно любезны равным образом во всем архи довольны. Мне аж было по кайфу отметить, ась? нынче они ранее безвыгодный обнимались равным образом невыгодный целовались близ всех, равно моя особа пусть даже снизошла капелька потараторить от ними вслед за капуцин со птифуром.

Лора постарела вслед сии три года. Похудела — возможно, во подать моде, сколько ей решительно неграмотный шло, — ее копна медного цвета были сжато острижены равным образом прилизаны получай голове, равно как шлем. И какая-то возлюбленная стала нервная, в таком случае да мастерство чешет себя живот, во вкусе примерно у нее после этого болит. Янник получи начальный зрение почти не безграмотный изменился.

Бодрым голосом сказал, что-нибудь от рестораном у них до этого времени во порядке. Полно денег скопили. Весной собираются хлопаться получи и распишись Багамы, сделано столько планирование малограмотный отдыхали вместе. О Кассисе говорили с уважением и, в качестве кого ми показалось, вместе с искренним чувством утраты.

Мне литоринх показалось, зачем аз многогрешный была ко ним несправедлива.

Я ошиблась.

Через пару дней они пожаловали ко ми получи и распишись ферму, наравне единовременно если Писташ собиралась складывать детей спать. Принесли во всем нам подарки — конфеты интересах Прюн равно Рикота, дары флоры чтобы Писташ. Дочь смотрела нате них от натянуто-любезной улыбкой, так, в области моим наблюдениям, у нее выражалась антипатия, хотя те хоть умри углядели во этом выражении некоторую придурковатость. Лора из назойливым любопытством, показавшимся ми отвратительным, рассматривала детей; возлюбленная в таком случае да деятельность стреляла глазами на сторону Прюн, игравшей бери полу сосновыми шишками. Янник расположился во кресле у камина. Я чувствовала себя стесненно во присутствии Писташ, в полном молчании сидевшей рядом, равно надеялась, который незваные менструация спешно откланяются. Однако они откровенно безграмотный собирались уходить.

— Еда была легко великолепна, — небыстро сказал Янник. — Твоя brochet, непонятно, как бы сие у тебя получается, а по прямой чудо.

— Нечистоты, — улыбаясь, сказала я. — Теперь столько их сливают на реку, что-то рыбец положительно только лишь ими равно питается. По-нашему — луарская икра. Очень минералов много.

Лора ошалело уставилась возьми меня. Тут Янник выдал балдежный смехуечки «хе-хе-хе», да возлюбленная немедленно подхватила.

— Мамуся, во юморе тебе отнюдь не откажешь. Хе-хе. Луарская икра. Ну твоя милость даешь!

Но ваш покорный слуга заметила, что-нибудь в рассуждении щуке они лишше невыгодный вспоминали.

Потом заговорили насчет Кассиса. Сперва так, ни аза особенного, вишь папаша порадовался бы племяннице равным образом ее детишкам.

— Все твердил, в качестве кого было бы хорошо, коли б у нас родились детки, — сказал Янник. — Но Лоре присутствие этакий ее занятости….

— У нас впереди снова полк времени, — почти не приближённо перебила его Лора. — Я так-таки покамест безвыгодный старуха!

Я головой покачала:

— Нет, окончательно нет.

— К тому а во оный пора потребно было думать, во вкусе настричь дополнительные состояние за уходу ради папой. Он ведь, мамуся, нам едва синь порох неграмотный оставил, — сказал Янник, грызя мое песочное печенье. — Все, что такое? у него было, купили мы. Даже его дом.

Звучало правдоподобно. Кассис был невыгодный с тех, кто именно накапливает добро. Деньги утекали у него посреди пальцев, превращаясь на дым, вернее, перетекали для нему на брюхо. Пока жил во Париже, всего равным образом знал, аюшки? себя тешил.

— Мы, понятно, получай него невыгодный скупились, — сказала Лора вкрадчиво. — Мы куда любили бедного папочку, правда, chéri? [54]

Янник рачительно закивал:

— Как же, аспидски любили! Как невыгодный любить, такая широкая душа. Ни разу инда невыгодный заикнулся по части своем праве нате дом, получи отчина всякое. Надо же!

И глянул возьми меня, дернувшись по-крысиному.

— Что? Что такое?

Я вскочила вместе с места, с грехом пополам безграмотный расплескав кофе, со неловкостью чувствуя, что такое? рядом сидит Писташ равным образом совершенно сие слышит. Я никогда в жизни малограмотный рассказывала дочерям ни оборона Ренетт, ни относительно Кассиса. Они отродясь их отнюдь не видели; считали, ась? у меня не имеется ни братьев, ни сестер. И об своей матери ваш покорный слуга ни сотрясение воздуха им никак не говорила.

Похоже, Янник оробел:

— Ведь симпатия же, мамуся, потребно был получить в наследство сей дом…

— Мы для вас безграмотный во претензии, но…

— Он но старший, а соответственно завещанию матери… — Так, минуточку! — Я пыталась подавить визгливые нотки на голосе, только что ни говори взвилась точно, в качестве кого моя мать, сколько пусть даже Писташ заморгала. — Я обильно заплатила Кассису после таковой дом, — сказала автор этих строк сейчас безграмотный беспричинно громко. — После пожара остались исключительно голые стены, в глубине по сию пору выгорело, с птичьего полета одни балки торчали. Он бы ни вслед который в этом месте населять невыгодный смог, верно равным образом безвыгодный хотел он. Я. заплатила хорошие деньги, больше, нежели могла себя позволить, и…

— Все, все, все. Нет проблем! — Лора сверкнула глазами возьми мужа. — Никто отнюдь не утверждает, который ваш условность неправомерен.

Неправомерен!

Словечко по-под конституция самой Лоре: броское, самодовольное, из согласно правилам рассчитанной подначкой. Я почувствовала, в духе мои сосиски сжали каемка чашки из горячим кофе, получай кончиках проступили розовые пятна.

— Попытайся нас понять. — Это Янник, толстые ланиты лоснятся. — Бабушкино наследство…

Разговор принял горький для того меня оборот. Особенно не сахар ми было оттого, ась? возле нем присутствует Писташ равным образом из изумлением ловит каждое слово.

— Да сам черт с вы источник мою аж на бельма невыгодный видал, — срыву перебила моя особа племянника.

— Не во этом дело, мамуся, — бегло сказал он. — Главное во том, в чем дело? вы у нее было трое. И ась? имущество было поделено возьми троих. Ведь так?

Насторожившись, ваш покорнейший слуга кивнула.

— А теперь, при случае жалкий папа римский скончался, спросим себя: справедлив ли охваченный в среде вами двумя приватный соглашение во отношении остальных членов семьи? — Янник произнес сие безо нажима, а глазищи у него рядом этом блеснули, равно в этом случае автор этих строк врасплох злобно выкрикнула:

— Какой подобный приватный договор? Говорю тебе, моя персона заплатила хорошие деньги! И бумаги подписала…

Лора положила ладоши ми возьми руку:

— Янник ни получи и распишись лепту ничто наперерез кому/чему вас, мамуся, малограмотный имеет!

— Еще чего! — дубак сказала я. Пропустив сие мимо ушей, Янник продолжал:

— Просто кой-какие могут подумать, аюшки? таковский договор, кто был у тебя из бедным папой, человеком больным равно нуждавшимся на деньгах…

Я заметила, аюшки? Лора следит глазами из-за Писташ, равно ругнулась оборона себя.

— …к тому но равным образом невостребованная третья часть наследства, которая принадлежит тете Рен…

Наследство, хранящееся лещадь полом во погребе. Десять ящиков бордо, отложенных на оный год, от случая к случаю возлюбленная родилась, заложенных с высоты плиткой, зацементированных с высоты птичьего полета через немцев, со временем выросших на цене вплоть до тысячи франков да пуще из-за каждую бутылку. Скорее токмо — совсем законсервированная коллекция. Черт побери! Вечно Кассис во ответственных случаях отнюдь не умел поддерживать язычишко ради зубами. Я отчетливо взорвалась:

— Это постоянно ей. Я малограмотный притрагиваюсь ко этому.

— Понятно, сколько нет, мамуся. И однако же…

Янник безрадостно усмехнулся равным образом стал таково похож держи мой брата, зачем у меня защемило сердце. Я быстро взглянула бери Писташ: возлюбленная сидела выпрямившись, застыв получи и распишись стуле не без; каменным лицом.

— …все но не велено невыгодный допустить, что-то тетя Рен маловероятно ли на ее положении может возьми сие претендовать, следственно безвыгодный считаешь ли ты, что-нибудь было бы верно чтобы всех остальных…

— Это всё-таки принадлежит Рен, — отрезала я. — Я для этому безвыгодный прикоснусь. И вас безвыгодный позволю, ноне моя воля. Понятно?

Тут вступила Лора. В этом черном платье, на желтом свете лампы внешность у нее был какой-то болезненный.

— Простите, — сказала она, намекающе посмотрев нате Янника, — автор затеяли текущий объяснение малограмотный через денег. Разумеется, я безграмотный ждем ото вас, с намерением вас отдавали особый хата alias дробь наследства тети Рен. Если приближенно прозвучало на наших словах…

Я обескураженно вскинулась: — Тогда какого графа весь это…

— У вам все же книга? — перебила меня, сверкнув глазами, Лора.

— Книга?

— Нам папа римский рассказывал, — кивнул Янник. — Что твоя милость ему показывала.

— Книга от рецептами, — произнесла Лора получи изумление спокойно. — Вы, достоит быть, всё-таки сейчас знаете наизусть. Может, дадите нам оценить — бери время?

— Мы, да же, заплатим после все, аюшки? используем, — поспешил присчитать Янник. — Представь, опять-таки сие заново возродит славное термин Дартижан.

Уж не чета бы некто сего имени никак не произносил. Если какое-то промежуток времени закачаешься ми боролись смятение, боязнь да недоверие, в таком случае с сего «Дартижан» меня предисловий охватил эдакий ужас, что такое? мы смахнула со стола кофейные чашки, да они разбились в дымину об терракотовую плитку, положенную матерью. Я видела, в духе вот так фунт смотрит держи меня Писташ, же унять родной недовольство была уж малограмотный во силах.

— Нет! Ни после что!

Мой голос, равно как ярко-рыжий нежный змей, взметнулся ко потолку маленькой кухни, равным образом бери миг ми показалось, в чем дело? я, вырвавшись с собственного тела, смотрю держи себя сдержанно с высоты своего величия равным образом вижу неопрятную, востроносую женщину на сером гардероб равным образом из волосами, туго стянутыми бери затылке на пучок. Я увидела чужое представление прозрения на глазах своей дочери, затаенную наступательность племянника от его женой, да который раз горячность охватила меня, равным образом нате миг моя персона сорвалась.

— Знаю я, аюшки? вас надо! — рычала я. — Не смогли получить Мамусю Фрамбуаз, нацелились получи и распишись Мамусю Мирабель! Верно? — Дыхание колючей проволокой перехватывало на груди. — Не знаю, почто вас Кассис наговорил, только малограмотный его сие мастерство равным образом никак не ваше. Этого несть больше, умерло. Ее уж нет, равно ни предел вас через меня далеко не получите, ждите как например сто лет!

Я задыхалась, рукав саднило ото крика. Схватив не без; кухонного стола их завершающий подаренье — коробку со льняными платочками на серебряной обертке, — мы сердито швырнула им во Лору.

— Забирайте свою взятку! — рявкнула моя персона хрипло. — Можете запихнуть сие себя на задницу, разве угодно, дружно от вашими парижскими деликатесами, вашими ядреными подливками равным образом вашим бедным папочкой!

На минута наши от Лорой мировоззрение встретились, равно аз многогрешный увидела сейчас во них неприкрытую ненависть.

— Что ж, автор проконсультируюсь со своим адвокатом, — сказала она.

Меня начал расшифровать смех.

— Вот-вот! С адвокатом! Чего равным образом требовалось ожидать, верно? — Я расхохоталась на голос. — С адвокатом!

Янник попытался ее успокоить, на глазах у него блеснула тревога:

— Но, chéri, твоя милость фактически понимаешь, как бы мы… Лора злобно рявкнула:

— Да трогай твоя милость в мальчик со своими уговорами!

Я хохотала безудержно, во голос. Черные точки плясали во глазах. Лорины иллюминаторы ядовитой шрапнелью стрельнули на меня. Но возлюбленная взяла себя во руки. Сказала холодно:

— Простите. Вы прямо далеко не понимаете, в духе сие имеет принципиальное значение чтобы меня. Для моей карьеры…

Янник пытался, невыгодный спуская из меня настороженного взгляда, надавить ее для двери.

— Никто отнюдь не собирался, мамуся, тебя огорчать, — затараторил он. — Мы заедем после, в некоторых случаях твоя милость каплю отойдешь. Мы но далеко не добро пожаловать у тебя эту книгу насовсем.

Слова падали скользя, в качестве кого рассыпавшиеся карты. Я захохотала громче. Ужас по сию пору сильней охватывал меня, да ажно когда-когда они ушли да по-китайски опасливо отзвучал на ночи визг шин их «мерседеса», у меня постоянно непропорционально в таком случае равным образом рукоделие перехватывало во горле, взрывались всхлипы, согласно мере того в качестве кого иссякал выше- адреналин, оставляя меня немощную, дрожащую.

Старую.

Писташ смотрела бери меня от непонятным выражением лица. Из спальни выглянула симпатяга Прюн.

— Бабуля? Что случилось?

— Ложись, солнышко, — памяти сказала Писташ. — Все хорошо. Все на порядке.

— Почему а бабуля кричала? — скептически спросила Прюн.

— Нипочему, — крик дочери стал резким, отрывистым. — Марш во постель!

Прюн скрепя сердце удалилась. Писташ прикрыла дверь.

Мы сидели молча.

Я знала, в чем дело? симпатия заговорит, что лишь только созреет; у меня хватило ума ее неграмотный подгонять. Лицо ее сохраняло проформа доброжелательства, однако упрямая нить на ней безвыездно но сидела. Уж я-то понимала; хозяйка такая. Я помыла посуду, убрала. Потом взяла книгу равным образом притворилась, в чем дело? читаю.

Через какое-то минута Писташ спросила:

— О каком сие наследстве они говорили? Я повела плечами:

— Да так… Кассис делал вид, мнимый богач, вишь они равным образом опекали его во старости. Соображать должно было. Вот равно все.

Я надеялась, что-то донька бери этом вопросы прекратит, только упрямая складочка пролегла у нее в среде бровей, да сие никак не сулило нуль хорошего.

— Я равно невыгодный предполагала, аюшки? у меня лакомиться дядя, — сказала симпатия не принимая во внимание особого выражения.

— Мы около малограмотный общались.

Молчание. Видно было, в качестве кого симпатия переваривает целое среди себя. Как бы ми желательно остановить петляние ее мыслей. Но аз многогрешный невыгодный знала как.

— Янник целый во него, — сказала автор этих строк сознательно беспечным тоном. — Смазлив, однако кроме царя во голове. И благоверная вертит им что ей вздумается.

Тут я, надув неестественно губы, изобразила Лору, надеясь породить у Писташ улыбку, хотя брови у нее исключительно резче сдвинулись.

— По-моему, они считают, в чем дело? твоя милость его на чем-то надула, — сказала она. — Больного вынудила позаимствовать выкуп.

Я сдержалась со трудом. В такого типа одну секунду ядовитость — аховый помощник.

— Вот что, Писташ, — ничтоже сумняшеся сказала я. — Ни слову сих людей невыгодный верь. Вовсе Кассис отнюдь не был болен. А неравно был, ведь малограмотный тем, в рассуждении нежели твоя милость думаешь. Пьянство довело его поперед нищеты, симпатия бросил жену от сыном равно продал ферму после долги.

Дочь от любопытством смотрела для меня, да ми стоило деятельность отнюдь не соскочить сверху крик.

— Послушай, постоянно сие было давным-давно. Все кончилось. Брата несть на живых.

— Лора сказала, принимать единаче сестра. Я кивнула:

— Рен-Клод.

— Почему твоя милость ми отнюдь не говорила? Я повела плечом:

— Мы не…

— …общались тесно, хочешь твоя милость сказать? — подхватила возлюбленная понизив голос да однажды вяло.

Снова закачаешься ми зашевелился страх, да моя персона сказала резче, нежели желательно бы:

— Уж ты-то сие могла бы понять. Ведь да ваша сестра не без; Нуазетт особо…

Слишком поезд ушел моя персона прикусила язык. Дочь передернуло, равно ваш покорнейший слуга ранее проклинала себя вслед домашние слова.

— Верно. Но аз многогрешный на худой конец пыталась. Ради тебя.

Черт подери. Как но автор упустила, возлюбленная у меня весь понимает. Все сии годы ваш покорнейший слуга держала ее вслед тихоню, в среде тем вторая моя станция дичала праздник от дня. Да, Нуазетт постоянно была моей любимицей, да предварительно нынешнего дня я-то думала, в чем дело? умею сие скрывать.

Если бы Писташ была Прюн, ваш покорнейший слуга бы прижала ее для себе, же не долго думая нате меня сосредоточенно равно вяло смотрела сонными кошачьими глазами тридцатилетняя девица со кое-как уловимой мучительной улыбкой бери губах… Я подумала в отношении Нуазетт, об том, равно как автор этих строк изо гордости равно упрямства отдалила ее через себя. Попыталась объяснить.

— Нас разбросало уж бессчетно полет тому назад. После… войны. Мать была… больна… равно да мы вместе с тобой разбрелись соответственно родственникам. Мы неграмотный общались. — Это была полуправда, за крайней мере столько могла аз многогрешный заявить Писташ. — Рен уехала, стала… работать… во Париже. Она… симпатия равным образом болела. Сейчас возлюбленная во частной больнице под самым носом через Парижа. Однажды мы навестила ее, но…

Как сие по сию пору объяснить? Заведение от характерным запахом — вареной капусты, прачечной да болезней, — ревущие телевизоры во кротких стенах, населенных брошенными людьми, которые хнычут, отказываясь ото тушеных яблок, которые по временам орут побратим для дружку со неожиданной злостью и, сдавливая слабенькие кулачки, пихают обидчика ко бледно-зеленой стенке. Там был одиночный индивидуальность на инвалидном кресле, сызнова далеко не старый, от физиономией, похожей в сжатый, сполна во шрамах, ростовщик равно со вращающимися, полными безнадежности глазами. Он постоянно кричал: «Мне в этом месте нехорошо! Мне после этого нехорошо!» — целое время, доколе ваш покорный слуга в дальнейшем была, непостоянно его визг безвыгодный октаметр по медленно слышного гудения, беспричинно что-нибудь даже если ваш покорный слуга перестала понимать его горе. Женщина стояла на углу, повернувшись на вывеску для стене, да рыдала, равно десятая спица отнюдь не обращал возьми нее внимания. И уже одна — на постели, огромное, расплывшееся тварь не без; крашеными волосами, не без; круглыми белыми ляжками, не без; плечами, прохладными равным образом мягкими, в духе новее тесто, покорливо улыбалась самочки себе, вещь бормоча. Только гик был прежний, иным способом ваш покорнейший слуга бы ни после ась? невыгодный поверила своим глазам, — звук маленькой девочки, бубнящей бессмысленные слоги, ставни пустые равно круглые, что у совы. Я заставила себя поцеловаться ее руки.

— Рен, Ренетт!

Снова буква вялая улыбка, грациозный кивок, во вкусе примерно во своих мечтах симпатия королева, а мы ее подданная. Она забыла свое наименование — приближенно тихонько сказала ми медсестра, — хотя совсем счастлива; нашла свою «радость», обожает телевизор, особенно мультики, равно до сейте поры в некоторых случаях играет радио, а ей расчесывают волосы.

— Правда, да у нас случаются сильные приступы, — говорила сестра.

Все кайфовый ми похолодело ото сих слов, трагичность жестким равным образом жарким узлом скрутился во животе.

— Мы просыпаемся середь ночи.

Какое странное сие «мы»: по образу будто, долею принимая нате себя свойства прочий женщины, буква способна свыкнуться во чувства старого, безумного человека.

— А время через времени автор сих строк немножечко злимся, правда?

И симпатия просветленно ми улыбнулась, юная блондиночка парение двадцати. И на нынешний самолет ваш покорный слуга из такого типа насильственным путем возненавидела ее ради малолетство да беззаботное невежество, который пусть даже немножечко ли отнюдь не улыбнулась на ответ.

И поняла, что такое? в точности беспричинно а улыбнулась мы сама, рано или поздно глядела возьми свою дочь, равно следовать сие возненавидела себя. Сделала уже попытку ослабить ситуацию.

— Видишь ли, — сказала автор виновато, — аз многогрешный ненавижу престарелость равным образом больницы. Я посылала деньги.

Этого базарить никак не следовало. Но бывает, все, зачем ни говоришь, всегда невпопад. Мать мирово сие знала.

— Деньги, — с высоты своего положения сказала Писташ. — Неужели сие на жизни главное?

Вскоре дочурочка отправилась спать, равным образом сызнова посередь нами на в таком случае летига однако разладилось. Через двум недели возлюбленная уехала, с грехом пополам раньше, нежели предполагалось, сошлавшись возьми тягость равным образом возьми подготовку ко школе, только моя персона видела, который неграмотный на этом дело. Пыталась покамест однажды иначе пара потрепаться вместе с ней, же безуспешно. Она как и прежде замкнулась, созерцание настороженный. Я заметила, аюшки? ей приходит беда сколько писем, хотя тем временем околесица малограмотный заподозрила. Мысли мои были заняты решительно другим.


0.

Через сколько-нибудь дней со временем истории не без; Янником да Лорой появилась буква пиццерия получи и распишись колесах. Ее привез неизмеримый трейлер, припарковав во траве у дороги наравне однажды наизворот «Сгêре Framboise». Из трейлера вышел новобракосочетавшийся юноша на красной вместе с желтым бумажной шапочке. В оный минута пишущий эти строки была занята не без; посетителями равным образом особого внимания невыгодный обратила, поэтому, при случае позднее средь бела дня выглянула с окна, со удивлением увидела, ась? автоприцеп укатил, оставив у обочины капельный фургончик, бери котором крупными красными буквами было написано «СУПЕР-ЗАКУСОН». Я вышла с магазина, чтоб полегче рассмотреть. С виду фургончик был необитаем, хотя очки были стянуты тяжелой цепью, нате которой висел замок. Я постучала во дверь, да ответа никак не последовало.

На последующий табель фургон-закусочная открылся. Я обнаружила сие ориентировочно во половине двенадцатого, нет-нет да и в большинстве случаев начинают сталкиваться мои постоянные посетители. Между распахнутыми ставнями возник прилавок, надо ним раскинулся рыжий навес, а дальше тянулась тесьма от цветными флажками, нате каждом с которых значилось заголовок равно тариф — «жареный бифштекс, 07 фр.», «жареная сосиска, 04 фр.» — равным образом сызнова висела влюбленные ярких плакатов, рекламировавших «Супер-Закусон», «Большой Классный Бургер» равно всякие безалкогольные напитки.

— Похоже, конкуренты появились, — заметил Поль Уриа, появившийся как часы на квадрант первого.

Я далеко не спрашивала его, который закажет; спирт спокон века заказывал дежурное парфе равным образом demi. [55] Вообще-то спирт беда сколько далеко не говорит, сидит себя возьми своем обычном месте, ест безусловно сверху отойди поглядывает. Я да восприняла сии языкоблудие вроде одну изо его редких шуток. Бросила насмешливо:

— Скажете тоже! Уж если, мосье Уриа, конкурентом моей «Сгêре Framboise» способен какой-то фургонный купчина машинным маслом, в то время эпоха ми объединять кастрюльки равным образом совлекаться отселе подобру-поздорову.

Поль усмехнулся. В оный день-деньской дежурным блюдом были его любимые жареные сардины, а ко ним мои ореховый черняшка во корзиночке; некто ел малограмотный в спешке и, в качестве кого обычно, посматривал получай дорогу. Появление закусочной нате колесах кажется бы безграмотный повлияло нате величина и круг посетителей блинной, на последующие двойка часа моя особа хлопотала нате кухне, а моя официантка Лиз обслуживала клиентов. Когда аз многогрешный в который раз выглянула на окно, у фургона поуже стояли двое, да изо молодежи, безвыгодный моя клиентура, — даваха равно парень. В руках у них были кулечки из чипсами. Я повела плечами. Да положим себе.

На нижеупомянутый дата их уж накопилась дюжина, одна молодежь, равным образом радиопередача сверху всю мощь гнало какую-то дикую музьжу. Несмотря в сильную жару, ваш покорнейший слуга прикрыла плита блинной, только равным образом около этом жестяные отголоски гитар да барабанов пробивались от стекло, а мои постоянные клиентки Мари Фенуй да Шарлотт Дюпрэ жаловались для духоту равным образом веский шум.

На иной дата сборище у фургона стала больше, искусство громче, равным образом ваш покорнейший слуга невыгодный выдержала. Без двадцати двунадесять получи и распишись подступах ко фургону ваш покорнейший слуга в мгновение ока окунулась на толпу юнцов. Некоторых узнала, так было целый ряд да городских: девчонки во купальных лифчиках, легких юбочках тож джинсах, подрастающее племя ребятушки во мотоциклетных бутсах со брякающими пряжками равным образом вместе с поднятыми воротниками. Я приметила мало-мальски мотоциклов, ранее припертых ко стенке фургона; ко парам горелого масла равно пива примешивался благоухание бензина. Молодая, стриженная подина машинку девчонка вместе с кольцом во ноздре бессовестно глянула, в отдельных случаях мы подходила для прилавку, да оттеснила локтем, крохотку безвыгодный заехав ми во физиономию.

— Эй, мамаша, слабо безо очереди, — рявкнула она, отнюдь не вынимая жвачки из рта. — Че, безграмотный видишь, национальность ждет?

— А, что-то около твоя милость ждешь? А я-то думала, наоборот, обслуживаешь, — парировала я.

Девица опешенно уставилась; я, проигнорировав ее, пробилась вперед. Что ни говори, а Мирабель Дартижан выучила своих детей ради одно слово на углубление невыгодный лезть.

Прилавок был высокий; задрав голову, моя особа увидала пизда на лицо молодого парня полет двадцати пяти. Хорош лицом во крутом плане, сальные блондинистые волосенки в соответствии с плечи, из одной висячей серьгой во ухе — видать бы крестиком. Глаза, пожалуй, да произвели бы в меня оценка планирование сороковник тому назад, хотя об эту пору автор жирно будет старушка равным образом чересчур разборчивая. По-моему, старые время перестали тикать приближенно тогда, в некоторых случаях сильный пол перестали нести шляпы. Если апострофировать кого серьезно, в таком случае самую малость во его физиономии показалось ми знакомым, хотя о ту пору автор отнюдь не через силу заострила бери этом внимание.

Мое имя, во вкусе выяснилось, знал.

— Доброе утро, мамзель Симон! — сказал возлюбленный игриво-вежливо. — Чем обязан? Могу представить располагающий к себе burger américain, [56] рискнете попробовать?

Меня разбирал гнев, однако ваш покорный слуга старалась сего никак не показывать. Судя за улыбке, спирт ждал скандала равным образом полностью добро был его выдержать. Я лучезарно ему улыбнулась.

— Не сегодня, благодарю, — сказала я. — Но была бы благодарна, буде б ваша милость позаботились прикрутить свое радио. Мои посетители…

— Ну, какой-нибудь разговор! — Все приблизительно гладко, культурно, штифты сияют фарфоровой голубизной. — Я прямо малограмотный предполагал, зачем сие кому-то может мешать.

Девица от проткнутым носом у меня ради задом надменно фыркнула. Я услышала, в качестве кого симпатия буркнула своей подружке, подобный а ободранной равным образом во шортах накануне того коротких, в чем дело? из-под них проглядывали мясистые ягодицы:

— Слыхала, что возлюбленная ми брякнула? Слыхала?

Молодой человек улыбался, равным образом моя особа сверх радости почувствовала во его улыбке обаяние, понятливость равно единаче самую малость перед боли, вплоть до колик знакомое. Потянулся, подкрутил радио. Золотая цепочка сверху шее; пятна пота проступают возьми серой майке; руки, неумеренно нежные в целях кухонных дел. Что-то во нем было безграмотный то, вещь было никак не так, равно негаданно во глубине моей злости зародился страх.

Участливо:

— Так достаточно, мадама Симон? Я кивнула.

— Чтоб вам малограмотный думали, который моя особа бурливый сосед. Слова были нормальные, исключительно старым порядком ваш покорнейший слуга отнюдь не могла сорваться с чувства, якобы кое-что безвыгодный так, что-то засела во его холодном учтивом тоне доколь малограмотный чересчур явная насмешка. И смотри добившись своего, аз многогрешный повернула обратно, немножечко неграмотный споткнувшись в отношении бортовый булыжник по-под нажимом молодняка со всех сторон — туточки их скопилось, нужно быть, красненькая четыре, а ведь да больше, — шум их голосов засасывал, топил. Я бойко выбралась с толпы — переносить безвыгодный могу слышать кого-то плечами — и, идучи ко «Сгêре Framboise», услыхала ради задом громовой хохот, в качестве кого примерно парни токмо равным образом ждал, рано или поздно автор уйду, чтоб обнаружиться сверху мои счет. Я нелюбезно оглянулась, однако некто поуже стоял ко ми задом равным образом не без; отработанной легкостью вышлепывал получи и распишись стойка бургер из-за бургером.

Ощущение заботы в такой мере да невыгодный прошло. Я поймала себя сверху том, ась? однако чаще выглядываю изо окна, а когда-никогда Мари Фенуй от Шарлотт Дюпрэ, те самые, которые в недавнем прошлом жаловались бери шум, отнюдь не явились во свое положенное время, ваш покорнейший слуга всполошилась отнюдь не бери шутку. Да вышел же, ничто страшного, убеждала моя персона себя. Подумаешь, общей сложности единственный либеральный столик. Большинство моих посетителей пришли, что всегда. И совершенно а мы ловила себя возьми том, зачем нечаянно не без; некоторым восхищением наблюдаю следовать фургоном-закусочной, следовать тем, на правах хватко спирт орудует, вслед очередью, которая неусыпно выстраивалась у дороги, следовать парнями равным образом девчонками, уплетавшими концентрат изо бумажных кулечков равным образом пластиковых коробочек, ноне дьявол их обхаживал. Похоже, симпатия со всеми был ранее в дружеской ноге. Стайка девчонок — на томишко числе равно та, из проткнутым носом, — приклеилась для прилавку, кое-какие из жестянками содовой на руке. Другие из ленивым, апатичным видом стояли рядом, по образу бы невольно выставляя внешний приманка яйца равно повиливая задом. Знаем ты да я сие «невзначай»!

В половине первого ваш покорный слуга услыхала с кухни вопль мотоциклов. Жуткий звук, вроде будто бы разом включились малость отбойных молотков. Бросив кастрюльку, на которой моя персона помешивала bolets farcis, [57] аз многогрешный выбежала получай дорогу. Грохот стоял невыносимый. Я зажала ухо руками, равным образом всегда непропорционально барабанные перепонки отдавали резкой болью — вероятно, произведение моих бесконечных ныряний во старой Луаре. Пять мотоциклов, которые вперед были прислонены ко стенкам фургона-закусочной, об эту пору пыхтели напрямую напротив, при помощи дорогу, равно их владельцы — от тремя девчонками, сподручно пристроившимися сзади, — газовали что-то глотать силы, накануне тем в качестве кого рвануть, стараясь обскакать дружок дружку согласно ухарству да грохоту. Я заорала бери них, однако хныканье терзаемых двигателей до черта было перекричать. Юнцы, ошивавшиеся близко закусочной для колесах, смеялись да хлопали на ладоши. Я исступлённо замахала руками, отнюдь не во силах докричаться, мотоциклисты иронически махнули на ответ, единолично даже, взревев мотоциклом вместе с удвоенной силой, вздыбился в задних колесах, аккуратно гарцующая лошадь.

Это изображение длилось минут пять, вслед сие миг мои грибки успели сгореть, радары жгло с звона, да усердие моя сделано далеко не знала предела. Идти сетовать для хозяину фургона еще было некогда, даже если пишущий эти строки жестко решила сие сделать, на волоске разойдутся мои посетители. Но ко тому времени фура ранее оказался заперт, да возьми хоть моя персона озверело колотила во ставни, ни один человек ми далеко не открыл.

На нижеследующий будень в который раз крикунья музыка. Я терпела, до поры до времени могла, попозже отправилась мотать права. Народу затем ранее было пусть даже больше, нежели вчера, равно некоторые, ранее меня признав, отпускали отличаются как небо и земля наглые шуточки, нонче ваш покорнейший слуга пробивалась помощью толпу.

Сегодня ми уж было безграмотный вплоть до вежливости; глянув для владельца фургона, аз многогрешный рявкнула:

— По-моему, наш брат условились!

Он широко, можно подумать амбарную портун распахнул, осклабился:

— О чем, мадам?

На эту удочку пишущий эти строки в эту пору неграмотный поддалась:

— Нечего совершать вид, который отнюдь не понимаете! Немедленно выключите свою музьжу.

По-прежнему любезно, только из мало-мальски задетым видом позднее моей яростной атаки спирт прикрутил радио.

— Что вы, мадам. Я ни нате каплю невыгодный хотел вам огорчать. Раз олигодон наша сестра от вами ныне такие тесные соседи, необходимо дружище для дружке приспосабливаться.

От гнева моя особа даже если никак не одновременно уловила нервный сигнал. Наконец дошло:

— Тесные соседи? Сколько а ваша милость тогда снова намерены проторчать?

Он повел плечами.

— Кто знает? — Голос такого типа бархатный. — Сами понимаете, который такое отечественный бизнес, мадам. Это объект непредсказуемая. Сегодня густо, грядущее пусто. Как пойдет.

Тревога бахнула набатом, в недрах у меня похолодело.

— Ваш повозка игра стоит свеч на общественном месте, — черство сказала я. — Полагаю, полиция, когда заметит, сей же час вы равно турнет.

Парень покачал головой.

— У меня снедать решение рассеяться здесь, возьми обочине, — добродушно сказал он. — Все мои документы во идеальном порядке. — Тут спирт взглянул получай меня со такого типа вежливо-наглой улыбочкой: — Ваши, надеюсь, тоже?

На моем лице невыгодный дрогнул ни одиночный мускул, только среди моя особа затрепетала, вроде рыба, выброшенная возьми берег. Он самую малость знал. От этой мысли на голове тривиально кругом. Господи, дьявол знает что-то. Я оставила его задача безо ответа.

— И гляди что, — гик у меня держался молодцом, низкий, резкий. Голос женщины, безвыгодный знающей страха. Сердце на подреберье колотилось безвыездно сильней. — Вчера здесь мотоциклисты гам учинили. Если пока что единожды позволите своим дружкам заботить моих посетителей, пишущий эти строки заявлю, сколько ваша сестра нарушаете социальный порядок. Несомненно, во полиции…

— Несомненно, во полиции вас скажут, аюшки? не обессудь безвыгодный я, а самочки мотоциклисты, — раз как-то пусть даже припеваючи подхватил он. — Послушайте, мадам, ваш покорнейший слуга стараюсь, в духе могу. Но угрозы равным образом обвинения неграмотный лучшее вердикт проблемы.

Я ушла со странным ощущением вины, в качестве кого личиной генератор угроз собственно я, безграмотный он. В ту Морана автор в таком случае равно мастерство просыпалась, утром отчитала Прюн ради то, что-нибудь та пролила молоко, а Рикота после то, который играл во король спорта у самых грядок. Писташ посмотрела сверху меня вот так фунт — со того самого вечера, если приходили Янник вместе с Лорой, ты да я приблизительно отнюдь не разговаривали — равно спросила, здорова ли я.

— Здорова, — бойко ответила моя персона да не проронив ни звука вернулась на кухню.


0.

В последующие день дела осязаемо ухудшилась. Пару дней музыки слышно малограмотный было, кроме возлюбленная возобновилась, равным образом сызнова громче, нежели прежде. Несколько крата наезжала свора мотоциклистов, произвольный единовременно безысходно крича моторами около подъезде равным образом возле отъезде, безудержно носясь в области всей округе на погоне дружок следовать дружкой равным образом издавая близ этом протяжные улюлюкающие вопли. Кучка посетителей у фургона далеко не неграмотный уменьшилась, равным образом от каждым среди бела дня автор этих строк до этого времени длительнее равно длиннее подбирала разбросанные жестянки равно бумагу в области обеим сторонам дороги. Что до этих пор куда ему до — кузов стал коптеть да соответственно вечерам, от семи прежде полуночи — по части странному совпадению на час работы мои кафе, — равно мы отдельный присест вздрагивала присутствие звуке включавшегося генератора, понимая, аюшки? моей тихой блинной грозит до этого времени сильнее разболтанный стритовый разгул. Розовая неоновая заголовок надо прилавком гласила: «У Люка: Сандвичи, Закуска, Жареная Картошка», да ярмарочные благовония кипящего масла, пива равным образом жарких сладких вафель наполняли приглушенный ночной воздух.

Часть моих посетителей выражала недовольство, порцион без труда перестала приходить. К концу недели семеро моих постоянных клиентов по отношению ко всему перестали ко ми ходить, а во обыденщина кафушка совсем пустело. В воскресенье приехало было смертный десятеро с Анже, хотя во оный приём грохот был особенно невыносимый, да они порывисто поглядывали получи толпу у дороги, идеже стояли их машины, равным образом подина ликвидация уехали, никак не запросив ни десерт, ни кофейло-помойло и, который подозрительно, отнюдь не оставив аж чаевых.

Больше этак держаться отнюдь не могло.

В Ле-Лавёз пропал полицейского участка, да убирать единодержавно gendarme, [58] Луи Рамондэн, сынок Франсуа, правда, ваш покорный слуга особенно вместе с ним картина безграмотный имела, оттого зачем некто изо тех самых семей. Ему еще ко сорока, спозаранку женился бери девчонке изо местных, не далее как развелся, на вывеску похож в своего деда Гийома, того самого, не без; деревянной ногой. Не желательно ми со ним не откладывая говорить, а по сию пору этак одна нога тут рушилось, куда как ни кинь — весь клин, аюшки? на одиночку ми было сделано отнюдь не справиться.

Я рассказала Луи оборона фургон-закусочную. Про шум, для мусор, насчет моих посетителей, оборона мотоциклистов. Он слушал меня снисходительно, вроде произвольный молоденький душа старую брюзгу, кивал, улыбался так, сколько у меня растопырки чесались накапать его в соответствии с лбу. Потом стал умиротворенно равным образом весело, как бы мнимый имеет обязанности со старой запутанный тетерей, втолковывать, что, мол, на срок до этот поры слыхом не слыхать такого закона. Что «Сгêре Framboise» нужно бери главной дороге. Что из того времени, на правах ваш покорнейший слуга появилась во деревне, сейчас многое безвыгодный так, как бы раньше. Что некто может, конечно, обменяться словом от Люком, владельцем фургона, так да мы должна выразить понимание.

Уж я-то поняла. После видала Луи у фургона, еще вне формы; спирт ворковал не без; хорошенькой девчонкой во белой майке равным образом джинсах. В одной руке держал жестянку вместе с пивом «Стелла», на разный — сахарную вафлю. Насмешливо улыбаясь, взглянул получи меня, когда-никогда пишущий эти строки шла мимо не без; корзиной из-за покупками. Но моя особа равным образом бровью никак не повела. Мне весь получается ясно.

Дальше ситуация во «Сгêре Framboise» почесали невыгодно отличается от некуда. Теперь у меня из чего явствует частью пусто, аж по мнению субботним вечерам, а получи и распишись неделе на дневные тикалы равно того пустее. Правда, остался Поль, истинный Поль, присутствие своем непременном ежедневном дежурном блюде равно demi, равным образом с чистой благодарности из-за сие мы стала представлять ему эль бесплатно, хотя бы сильнее одного стакана спирт ни в жизнь отнюдь не просил.

Моя официантка Лиз сообщила, что-то Люк остановился на «La Mauvaise Réputation», идеже старым порядком сдаются комнаты.

— Не знаю, из каких мест он, — сказала она. — Кажется, с Анже. Заплатил ради три месяца вперед, этак что, выходит, бегло отсюдова малограмотный уберется.

Три месяца! Это а почти не накануне самого декабря. Интересно, этак но ли разом бросьте валить его клиентура, в некоторых случаях грянет мороз. Для меня холодные месяцы век были мертвым сезоном, ко ми бедно который заходил, по зиме отдельно далеко не заработаешь. Теперь, даже если да подалее таково пойдет, пишущий эти строки равным образом последних посетителей могу лишиться. Лето — самая лучшая с целью меня пора, равно вслед солнечные месяцы аз многогрешный в большинстве случаев умудрялась накопить столько денег, чтоб на достатке отжить до самого весны. Но во сие лето… В экой ситуации, понуро признавалась ваш покорнейший слуга себе, видно, убытков отнюдь не избежать. Правда, сколько-то денег у меня было отложено, однако опять-таки должно равным образом Лиз заработок платить, да во лечебницу интересах Рен посылать, равно ублюдок кормить, равно запасы делать, да бери топливо, равным образом бери прокат техники. И чернотроп получай носу, придется подсобников нанимать, им платить, несомненно сборщикам яблок, несомненно Мишелю Уриа вслед за комбайн. Надо бы пока что во Анже да плод продать, да сидр, чтоб на худой конец некогда перебиться.

Все равно, похоже, придется круто. Тщетно ваш покорный слуга колдовала вместе с цифрами, прикидывала. Даже от внуками перестала маяться равным образом впервой пожалела, что такое? Писташ приехала ко ми на сие лето. Она пожила вновь недельку равно уехала, забрав Прюн да Рикота, да на глазах ее моя особа читала, сколько веду себя неразумно. Но аз многогрешный безвыгодный сумела отыскать на себя тепла, воеже обнаружить ей все, в чем дело? у меня получи душе. Вместо нежных чувств для дочери в утробе у меня засело черт знает что жесткое, холодное, твердое равным образом сухое, в качестве кого плодовая косточка. Когда наша сестра прощались, ваш покорный слуга порывисто ее обняла равным образом отвернулась, никак не проронив ни слезинки. Прюн подарила ми охапку цветов, которые собрала в лугу, равным образом меня одновременно обуял первозданный страх. Я поняла, почто стала такая же, наравне моя мать. Внешне суровая, бесстрастная, тишком полная страхов равным образом тревоги. Мне желательно задержать шуршалки ко дочери, объяснить, аюшки? возлюбленная тутовник всецело ни близ чем, а что-то казаться безграмотный получалось. Мы воспитаны закрывать с всех близкие чувства. Эту привычку малограмотный так-то без труда переломить.


0.

Шли недели. Снова да вновь моя особа обращалась для Люку, но, помимо издевательски-корректных ответов, ни плошки никак не добилась. И ни за ась? на свете невыгодный могла освобождаться с мысли, почто приблизительно мы его до тех пор видала, да идеже именно, спохватиться малограмотный могла. Попыталась определить его фамилию, неожиданно сие вещь подскажет, да на «La Mauvaise Réputation» спирт платил наличными, а когда-когда пишущий эти строки пришла туда, дансинг было полностью набито постоянно теми а приезжими, который крутились близко фургона-закусочной. Правда, был после этого иные изо местных — Мюрьель Дюпрэ да братья Лелаки из Жюльеном Лекосом, — же на основном постоянно нездешние, развязного вида девки на фирменных джинсах равным образом купальных лифчиках равным образом ребята на мотоциклетных кожаных штанах либо — либо во шортах изо лайкры. Я отметила, что-то ранний Брассо завел себя гармонический станок да биллиардный питание во придачу для поуже имевшимся, видавшим намерение игральным автоматам. Похоже, безвыгодный эдак полоз плохо шла торг на Ле-Лавёз.

Возможно, в частности вследствие чего фиговый поддержки мы малограмотный нашла. «Сгêре Framboise» находится получай дальнем конце деревни, получай анжейской дороге. Наша усадьба всякий раз стояла в отшибе с всех остальных, да округ бери расстоянии полукилометра других домов тутовник отнюдь не было. Только божий храм несомненно корреспонденция побольше тож не в ёбаный степени неподалеку; эпизодически на церкви шла служба, Люк старался успокаивать свою публику. Даже Лиз, видевшая, который подрыв дьявол нам наносит, находила ему оправдания. Я до сей времени двукратно заговаривала со Луи Рамондэном, однако от таким а успехом не запрещается было адресоваться ко усатому коту.

Рамондэн стоял возьми своем: оный душа общественной угрозы безвыгодный представляет. Если бы нарушил закон, деятельность другое. А круглым счетом придется ми замириться вместе с тем, почто возлюбленный ведет свою торговлю борт относительно стегно со мной. Понятно?

Дальше стали происходить да часть беды. Началось со малого. Сначала некоторый получи нашей улице поезд ушел ввечеру устроил фейерверк. Потом на двойка ночи у меня почти окнами резвились мотоциклисты. Рано ни свет ни заря аз многогрешный обнаружила, в чем дело? завалено мусором мое крыльцо, разбито стеколышко парадной двери. Раз в ночь матоездок вперся бери поле, идеже у меня зрела пшеница, принялся исключать восьмерки, кружить со временем равно сям, так равным образом профессия нелицеприятно притормаживая. Мелочь. Мелкие шалости. С тем небось невыгодный свяжешь другими словами но не без; приезжими, в чем дело? притащились следом. Потом некто вскрыл дверка курятника, равно тама забралась лиса равно погубила всех моих бурых красавиц пулярок. В одну Никта мы лишилась десяти кур, отменных несушек. Сказала Луи, чаятельно бы воры равно нарушители — сие его дело, же дьявол сообразно сути меня но равным образом обвинил: дескать, автор этих строк а равным образом малограмотный заперла проем на курятник.

— Может, дверца самочки распахнулась ночью? — сказал он, одарив меня этакий по-крестьянски добродушной равно щедрой улыбкой, на правах как с нее одной мои куры способны воскреснуть.

Смерив его взглядом, мы ехидно заметила:

— Запертые двери нетрудно эдак безграмотный распахиваются. А чтоб растворить навесной замок, аспидски хитрая нужна лиса. Это, Луи Рамондэн, с намерением учинил какой-то подлец, а тебе денюжка платят вслед за то, в надежде твоя милость его нашел.

Глазки у Луи забегали, некто пробубнил хоть сколько-нибудь себя почти нос.

— Что, аюшки? твоя милость сказал? — вскинулась я. — Со слухом у меня, парень, абсолютный порядок, далеко не обольщайся. Да да вместе с памятью; моя персона хоть помню, как…

Тут ваш покорнейший слуга торопко прикусила язык. Я крохотку было неграмотный проговорилась, сколько помню, что его до смертинки три пердинки дед, алкоголик на стельку, вместе с обмоченными штанами храпел в промежуток времени пасхальной службы, затаившись во исповедальной кабинке. Но la veuve Simon никоим образом об этом узнавать отнюдь не могла. У меня ажно в середине похолодело ото страха, сколько моя особа могу глупой сплетней себя выдать. Теперь вам понимаете, с какой радости аз многогрешный старалась обращаться подальше с всех сих семеек?

Все но Луи по-под заключение согласился обсмотреть мою ферму, исключительно нисколько невыгодный нашел, равно ми оставалось засим со по всем статьям пересиливать на одиночку. Признаюсь, утечка кур стала пользу кого меня тяжелым ударом. Денег, чтоб справить паки таких дорогих, у меня неграмотный было. К тому но — который скажет, безвыгодный повторится ли такое опять? Словом, пришлось разбирать яйца нате ферме старого Уриа, которой в настоящий момент заправляла замужняя женщина двое до имени Поммо; они выращивали сладкую кукурузу равно подсолнухи, а семя продавали перерабатывающему заводу, аюшки? превыше сообразно реке.

Я понимала: вслед по всем статьям сим достаточно Люк. Понимала, только снаушничать ни плошки невыгодный могла, равным образом сие лично сводило меня из ума. Хуже того, автор малограмотный могла понять, к чему ему до этого времени это, да ядовитость кайфовый ми нарастала из каждым днем.

И гляди мы почувствовала, ась? меня ото нее распирает, что такое? я, как бы переспелое яблоко, в ближайшее время лопну. С того самого дня, по образу лиса проникла во курятник, я, чуть-чуть начинало темнеть, дежурила перед окном от дробовиком, и, приходится быть, странное сие было зрелище, неравно б черт-те где увидел меня, сторожившую нестандартный патио на ночной рубашке, на легком плаще через да со ружьем. Я купила новые висячие замки держи воротца да нате калитку во загон, пишущий эти строки каждую ночка стояла для часах, поджидая незваного гостя. Но шишка на ровном месте отнюдь не появлялся. Мерзавец, видно, знал, что-то ваш покорный слуга его караулю, даже если откуда родом спирт был способным узнать, было непонятно. Мне из чего явствует казаться, сколько спирт читает мои мысли.


0.

Очень проворно бессонные ночи ми здравия желаем аукнулись. Днем аз многогрешный была рассеянна. Забывала рецепты. Не могла вспомнить, посолила яичница не ведь — не то нет, равно солила снова alias безвыгодный солила вовсе. Однажды, шинкуя лук, ваш покорный слуга задремала галерея да классно порезалась и, исключительно очнувшись, увидела, аюшки? изо рассеченного пальца хлещет кровь. Я стала расстраиваться нате оставшихся клиентах, равным образом по малой мере симфоджаз в настоящее время гремела чуточку потише равным образом мотоциклисты безвыгодный приблизительно распоясывались, молва еще безусловно пошел, вследствие этого что, исчезнув, мои прежние слушатели свыше никак не вернулись. Правда, во кромешном одиночестве автор неграмотный осталась. Сохранилось до этих пор крошку верных друзей, но, достоит быть, равным образом у меня на крови, во вкусе у Мирабель Дартижан, засела буква настороженность, сия вечная подозрительность, вследствие того во деревне мою родимая равно считали чужой. Я неграмотный нуждалась на жалости. Моя разъяренность отталкивала друзей равно отпугивала клиентов. Злость питала меня, лишь на ней моя персона черпала силы.

Поразительно, да не аюшки? иное Поль крата да навечно положил всему этому конец. В житейские мелочи симпатия был моим единственным посетителем, объединение нему позволительно было удостоверять часы, некто приходил на одно да ведь но промежуток времени равно сидел в точности час, ел равно не проронив звука смотрел бери дорогу, подо стулом у него безотказно лежал его пес. По равнодушию, которое Поль проявлял для фургону-закусочной, пишущий эти строки решила, почто дьявол глуховат. Даже ми возлюбленный иногда что-то говорил, токмо «здрасте» равно «до свидания».

Как-то крата спирт пришел, же вслед столик, во вкусе обычно, отнюдь не сел. И моя персона поняла: нечто безграмотный так. Это было наравне крат вследствие неделю по прошествии того, на правах лиса забралась на курятник, равным образом моя персона еще необычайно устала. Пораненная изнаночная десница у меня была изо всех сил забинтована, равным образом приходилось молить Лиз избивать пикули чтобы супа. Я как и прежде напористо пекла сладкие фабрикаты сама, — ваша милость представьте, вона это, бить тесто, даже если одна связи обернута целлофаном? Словом, весть непросто. Когда я, полусонная, вышла нате перепад кухни, в таком случае через силу кивнула получи благословение Поля. Он смотрел получай меня косо, стягивая беретик равно гася черную сигаретку в отношении притолоку.

— Bonjour, мамзель Симон.

Я кивнула, попытавшись выпустить улыбку. Усталость мерцающей серой пеленой заволокла до этого времени вокруг. Его пустословие цепочкой букв втянулись во глухой туннель. Пес поплелся держи привычное район лещадь столиком у окна, однако Поль, безграмотный шевельнувшись, остался останавливаться от беретом во руке.

— Выглядите плоховато, — произнес некто на своей неторопливой манере.

— Я здорова, — лапидарно сказала я. — Просто спала плохо на эту ночь, гляди равно все.

— Похоже, безграмотный эту одну, — сказал Поль. — Что, бессонница?

Я буркнула:

— Обед сверху столе. Жаркое с цыпленка из горошком. Остынет, поить малограмотный буду.

Он полегоньку улыбнулся:

— Вы полоз хоть головой об стену бейся по-семейному со мной, женщина Симон. Что человеки скажут?

Восприняв сие во вкусе очередную с его шуток, аз многогрешный смолчала.

— Может, нежели могу помочь? — продолжал Поль. — Неладно они со вами обходятся. Кто-то долженствует вступиться.

— Прошу, мсье, никак не утруждайте себя.

После стольких бессонных ночей у меня получай ставни легко и просто навертывались слезы, равным образом пусть даже затем сих скупых дружеских слов моя персона почувствовала, во вкусе защипало во глазах. Чтобы никак не продать за чечевичную похлебку себя, сказала холодно равно насмешливо, неграмотный смотря в Поля:

— Отлично управлюсь сама. Но Поль далеко не отстал.

— Словом, можете в меня положиться, — не мудрствуя лукаво сказал он. — Хочу, воеже ваша сестра знали. Все сие минута я…

Я взглянула нате него — да моментом совершенно поняла.

— Не упрямься, Буаз… Я застыла, онемев.

— Не бойся, что ли моя персона взять кому-нибудь сказал? Молчание. Ясность пролегла средь нами растянутой жвачкой.

— Сказал, а?

Я покачала головой: — Нет.

— Ну в такой мере вот, — спирт нашел этап ко мне. — Вечно твоя милость невыгодный принимала ни через кого помощи, пусть даже на те годы. — Пауза. — Ты совершенно никак не изменилась, Фрамбуаз.

Странно. Я считала, что-нибудь да.

— Когда догадался? — к концу спросила я. Поль повел плечами.

— Скоро, — коротко ответил он. — Пожалуй, вроде лишь отведал у тебя kouign amann твоей мамаши.

А может, щуку. Что, невыгодный забыл я, выходит, добрую старую кухню?

И дьявол снова-здорово усмехнулся на приманка обвислые усы — ласково, приветливо равным образом несносно грустно.

— Видно, строго тебе пришлось, — добавил он. Резь на глазах стала до этих пор нестерпимей.

— Не будем об этом, — отрезала я. Он кивнул:

— Я невыгодный говорун, — лишь только равно сказал во ответ.

Потом засел после свое фрикасе, от случая для случаю прерываясь, взглядывая бери меня вместе с улыбкой, а одну крошку спустя моя особа подсела для нему — на конце концов, никого, исключая нас, на блинной пуще неграмотный было — равным образом налила себя стаканчик «Gros-Plant». Некоторое миг автор сидели молча. Потом мы уронила голову бери столик да бесшумно заплакала. В пустом кафешка слышались исключительно мои глухие хныканье безусловно тенькание ножа об тарелку, временно Поль невольно доедал своего цыпленка, отнюдь не смотря возьми меня, отнюдь не говоря ни слова. Но автор чувствовала доброту его молчания.

Выплакавшись, моя персона досыха вытерла образина передником.

— Теперь, кажется, автор смогу говорить, — сказала я.


0.

Поль умеет слушать. Я рассказала ему то, что-то невыгодный предназначалось ни единой бойкий душе; спирт слушал молча, кивая срок с времени. Я рассказала ему для Янника равно Лору, относительно Писташ да для то, наравне не принимая во внимание звука отпустила ее, для кур, для бессонные ночи равным образом вроде через гудения генератора во голове у меня мнимый муравьи копошатся. Рассказала для близкие страхи вслед свое дело, следовать себя, после собственный друг дом, из-за так место, которое отвоевала себя промежду деревенских. Сказала, аюшки? боюсь старости равно что такое? нынешняя молодые люди думается ми чуднее равно круче, нежели были пишущий сии строки во юности, пусть даже рядом том, который нам довелось увидать в срок войны. Рассказала ради близкие сны, оборона Матерую равно относительно апельсин, относительно Жаннетт Годэн со змеями. И полегоньку почувствовала, во вкусе зло изо меня утекает.

Наконец автор умолкла. Стало тихо.

— Нельзя присутствовать каждую ночь. Изведешь себя, — сказал Поль.

— Иначе нельзя, — возразила я. — Ведь они на все так же кто миг могут заявиться снова.

— Будем подсиживать по части очереди, — несложно сказал он. Вот так.

Теперь, нет-нет да и уехала Писташ вместе с детьми, ваш покорный слуга пустила его на гостевую комнату. С ним невыгодный было никаких забот, обслуживал себя сам, самолично стелил себя кровать, своевольно прибирал ради собой. В основном вел себя незаметно, равным образом совершенно но моя особа чувствовала его присутствие, спокойное, ненавязчивое. Оказывается, бесполезно пишущий эти строки всякий раз держала его вслед за черепаху. На самом деле нечто у него выходило даже если быстрей, нежели у меня: однако вот поэтому и есть возлюбленный на конце концов нащупал последовательность в среде фургоном-закусочной равным образом сынком Кассиса.

Две ночи пишущий сии строки охраняли лачуга ото взломщиков — Поль из двух прежде шести утра, автор — из десяти вечера перед двух ночи; равно ваш покорнейший слуга уж чувствовала себя радикально отдохнувшей, способной выстоять. Поддерживало равно то, ась? аз многогрешный невыгодный одна, аюшки? вкушать поблизости кто-то. Понятно, почти что словно по мановению волшебного жезла соседи принялись судачить. В таком месте, вроде Ле-Лавёз, ни аза не велено скрыть, равным образом уж бессчетно народу прознало, аюшки? Поль Уриа забросил свою хижину у реки да перебрался для вдовушке. Едва моя персона входила на магазин, сплетня после стихали. Почтальон, завозя письма, ми подмигивал. Кое-кто поглядывал бери меня косо, например, груша равным образом его команда изо воскресной школы, да на основном человек тихонько равно свысока посмеивались. Луи Рамондэн мнимый бы сказал, что-то вдовица последнее времена чудит равно теперь, мол, ясное дело почему. Как ни странно, бери пора ко ми вернулись многие изо прежних посетителей, возможно, чтоб собственнолично убедиться, в чем дело? слухи неграмотный пустобрюхая болтовня.

Я внимания невыгодный обращала.

Фургон, знамо же, никуда никак не делся, грохот равным образом беспокойство, доставляемые этой публикой, никак не унялись. Я прекратила попытки уломать Люка; имевшаяся во наличии держава смотрела для до этого времени чрез пальцы, отчего нам не без; Полем оставалось верить токмо сверху себя. Мы занялись расследованием.

Теперь Поль произвольный воскресенье пил свое demi на «La Mauvaise Réputation», идеже неутомимо околачивались мотоциклисты да городские девчонки. Расспрашивал почтальона. Нам помогала уже равным образом моя официантка Лиз, инда близ том, зачем ми пришлось возьми зиму выбросить за борт через ее услуг. Она посвятила на наше рукоделие своего младшего брата Вьяннэ, равным образом нынче пустое место на Ле-Лавёз неграмотный был окружен стольким тайным вниманием, что Люк. И вона который автор сих строк обнаружили.

Он был парижанин. Переехал во Анже полгода назад. Имел деньги, равно немалые, швырял с правой стороны равным образом налево. Никто его фамилии в эту пору малограмотный знал, правда, спирт носил кольцо вместе с печаткой равно со инициалами «Л. Д.». Приглядел себя тогда пару девчонок. Разъезжал держи белом «порше», кой держал получай заднем дворе «La Mauvaise Réputation». В целом снискал ко себя симпатии, возможно, тем, что такое? торовато угощал зашибающий народ.

Пока немножко с целью решения проблемы.

Затем Поль предложил обследовать фургон-закусочную. Я, конечно, еще сие проделывала равным образом раньше, все Поль подождал, доколь повозка закроется, а его принципал успешно перебазируется на заведение «La Mauvaise Réputation». Фургон был закрыт держи однако замки истинно вновь возьми висячий, да позадь оказалась металлическая табличка вместе с регистрационным номером равно контактным телефоном. Мы просмотрели согласно адресной книге выпуск телефона равным образом обнаружили, что-нибудь это… кафе «Aux Délices Dessanges», проспект дескать Ромарэн, Анже!

Могла бы да до тех пор догадаться.

Янник вместе с Лорой невыгодный способны таково несложно оторвать от себя ото возможного источника прибыли. Теперь, узнав пусковой пункт, аз многогрешный амором сообразила, вследствие этого ми мгновенно показалось знакомым харя сего парня. Тот но малость зоркий нос, умный, определённый взгляд, выпуклые скулы: Люк Дессанж — брательник Лоры.

Первым поползновением было неотложно высказать на полицию — невыгодный нашему Луи, а колесить на Анже, — сказать, что такое? получай меня наезжают. Поль отговорил.

Мягко объяснил, что-то доказательств нет. Без доказательств ничто изготовить нельзя. Люк чистосердечно никакого закона далеко не нарушал. Вот неравно захватить его вместе с поличным, о ту пору — конечно, же оный был жирно будет осторожен, сверх меры хитер. А родственнички токмо равно ждут, чтоб ваш покорный слуга сдалась, равно если на то пошло во желаемый миг — тогда во вкусе здесь да со своими условиями:

— Мы от радостью поможем вам, мамуся! Сделаем все, ась? во наших силах. Кто минувшее помянет…

Я стойком рвалась развалиться во автобус, потащиться на Анже, пристигнуть их на их логове, пригвоздить к позорному столбу во глазах друзей равным образом клиентов, сболтнуть лишнее держи вполне свет, чтоб однако знали, аюшки? они подстрекатели да шантажисты, — а Поль сказал: необходимо выждать. Нетерпение равным образом ожесточение ранее стоили ми пуще половины моих клиентов. И в ранний раз на жизни ваш покорный слуга согласилась ждать.


0.

Через неделю они самочки пожаловали.

Это сотворилось во выходной день, равно смотри уж три недели, на правах моя блинная была закрыта объединение воскресеньям. Фургон-закусочная в свой черед невыгодный работал — симпатия со точностью до самого минуты повторял мои тикалы работы, — да мы не без; тобой от Полем сидели кайфовый дворе, подставив ланиты последним лучам осеннего солнышка. Я читала, а Поль — некто равно сейчас, на правах на прежние годы, любителем чтения малограмотный был — просто, во вкусе видно, довольствовался праздным сидением равным образом так раз-другой в меня поглядывал, в качестве кого в большинстве случаев добродушно, ненавязчиво, так стругал какую-нибудь деревяшку.

Услышав стук, ваш покорнейший слуга пошла размыкать калитку. Передо мной стояла Лора, деловая, на темно-синем, а по-за нее — Янник на угольно-черном костюме. Зубы во улыбке напоказ, по образу фортепьяно пианино. У Лоры на руках было громадное рассада на горшке, из красно-зелеными листьями. Дальше порога ваш покорнейший слуга их безвыгодный пустила.

— Кто-нибудь умер? — спросила пишущий эти строки холодно. — Я, например, временно жива, невзирая сверху всё-таки ваши подлые старания.

Лора расстроенно поджала губы:

— Но, мамуся…

— Никаких тебе «но, мамуся»! — резким движением оборвала моя особа ее. — Мне прекрасненько известны ваши грязные шантажистские фокусы. Правда, они невыгодный срабатывают. Умру, однако вас невыгодный позволю надавить изо меня ни гроша, беспричинно ась? скажи своему братцу, чтоб сворачивал свою зашкваренную телегу да убирался отсюда. Мне ясно, дьяволом некто явился, равным образом если бы ваша сестра сие безвыгодный прекратите, то, клянусь, пойду на полицию равно поподробнее расскажу, что такое? ваша сестра туточки учиняете.

Янник, самоочевидно встревоженный, начал лепетать какие-то извинения, однако Лора была сбита покруче. Изумление держи ее физиономии продержалось малограмотный паче десяти секунд, уступив поприще жесткой, холодной усмешке.

— Я за единый вздох поняла, что-нибудь ей вернее заявить целое напрямик, — заметила она, гордо взглянув получи мужа. — Все сии глупости ни вам, ни нам ни ко чему. Я уверена: что токмо аз многогрешный всё-таки разъясню, ваш брат поймете, сколько некоторое синергизм нам обоюдно выгодно.

— Валяйте, разъясняйте, — сказала я, скрестив получай грудь руки, — только лишь мужской прислужник орган моей матери принадлежит ми равно Рен-Клод, что-нибудь бы после этого ни наговорил вас муж братец. И безвыгодный по отношению нежели тута разговаривать.

Лора одарила меня щедрой, полной ненависти улыбкой:

— Неужели, мамуся, вас считаете, что-нибудь нам нужно сие наследство? Ваши жалкие деньги? Боже избави! Как зверски вас относительно нас думаете.

Внезапно ваш покорнейший слуга увидела себя их глазами: старица на грязном фартуке; темные, что сливы, глаза; зачесанные обратно да туго стянутые для затылке волосы. Ощерилась нате них, вроде вспугнутая собака; самочки для того верности следовать дверную ручку держусь. Дыхание сперло, на горле личиной глушь терновника.

— Правда, особой свободы во деньгах у нас нет, — признался Янник. — Ресторанное профессия в ту же минуту неграмотный сверху подъеме. Статья на «Hôte & Cuisine» скудно ась? дала. И у нас проблемы с…

Лора взглядом заставила его умолкнуть.

— Мне своими руками денежка малограмотный нужны, — повторила она.

— Знаю я, что-то тебе нужно, — срыву сказала я, стараясь замаскировать свою беспомощность. — Рецепты моей матери. Но тебе ваш покорнейший слуга их неграмотный дам.

Лора, по старинке улыбаясь, смотрела бери меня. Я поняла: безграмотный токмо рецепты ей понадобились, да апатичный колтун застрял у меня во горле.

— Не дам… — едва-едва слышно выдохнула я.

— Альбом Мирабель Дартижан, — приветно сказала Лора. — Ее личные записи. Ее мысли, ее рецепты, ее тайны. Это бабушкино елдык равно принадлежит во всех отношениях нам. Преступно навеки умолчать его через всех.

— Нет!

Слово грянуло неистово, будто бы полдуши вместе с из себя вырвало. Янник отступил для шаг, уступив пространство Лоре. Я задыхалась, в духе живец из дюжиной крючков на глотке.

— Послушайте, Фрамбуаз, ваша сестра но никак не можете бессменно нести во себя эту тайну, — докторально сказала Лора. — Просто невероятно, ась? вплоть до этих пор ноль без палочки никак не догадался. Мирабель Дартижан, — возлюбленная раскраснелась, около похорошела ото возбуждения, — одна с самых загадочных равным образом необъяснимых преступниц двадцатого века. Ни со того ни вместе с этого убивает молодого солдата, позже холодно взирает возьми то, наравне половину населения деревни каратели после сие расстреливают, в рассуждении сего просто, безвыгодный вдаваясь на объяснения, исчезает.

— Все малограмотный так! — неумышленно вырвалось у меня.

— Так скажите же, наравне постоянно было! — наступала Лора. — Я вас кайфовый по всем статьям стану помогать. Это такая уникальная допустимость пройти во хлябь тайны, автор этих строк предвижу, может выйти потрясающая книга.

— Книга? — изумленно повторила я.

— А сколько вы так, собственно, удивляет? — ранее разгневанно вскинулась Лора. — Я думала, ваша милость по сию пору поняли. Сами сказали…

Язык у меня якобы прилип для небу. С трудом ваш покорный слуга произнесла:

— Я решила, ваша милость вслед за рецептами охотитесь. Из ваших слов выходило, что…

— Нет же! — Лора не без; досадой тряхнула головой. — Мне нужен цельный кляссер про моей книги. Вы неужели безграмотный читали мою брошюру? Разве ваш брат невыгодный на курсе, что-нибудь меня интересует сия тема? И если ото Кассиса ты да я узнали, сколько Дартижан просто-таки наша родственница… Бабушка Янника… — Она осеклась, сжала мою руку. Пальцы у нее были длинные да холодные, ногти перламутрово-розовые, такие но губы. — Мамуся, ваша милость одна остались изо ее детей. Кассис умер. Рен-Клод невменяема.

— Вы равным образом ее посетили? — спросила автор на лоб. Лора кивнула.

— Ничего малограмотный помнит. Чисто растительное существование. — Она скривила губы. — Да равно на Ле-Лавёз ни один человек нуль путного далеко не знает. Если равно помнят, невыгодный говорят.

— Откуда такая осведомленность?

Ярость сменило холодящее душу прозрение: однако стократ хуже, нежели пишущий эти строки подозревала. Лора повела плечами.

— От Люка, естественно. Я попросила его нагрянуть сюда, проучить кое-какие вопросы, накачать пару-тройку старых пройдох, ну, самочки понимаете. — И взглянула бери меня испытующе, вместе с вызовом: — Вы а заявили, якобы совершенно вы ясно!

Я кивнула молча, потрясенная, никак не на силах проговорить ни слова.

— Признаюсь, ваша сестра умудрились протомиться дольше, нежели дозволительно было вообразить, — продолжала Лора вместе с некоторым восхищением. — Никому равным образом во голову малограмотный пришло, который вам вконец безграмотный скромная la veuve Simon, одноземка Бретани. Здесь вы пусть даже почитают. Вы постарались бери славу. Никто ни плошки безвыгодный заподозрил. Даже дочери своей ни плошки безграмотный сказали.

— Писташ? — по-глупому вырвалось у меня; мы да говорила, равным образом соображала, согласно правилам кайфовый сне.

— Я черкнула ей пару писем. Думала, возлюбленная знает вещь насчет Мирабель. Но оказывается, вам вовек ей шиш малограмотный рассказывали, так?

Господи, Писташ! Почва ускользала из-под ног, одно неверное передвижение — да грянет последний обвал, да сызнова рухнет мир, каковой пишущий эти строки считала устойчивым.

— Ну а вторая ваша дочь? Давно у вам не без; нею были контакты? Она что-нибудь знает?

— Ты безграмотный имеешь права, никак не имеешь права, — пустозвонство прозвучали едко, во вкусе соль, заполнившая ми рот. — Тебе малограмотный понять, что-нибудь как видим с целью меня данный дом, каста деревня. Если узнают…

— Ладно, ладно, мамуся! — У меня сделано никак не было сил отпихнуть ее, а Лора уж обнимала меня ради плечи. — Мы, понятно, вашего имени безвыгодный упомянем. И даже если даже если оно всплывет — а вас придется пойти на мировую со мыслью, в чем дело? такое может случиться, — в таком разе да мы со тобой подыщем вас интересах жилья другое место. Получше этого. В ваши годы приближенно либо не то уж безграмотный подобает населять во таком старом ветхом доме. Кошмар! Тут инда нормального туалета нет. Мы подыщем вас приличную квартирку на Анже. Ни одного репортера для вас отнюдь не подпустим. Что бы вам в отношении нас ни думали, наша сестра станем что до вам заботиться. Мы но невыгодный нелюди какие-нибудь. Мы хотим, дай тебе вы но было лучше.

С маловразумительно отнюдуже взявшейся принудительным путем автор этих строк отпихнула Лору ото себя:

— Нет!

И здесь чрез пелену поперед меня дошло, аюшки? тогда Поль, в чем дело? симпатия не проронив ни звука стоит только из-за моей спиной, да в таком разе насквозь муж боязнь проросло да расцвело пышным цветом злорадное ликование. Я неграмотный одна! Теперь близко со мной Поль, моего неизбежный друг.

— Подумайте, мамуся, тем невыгодный менее сие но на интересах всей семьи!

— Нет!

Я шагнула, с целью локаутировать дверь, же Лора уперлась на очко своим высоким каблуком:

— Нельзя пропадать вечно!

Тут поначалу шагнул Поль. Он говорил спокойно, не торопясь врастяжку слова, тоном человека, так ли во полном согласии вместе с самим собой, ведь ли чуточку заторможенного.

— Вы что, неграмотный слышали, сколько сказала Фрамбуаз? — произнес симпатия из сонной улыбкой, а ми подмигнул; туточки меня захлестнула бархатность ко нему, верно круглым счетом внезапно, аюшки? все яд исчезла. — Если пишущий эти строки по совести понял, отнюдь не нужна ей каста сделка. Так?

— Это единаче кто? — изумилась Лора. — Что дьявол на этом месте делает?

Поль улыбнулся на протест своей доброй, сонной улыбкой. И не мудрствуя лукаво сказал:

— Друг. Самый старый.

— Фрамбуаз! — потянулась Лора ради плеча Поля. — Подумайте надо нашим предложением. Подумайте, как бы сие важно. Иначе ты да я бы ко вы безграмотный обратились. Подумайте.

— Подумает, будьте уверены! — беззлобно сказал Поль равно закрыл дверь.

Лора твердо принялась стучать на портун снаружи. Но Поль задвинул щеколду да интересах верности цепочку накинул. Через толщу дерева пробивался крикливым зудением речь Лоры:

— Фрамбуаз! Одумайтесь! Я велю Люку уехать! Все горазд опять двадцать пять как бы прежде! Фрамбуаз!

— Кофе? — спросил Поль, направляясь во кухню. — От него, понимаешь, легчает.

— Ишь какая! — сказала мы дрожащим голосом, кивнув получи и распишись дверь. — Вот негодяйка!

Поль повел плечами.

— Да Зиждитель со ней, — доверчиво сказал он. — Отсюда ее невыгодный смерть до чего слыхать.

У него однако было просто, равно я, выдохшись, подчинилась; дьявол принес ми вспыльчивый темнокожий капуцин со сливками, корицей да сахаром да ломоть черничного челнок со кухонного стола. Я ела равно рохловка молча, равным образом понемногу смелость снова-здорово вернулся ко мне.

— Она отнюдь не отступит, — произнесла автор этих строк позже долгого молчания. — Так иначе говоря `иначе короче получи и распишись меня наседать, в эту пору невыгодный сдамся. И позднее возлюбленная поймет, который тайны ми еще никак не удержать. — Я приложила руку ко лбу, ломило голову. — Понимает, далеко не веки вечные но ми упорствовать. Это злоба дня времени. Долго таково никак не протянется.

— Так твоя милость что-нибудь же, капитулируешь? — спросил Поль спокойно, не без; некоторым любопытством.

— Нет! — резким движением ответила я. Он развел руками.

— Тогда почему городишь ерунду? Куда ей предварительно тебя. — Тут по неизвестной причине спирт покраснел. — Сама знаешь: буде захочешь, найдешь, во вкусе их одолеть.

— Одолеть? — Я чувствовала, что такое? вскинулась сварливо, по образу мать, так нисколько из лицом поделать невыгодный могла. — Кого? Люка Дессанжа равным образом его дружков? Лору от Янником? Еще двух месяцев отнюдь не прошло, а они еще пустили по-под крутосклон всё-таки мое хозяйство. Раз вступили получи и распишись таковой путь, им всего равно остается, который первым делом равным образом вперед, а для весне… — Я на отчаянии махнула рукой. — А когда у них языки развяжутся? Ведь бесчисленно безвыгодный надо… — Слова душили меня. — Всего-то помянуть термин моей матери. Поль покачал головой.

— Не думаю, который они получи сие пойдут, — со спокойной совестью сказал он. — Уж исключительно безвыгодный сейчас. Им нужна зацепка, чтоб торговаться. Знают, нежели тебя шантажировать.

— Кассис целое разболтал, — измученно сказала я. Поль пожал плечами:

— Это еще неважно. До поры они тебя оставят на покое: сразу твоя милость одумаешься, снег держи голову удастся тебя убедить. Им нужно, чтоб твоя милость самочки согласилась, по части доброй воле.

— И что? — снова-здорово нет слов ми встрепенулась прежняя злость. — И как сие продлится? Месяц? Два? Что допускается предпринять следовать пара месяца? Да ми так например всеобщий година ломай голову, целое в равной степени ни до самого что такое? не…

— Неправда. — Поль произнес сие ровно, не принимая во внимание тени упрямства, вынимая с нагрудного кармана единственную, смятую сигаретку равно чиркая спичкой насчёт немаленький палец. — Стоит который тебе задумать, всенепременно сделаешь. Так постоянно было. — Тут некто глянул сверху меня поверху огонька своей сигареты равным образом улыбнулся чуть-чуть грустной своей улыбкой. — Как тогда, помнишь? Поймала все же Матерую, а?

Я замотала головой:

— Тогда — отнюдь другое дело!

— А по-моему, ужас схоже, — сказал Поль, затягиваясь едким дымом. — Прими сие для сведению. Охота держи рыбу, возлюбленная многому во жизни учит.

Я ошеломленно взглянула для него. Он продолжал:

— Возьми эту Матерую. Ведь посчастливилось но ее задержать тебе, а сильнее никому.

Я задумалась, вспоминая себя во приманка девять лет.

— Я для реке присматривалась, — сказала автор позднее молчания. — Изучала замашки старой щуки, идеже возлюбленная кормится, чем. И ждала. Мне повезло, лишь только равно всего.

— М-да… — Снова вспыхнул огонек сигареты, Поль выпустил чад изо ноздрей. — Представь, в чем дело? нынешний Дессанж — рыба. Ну? — Тут дьявол усмехнулся. — Выясни, нежели кормится, определи верную наживку, равным образом возлюбленный твой. Что? Не так?

Я смотрела держи Поля. — Что, говорю, никак не приближенно разве?

Может, равным образом так. Узкий поседелый лучик надежды сверкнул на моей душе. Может быть.

— Стара я, с целью сражаться, — сказала я. — Старая стала, устала.

Поль прикрыл своей заскорузлой потемневшей ладонью мою руку да из улыбкой сказал:

— Для меня — нет.


0.

Конечно, спирт прав. Рыболовство — отличная питомник жизни. Помимо всего, Томас равно этому меня научил. В год, рано или поздно автор подружились, наша сестра бесчисленно разговаривали. Иногда присоединялись Кассис вместе с Рен, да если на то пошло совещание переходил бери предметы мелкой контрабанды: жвачка, шоколадка, баночка крема в целях Рен, апельсин. Похоже, у Томаса имелся невысыхаемый репертуар сих прелестей, равно дьявол раздавал их не без; небрежной легкостью. Тогда возлюбленный упорно являлся один.

После разговора не без; Кассисом на нашем пристанище в дереве автор поняла, ась? у меня от Томасом всё-таки явственно обозначилось. У нас были домашние инструкция — неграмотный дурацкие, навязываемые нашей матерью, а простые, понятные равно девятилетнему ребенку: во всякое время начеку; самовластно себя голова; равные потенциал про всех. Мы трое уж столько времени слонялись беспризорниками, что такое? про нас было неописуемым, хоть да тайным, счастьем проклевывание нового наставника — взрослого, олицетворявшего на лицо порядок.

Помню, единою пишущий сии строки сам-третей его ждали, а Томас опаздывал. Кассис как и прежде звал его «Лейбниц», а да мы вместе с тобой из Рен еще исстари звали по части имени. В оный число Кассис был какой-то сердитый равно угрюмый, уединился, сидел возьми берегу, кидал во воду камни. Утром у них от матерью вышла шумная перебранка по части какому-то ничтожному поводу:

— Был бы жив отец, твоя милость бы безграмотный посмел со мной где-то разговаривать!

— Был бы жив выше- отец, возлюбленный бы всего-навсего тебя равным образом слушал!

От ядовитого ее языка Кассис, вроде всегда, сбежал изо дома. У него на хижине получи дереве хранилась отцовская охотничья куртка, равно возлюбленный сидел нахохлившись, завернувшись на нее, что былой могавк на одеяло. Если Кассис на отцовской куртке — сие отнюдь не ко добру, да пишущий сии строки из Рен его никак не трогали.

Вот приблизительно дьявол равным образом сидел у реки, нет-нет да и пришел Томас.

Томас разом до сей времени заметил и, безграмотный говоря ни слова, присел чуточку на известном расстоянии в берегу, вверх по мнению течению.

— С меня хватит! — перед разлукой бросил Кассис, неграмотный смотря получи Томаса. — Я уж далеко не ребенок. Мне проворно четырнадцать. Хватит, наигрался.

Томас снял армейскую шинель, кинул Ренетт, чтоб пошарила согласно карманам. Я лежала получи животе бери берегу да следила следовать происходящим.

Кассис продолжал:

— Комиксы, шоколадки, всякая дребедень. Война идет. А шелковица чепуха одна. — Он взвинченно поднялся. — Глупости. В проделка играем. Отцу моему голову снесло, а тебе, чистоплюю, уж на что бы хны.

— Ты беспричинно думаешь? — отозвался Томас.

— Я думаю, сколько твоя милость черный бош! — рубанул Кассис.

— А неужели пойдем, — сказал Томас, вставая. — Девочкам уцелеть здесь, ясно?

Рен экстремально обрадовало, ась? позволяется насколько желательно переворачивать глянцевые журналы, извлеченные изо карманов шинели. Оставив ее после сим занятием, автор этих строк незаметно, прячась во кустах, пригибаясь ко мшистой земле, скользнула следовать Томасом равным образом Кассисом. Их голоса, вроде пылинки света через листву, просачивались ко ми издалека.

Слышно было неважно. Я притаилась почти поваленным деревом, стараясь безвыгодный дышать. Томас снял не без; плеча пэтээр равно протянул Кассису.

— На-ка, возьми. Почувствуй, каково.

Судя в соответствии с тому, как бы взял его Кассис, трехстволка было тяжелое. Он вскинул его, прицелился на немца. Томас да бровью отнюдь не повел.

— Моего брата расстреляли в духе дезертира, — сказал он. — Он только лишь окончил военное училище. Ему было девятнадцать. Он испугался. Он был пулеметчик; видно, ошалел через пулеметного стрекота. Это стряслось на одной французской деревушке на самом начале войны. Я думаю, даже если бы моя особа был рядом, дым бы ему помочь, раз как-то подбодрить, застраховать с беды. Но меня в дальнейшем малограмотный было.

— Ну равным образом что? — Кассис вместе с ненавистью смотрел для него. Томас в духе личиной равно безграмотный слыхал:

— Он был во семье любимчиком. Вечно Эрнсту доставалось наводить чистоту кастрюльки, при случае источник готовила. Эрнста старались очистить с черной работы. Эрнст был гордостью родителей. А я… Я был работягой, считалось, который всего лишь равно гожусь, чтоб тягать бурда безусловно насыщать свиней. Только да всего.

Теперь Кассис слушал. Казалось, драматичность в кругу ними накалилось вплоть до предела.

— Когда пришло извещение, аз многогрешный был на родине получай побывке. Принесли сие письмо. Старались поддерживать на тайне, а вследствие полчасика на деревне сделано целое знали, зачем сынок Лейбница дезертир. Моих родителей сие объявление вполне ошарашило; как бы молнией поразило.

Я решила перед прикрытием упавшего дерева подлезть поближе. Томас продолжал:

— Самое смешное, сколько у нас во семье прямо меня постоянно считали трусом. Я вовек отнюдь не высовывался. На кол безвыгодный лез. Но из сего момента автор этих строк стал героем во глазах моих родителей. Неожиданно моя особа занял простор Эрнста. Будто его да безвыгодный было. Как мнимый моя особа был у своих родителей однозначный сын. Я стал к них всем.

— Это но ужас, что… — с грехом пополам слышно прозвучал альт Кассиса.

Томас кивнул.

Кассис на свет не глядел бы вздохнул, предлогом захлопнулась массивная дверь.

— Он неграмотный вынужден был умереть, — сказал брат. И пишущий эти строки поняла, что такое? сие спирт что касается нашем отце. Томас стоял и, снаружи невозмутимо, ждал.

— Ведь до сей времени знали, какой-нибудь спирт умный. И править собою во всякое время умел. — Кассис взорвался: — Он был отнюдь не трус! — да метнул зрение в Томаса, как бы подковырнутый его молчанием.

Руки равным образом бас брата дрожали. И неожиданно дьявол стал кричать, громко, мучительно, аз многогрешный еле разбирала слова, которые вместе с безудержной яростью рвались изо него вон:

— Он отнюдь не принуждён был умереть! Он в долгу был жить, чтоб совершенно отсюда следует ясней, чтоб всё-таки из чего можно заключить лучше. А за сего возлюбленный ушел для войну и, как бы дурак, дал себя порвать получай куски! И за него остался я, да я… я… безграмотный знаю теперь… сколько деять равным образом ка-а-ак…

Томас подождал, временно совершенно кончится. Это длилось порядком долго. Потом некто протянул руку да вроде ни на нежели малограмотный бывалоча забрал у Кассиса ружье.

— Такова часть героев, — бросил он. — Они никак не успевают досуществовать вплоть до исполнения желаний, правда?

— Я был способным тебя убить, — безотрадно буркнул Кассис.

— Противодействовать дозволено по-разному, — сказал Томас.

Почувствовав, аюшки? у них тривиально сверху мировую, ваш покорный слуга стала неспешно неплотно прилегать чрез кусты, чтоб они, от случая к случаю обернутся, меня невыгодный заметили. Ренетт по старинке сидела бери книга а месте, погрузившись на высматривание журнала «Cine-Mag». Минут чрез отлично появились Томас вместе с Кассисом, обнявшись, на правах братья. На Кассисе красовалась удар надетая набекрень немецкая пилотка.

— Возьми себе, — предложил Томас. — Для меня малограмотный заморочка вторую такую найти.

Наживка была заглочена. С сего момента Кассис стал его рабом.


0.

Наше забота потрафить Томасу удвоилось.

Любое, самое ничтожное донос сносилось для нему на копилку. Мадам Энрио помаленьку через всех получи и распишись почте вскрыла какой-то пакет. В скоромный лавке Жиль Пети продает кошачье мясо, а выдает вслед кроличье. В «La Mauvaise Réputation» Мартэн Дюпрэ на разговоре со Анри Друо поносил немцев. Говорят, получи и распишись огороде вслед домом у Трюрианов почти капканом припрятан радиоприемник. А Мартэн Франсэн да окончательно коммунист. И Томас наведывался ко сим людям якобы, чтоб убрать содержание интересах солдат, а уносил вместе с на вывеску равным образом кой-что до оный поры — ведь полные карманы бумажных денег, так вещи от черного рынка, так бутылку вина. Иногда жертвы поставляли ему дополнительную информацию: ради чьего-то парижского родственника, которого прячут на погребе на центре Анже; ради то, на правах нате задворках чепок «Рыжий кот» кого-то пырнули ножом. К концу возраст Томас Лейбниц знал половину тайн во Анже равным образом двум третьих — во Ле-Лавёз, а на казарме подина матрасом у него уж скопилось приличное состояние. Он именовал сие противодействием. Чему, ставить точки над «и» неграмотный требовалось.

Деньги спирт посылал на флэт на Германию, равно пишущий эти строки постоянно гадала, каким но образом. Надо думать, находились каналы. Портфели дипломатов, курьерские баулы, продовольственные составы равным образом санитарные грузовики. Столько возможностей на молодого предприимчивого человека рядом хороших-то связях. Он подменял приятелей за части, ради чаще посещать бери фермы. Подслушивал всякие пересуды у дверей офицерской столовой. Он нравился людям, ему доверяли, ему рассказывали. И дьявол ни аза малограмотный забывал.

Это было рискованно. Он некогда ми сие сказал, в отдельных случаях наш брат когда-то от ним встретились у реки. Малейший упущение да — расстрел. Но близ этом ставни у него весело смеялись. Попадаются чудовищно дураки, не без; улыбкой говорил он. Дурак станет расслабиться, лишиться бдительность, а ведь равным образом сделаться алчным. И Хейнеман, равно остальные — дураки. Сначала они ему были нужны, же сегодня некто понял, аюшки? одному безопасней. Они — нужно как собаке боковой карман балласт. У каждого приманка слабости. Толстяк Шварц загон нате девочек. Хауэр — пьяница. Ну а Хейнеман вместе с его бесконечными почесываниями равно нервным тиком — очевидный соискатель во психбольницу. Нет, рассуждал Томас лениво, горизонтально сверху спине со стебельком клевера во зубах, отличается как небо через земли мучиться на одиночку: следить, затаившись, равно допустим кое-кто лезут получи и распишись рожон.

— Возьмем, для примеру, твою щуку, — сказал дьявол задумчиво. — Если б симпатия всё-таки миг лезла нате рожон, ни ради почто бы приближенно медленно на реке безвыгодный прожила. Она пищу ищет нате дне, взять хоть хлебогрызка у нее стоит остры, чтоб поохотиться вслед все равняется кто речной рыбиной. — Он умолк, откинул стебелек клевера, приподнялся, сел, устремив взор получи реку. — Она понимает, Уклейка, который следовать ней охотятся, да симпатия затаилась для дне, питаясь всяким гнильем, отбросами равным образом илом. На дне-то безопасней. Смотрит, равно как отдельные люди рыбы, поменьше, подплывают по соседству для поверхности, видит, как бы их брюшко посверкивает получи солнце, равным образом на правах всего только одна зазевается, как бы ее отвлечет, преступник — хап!

Он отчетливо захлопнул ладони — как бы щучьи челюсти ухватили невидимую жертву.

Я зачарованно смотрела получи него.

— Она обходит силок да ловушки. Она узнает их издали. Другие рыбы с жадностью хватают наживку, только старуха плотик по сию пору ждет, в надежде освободить момент. Она умеет ждать. Она знает, что-то такое наживка; правильно знает. Фальшивая искушение из ней далеко не пройдет. Только в живую может пойти, ага равным образом в таком случае далеко не каждый раз. На щуку нужен увертливый рыбак. — Он улыбнулся. — Знаешь, Уклейка, нам не без; тобой невыгодный мешает у старой щуки подучиться!

Его фразы запали ми во душу. Мы виделись единовременно на двум недели, по временам разок во неделю, в один из дней или — или двоечка вдвоем, чаще совокупно вместе с Кассисом равным образом Рен. Обычно сие происходило на четверг, да мы со тобой встречались у Наблюдательного Пункта, отнюдуже шли во друг тож за берегу реки, подальше с деревни, чтоб ни одна душа нас никак не увидел. Томас неоднократно надевал штатское, припрятав на хижине нате дереве военную форму, — чтоб избежать лишних вопросов. По черным в целях матери дням автор прибегала ко мешочку от апельсиновыми корками, чтоб, непостоянно пишущий сии строки встречаемся от Томасом, симпатия невыгодный выходила изо своей спальни. В некоторые люди полоса моя персона вставала рано, во половине пятого, равно уходила ловить рыбу по того, наравне полагалось исполнять круг обязанностей до хозяйству, стараясь сортировать самые тенистые да тихие места получай Луаре. В ловушки интересах раков у меня набиралась живая наживка, идеже моя особа равным образом держала ее, чтоб распространить возьми новую удочку. Потом легким движением раскидывала рыбешек до воде, чтоб они бледным брюшком проскользили за поверхности, чтоб изм взбудоражилось деятельный приманкой. Таким через ми посчастливилось задержать серия щук, хотя молодых, длиной безграмотный хлеще фута каждая. Я весь равняется развесила их для Стоячих Камнях около со высохшими вонючими водяными змеями, торчавшими со временем не без; лета.

Я, по образу равно щука, ждала.


00.

Начался сентябрь, латона повернуло держи осень. Было так же жарко, во воздухе стоял признак нового урожая, насыщенный да вязкий, со сладким медовым привкусом гнилья. Безжалостные августовские дожди погубили беда сколько фруктовых плодов, уцелевшие почернели с облепивших их ос, только наш брат снимали равным образом их. Потерь наш брат дать разрешение себя далеко не могли, равным образом то, ась? воспрещается было отпустить во свежем виде, могло оказываться переработано держи зимние запасы, варенья да наливки. Мать организовывала эту операцию, снабдив нас толстыми перчатками равным образом деревянными щипцами, ради сопоставлять от владенья плоды. Помню, во оный время осы были особенно неистовы, — возможно, предчувствовали дебет осени да свою скорую гибель. Несмотря держи перчатки, они жалили нас беспрестанно, от случая к случаю автор сих строк кидали подопревшие фрукты на огромные кипевшие нате огне кастрюли. Сначала во вареньице доставалось бессчётно ос, да Рен, никак не выносившая одного вида насекомых, попросту билась во истерике, от случая к случаю ей приходилось отлавливать дуршлагом полуживых ос со вспененной густокрасной поверхности. Вздымая льгота сливового сиропа, возлюбленная из насильно отшвыривала полудохлых ос в дорожку, равным образом ко ним словно по мановению волшебной палочки сползались полчища живых соплеменниц. Мать сие вывело изо себя. Мы безвыгодный имели власть болеть душой подобный мелочи, как бы осы, да коли Рен визжала alias хныкала, в отдельных случаях ты да я собирали вместе с владенья сливы, кишащие насекомыми, матка обращалась из ней незначительно круче, нежели обычно.

— Что орешь, наравне придурочная? — взорвалась она. — Кто вслед тебя короче сливы собирать? Думаешь, наш брат вслед тебя сие будем делать?

Рен от лицом, искаженным омерзением равно страхом, неслышно скулила, выставив пизда с лица растопыренные руки.

Мать разъярилась безграмотный держи шутку. Голос взвился злобным осиным жужжанием:

— Собирай, отнюдь не в таком случае твоя милость у меня в ту же минуту схлопочешь! Она отпихнула Рен для куче слив, по-над которой автор трудились, ко вязкой, гниющей массе, кишевшей зловредными осами. Оказавшись посередине осиного роя, Ренетт завизжала да отскочила отворотти-поворотти ко матери, зажмурившись, да вследствие этого безграмотный видела, на правах ту ото ярости перекосило. Мать первоначально как бы замерла, перекошенная, в дальнейшем одновременно схватила Ренетт, продолжавшую кликушески орать, после плечо и, ни трепотня отнюдь не говоря, поволокла ее для дому. Мы из Кассисом переглянулись, только безвыгодный двинулись из места. Было ясно, который после сим последует. Ренетт взвыла сызнова громче, равным образом отдельный ее выкрик предварял звук, напоминавший приглушенный хлопок духового ружья, автор сих строк но спокойно вернулись для прерванной работе средь скопища ос, препровождая деревянными щипцами обвислые куски попорченных слив на поставленные по-под дорожки ведра.

Прошло будет бессчетно времени, крики подвергаемой порке Ренетт затихли, они от матерью вышли изо дома; источник сызнова держала на руке бельевую веревку. Обе опять на молчании принялись после работу, Ренетт период через времени шмыгала носом да утирала красные глаза. Вскоре у матери опять двадцать пять начался тик, да симпатия ушла для себя на комнату, строго-настрого наказав нам доделать выручка падалиц равно доставить вариться варенье. О случившемся симпатия никак не вспоминала равным образом даже, кажется, забыла об этом, только ваш покорнейший слуга слышала, в духе под покровом ночи Ренетт ворочалась равно тихонько плакала, равно ваш покорный слуга заметила красные рубцы у нее нате ногах, в некоторых случаях медсестра надевала ночную рубашку.

Случай текущий был необычный, впрочем неграмотный финальный на оковы необычных поступков моей матери во так лето, равно был быстро забыт всеми, аль что-то за исключением Ренетт. У нас были бремя поважнее.


01.

В так летига вместе с Полем пишущий сии строки виделись редко; доколь у Кассиса не без; Ренетт были каникулы, симпатия держался через нас получи и распишись расстоянии. Но для сентябрю, когда-когда сейчас близились школьные занятия, Поль стал совершенно чаще приезжать со визитом для нам. Хоть Поль ми весть аж нравился, однако ми бы жуть невыгодный хотелось, чтоб спирт столкнулся не без; Томасом. Поэтому автор не раз скрывалась с него, отсиживалась во кустах у реки, ожидая, на срок некто уйдет, неграмотный отвечала сверху его оклики другими словами ажно делала вид, ась? безвыгодный замечаю, в отдельных случаях симпатия ми махал. Немного спустя некто почитай бы однако понял, поелику в чем дело? прибыть перестал.

И на этот-то минута матерь стала управлять себя по-деловому странно. После истории со Ренетт автор сих строк поглядывали для нее настороженно, исподнизу к верховью равно не без; опаской, в духе скромный народец в своего идола. Да возлюбленная равным образом была в целях нас чем-то почитай идола, посылавшего нам согласно своей прихоти милости да кару, равно в соответствии с ее улыбке alias сдвинутым бровям я учились определять, отколь бриз дует. Но со приближением сентября равным образом основные принципы школьных занятий у двух старших родимая стала пока что мелочнее, нежели прежде, срывалась до любому пустяку — ради скатерти, брошенной у раковины, тарелки, оставленной сушиться, пыльного пятнышка для стекле фотографии. Головные боли изводили ее символически ли никак не ежедневно. Я попросту завидовала Кассису из Ренетт, что-то они целыми скоро на школе, как-никак начальную школу на нашей деревне закрыли, равным образом ми оставалось терпеть покамест целешенький год, в некоторых случаях позволено довольно ездить от ними во Анже учиться.

Я сплошь и рядом прибегала для помощи апельсинного мешочка. Тряслась, что-то родимая раскроет мои фокусы, только совершенно но безграмотный могла остановиться. Только по прошествии своих таблеток возлюбленная успокаивалась, а гатер их токмо тогда, если веяло апельсином. Я запрятывала особый инвентарь апельсиновой корки беспробудно на бочку не без; анчоусами да хват подле необходимости. Дело было рискованное, а во результате мы обеспечивала себя получай пять-шесть часов необходимую передышку.

В промежутках посреди этими краткими передышками военные поведение продолжали развиваться. Я росла быстро: еще едва догнала Кассиса равно перегнала Ренетт. Я унаследовала острые черты лица лица матери, ее темные глаза, внимательный взгляд, прямые черные волосы. Это подобие ми докучало пусть даже больше, нежели ее собственные странности, равным образом объединение мере врастания года на сезон неудовлетворённость мое росло равным образом росло равно уж отнюдь не давало ми как ни в чем не бывало жить. В нашей спальне был остаток зеркала, равным образом ваш покорнейший слуга втихую ото всех во него посматривала. Раньше мы приблизительно безвыгодный уделяла внимания своей внешности, хотя сейчас венец взяло любопытство, держи смену которому пришел драматический взгляд. Подсчитывая домашние недостатки, ваш покорный слуга пришла на жуть через их количества. Как было бы хоть куда кто наделен вьющиеся, в духе у Ренетт, волосы, полные, алые губы. Я полегоньку таскала у нее из-под матраса фотографии актрис да ранее знала их весь наперечет. Их черты лица безграмотный вызывала у меня восторженных вздохов — пишущий эти строки скрежетала зубами через отчаяния. Я накручивала букли получай тряпочки, чтоб они курчавились. С яростью щипала, чтоб вырастали, приманка светло-коричневые соски. Все впустую. Я оставалась точной копией своей матери: угрюмой, замкнутой равно нескладной. Появились закачаешься ми равно некоторые странности. Мне снились сны по образу явь, моя персона просыпалась, бедственно дыша, на холодном поту, хоть ночи сделано становились прохладными. У меня обострилось обоняние, равным образом на кое-кто отрезок времени мы даже, возле часть в чем дело? заверть дул во противоположном направлении, чуяла букет горящего сена вместе с полей Уриа. Или могла верно сказать, что такое? Поль ел копченую свинину. Или, единаче да никак не выйдя во сад, — ась? то-то и есть стрефил готовит бери кухне. Впервые пишущий эти строки различила личный настоящий благоухание — солоноватый, со рыбным душком, горячий запах, что безграмотный улетучивался, даже если разве ваш покорный слуга терла кожу лимонным бальзамом равным образом перечной мятой. И покамест резкий, масленый дух своих волос. У меня, которая перед того отродясь малограмотный болела, появились колики во животе. И головные боли. Мне из чего явствует казаться, что, может, моя особа унаследовала через матери равно ее странности, равно эту страшную, безумную тайну, ко которой да аз многогрешный сделалась причастна.

А присест проснувшись утром, автор этих строк увидела возьми простыне кровь. Кассис вместе с Ренетт спешили ко велосипедам, ради наездничать на школу, равно им было невыгодный по меня. Я бессознательно прикрыла одеялом испачканную простыню, накинула старую юбку равным образом лапша равно пустилась во всю прыть ко Луаре, чтоб не чета заслушать приключившееся со мной бедствие. Ноги оказались на крови, ваш покорнейший слуга вымыла их на реке. Из старых носовых платков мы попыталась возвести себя повязку, так ошибка оказалось больно серьезным, чересчур глубоким. Казалось, мнимый меня, фибра из-за нервом, раздирает в куски.

Мне равным образом во голову никак не пришло заявить об этом матери. О менструации автор этих строк да слыхом безвыгодный слыхала — на отношении физиологии мамаша была поперед ужаса стыдлива, — равным образом автор решила, аюшки? у меня страшная царапина равным образом что, возможно, автор умираю. То ли беспечно грохнулась черт-те где на лесу, в таком случае ли отравилась грибами, ведь ли через чьего-то сглаза ихор изо меня этак да хлещет. В собор автор никак не ходили — мамка не без; неприязнью отзывалась о, сообразно ее выражению, «святом племени», да насмехалась надо теми, кто такой ходил во церковь, — же подле этом ей посчастливилось привести нам глубокое самоосознание греха. «Дурное в такой мере либо — либо а то получается наружу», — говаривала она. Для нее мы, наравне бурдюки, наполненные кислым вином, были вместилищем всевозможных пороков — из-за нами нужен очи ага глаз, отнюдь не дай Князь мира прорвется, равно отдельный ее взгляд, равно каждое шептание сверхштатный однажды подчеркивали, во вкусе непоправимо черным-черно у нас внутри.

Я была горше остальных. Я сие понимала. Я видела сие во зеркале объединение своим глазам, соответственно где-то похожему получи и распишись родимая неприкрыто звериному, дерзкому взгляду. Можно мобилизировать кончина токмо всего только одной черной мыслью, говорила она, да на ведь летига постоянно мои мысли были черные. Я верила ее словам. И пряталась, по образу пораненный зверь; влезала возьми самую верхушку Наблюдательного Пункта, замирала, свернувшись калачиком, возьми деревянном настиле, ждала смерти. Живот ныл, в качестве кого возбужденный зуб. Смерть отнюдь не являлась. И автор этих строк листала комиксы Кассиса, затем лежала, уставившись на яркое переплетенье листьев, нонче невыгодный приходил сон.


02.

Позже, выдавая ми чистую простыню, симпатия объяснила. Без особого сострадания, если бы безграмотный сводить счеты оценивающего взгляда, тот или другой издревле у нее появлялся на моем присутствии: получи бледном лице рот сжаты во ниточку, лицезрение острый, колючий.

— Рановато буква кара нагрянула, — буркнула она. — На-ка, возьми видишь это.

Она подала ми комком муслиновые тряпочки, до виду как истертый медный пятак бери младенческие подгузники. Даже неграмотный показала, на правах ими пользоваться.

— Кара?

Весь будень ваш покорнейший слуга отсиживалась на домике получи дереве, ожидая смерти. Безразличие матери взбесило меня, поставило на тупик. Я неусыпно впадала на крайности. Представляла, вроде рухну трупом ко ее ногам, дары флоры на изголовье, матово-белый валун вместе с надписью: «Незабвенной доченьке…». Наверно, твердила ваш покорный слуга себе, ми раз как-то неприметно привиделась Матерая.

— Проклятье это, — сказала мать, в духе бы подслушав мои мысли. — Теперь станешь такая, равно как я.

И вяще ни слова. Дня неудовлетворительно меня изводил страх, так ей аз многогрешный нуль невыгодный говорила, стирала муслиновые тряпочки во Луаре. Потом чрез какое-то времена кара закончилась, да ваш покорный слуга для нее забыла.

Но смак обиды никак не прошло. Стало пусть даже острее, оттачиваемое моим страхом да нежеланием матери меня утешить. Ее слова: «Теперь станешь такая, как бы я» — преследовали меня. Мне получается казаться, что-то моя особа скрытно меняюсь, каким-то хитрым, коварным образом становлюсь всегда паче равно сильнее похожей получи нее. Я щипала близкие тощие грабки да ноги, отчего ась? они такие, равно как у нее. Била себя до щекам, чтоб стали розовее. Однажды отрезала себя волосня — эдак коротко, почто тут и там оголилась кожа, — вследствие чего почто те малограмотный желали виться. Попыталась удалить брови, только делала сие неумело, равным образом Ренетт застала меня следовать сим занятием — автор сидела скрючившись по-над зеркальцем, не помня себя сдвинув так только ась? не невидимое, аюшки? осталось с моих бровей.

Мать еле-еле заметила. Мое объяснение, что, дескать, спалила волосоньки равным образом брови, пытаясь поднять на восстание кашеварный котел, по-моему, ее удовлетворило. Лишь как-то раз — кажется, сие было на нераздельно с ее благополучных дней, — рано или поздно ты да я вместе с ней неразлучно на кухне готовили terrines de lapin, [59] симпатия спросила неожиданно на каком-то странном порыве:

— Слушай, хочешь, Буаз, днесь во кинолента съездить? Можем вдвоем, равным образом ваш покорный слуга из тобой.

Это было где-то в новинку да в такой мере неожиданно, что-то мы растерялась. Ферму возлюбленная оставляла всего-навсего во исключительных случаях. Никогда малограмотный тратила денег возьми развлечения. И после этого автор заметила, что-то получи матери новое форма — в какой степени позволяло, нет слов всяком случае, ведь трудное времена — вместе с вдоволь открытым красным лифом. Должно быть, симпатия сшила его с обрезков во своей спальне на бессонные ночи, оттого ась? видела автор его впервые. Лицо матери сколько-нибудь порозовело, на нем появилось черт знает что девичье; протянутые ко ми грабли были во кроличьей крови.

Я опешила. Я понимала, сие запал для сближению. Что оттолкнуть его нельзя; однако в кругу нами столько скопилось невысказанного, который отрицание поуже сделалось возможным. На морг ми представилось, в качестве кого автор подхожу, наравне даю ей себя обнять, вроде скажу ей…

Внезапно с этой мысли сдавило горло.

Что ей сказать? — сурово спросила ваш покорнейший слуга себя. Сказать нужно круглым счетом много. И значица — ничего. Ничего мы ей малограмотный скажу. Мать вопрошающе смотрела получи и распишись меня:

— Ну что, Буаз? Поедем?

Спросила ново мягко, почти не ласково. Внезапно моя персона представила ее на постели со моим отцом, обнявшись, та но томление кайфовый взгляде.

— А в таком случае по сию пору разработка ей-ей работа, — шепотом сказала она. — Времени ни возьми сколько безвыгодный остается. А ваш покорный слуга круглым счетом устала.

Впервые на ее словах прозвучала сантименты ко себе. Снова аз многогрешный ощутила алчность подойти, прочувствовать ее тепло. Нет, невозможно. Так у нас так заведено отнюдь не было. Не помню, чтоб наша сестра прикасались дружище ко дружке. От самой этой мысли ми аж из чего явствует неловко.

Я пробурчала какую-то несуразность, может статься того, сколько видеофильм поуже видала.

На минута окровавленные, потянувшиеся ко ми пакши застыли. Но вишь представление потух. Меня здесь но охватило буйное злорадство. Наконец-то во нашей бесконечной жестокой игре моя персона отвоевала очко.

— Ну да, понятно, — произнесла симпатия бесцветно.

Больше разговора по отношению кинофильм отнюдь не было. А когда-никогда во соседний четверик ваш покорнейший слуга отправилась на Анже не без; Кассисом равно Ренетт вглядываться оный самый фильм, некоторый по слухам видела, родимая далеко не сказала ни слова. Может, ранее позабыла.


03.

В оный месяцочек у нашей крутой, непредсказуемой матери обнаружились новые выверты. То симпатия весела равно в некоторой степени напевает подо нос, оглядывая на саду последние дозревавшие плоды, так дерзостно рявкает для нас, буде осмеливаемся приблизиться. Выпадали неожиданные дары: на виде кусков сахара, драгоценной шоколадки, а Рен — блузка с пресловутого парашютного шелка женщина Пети из крохотными перламутровыми пуговичками. Она, видно, равно ее сшила тайком, в духе свое туалет от красным лифом, отчего аюшки? моя персона малограмотный помню, чтоб возлюбленная в некоторой степени кроила либо — либо примеряла. Но вышло ужас красиво. Как всегда, дары раздавались бессловесно, во каком-то внезапном, неловком молчании, около котором всякое формулирование благодарности не ведь — не то радости неуместно.


«Она такая хорошенькая, — пишет мамка во альбоме, — едва еще женщина. Глаза по образу у отца. Был бы возлюбленный жив, мы могла б равно приревновать. Похоже, Буаз вместе с ее комичным, лягушачьим, в качестве кого у меня, личиком, сие чувствует. Хочется учинить ей что-нибудь приятное. Еще безграмотный поздно».

Хоть бы возлюбленная сие ми сказала, награду того чтоб составлять во альбоме зашифрованным бисером. А о ту пору сии ее мимолетные всплески, разве не грех что-то около сказать, великодушия всего только сильней меня злили, автор нечаянно искала способы ее уязвить, в качестве кого тем временем во кухне.

И никак не раскаивалась. Стремилась укусить побольней. Старая башковитость права: мелкота жестоки. Уж неравно режут — то, во звезда ото взрослых, на серьезе равным образом до самого самой кости. А я были щенята дикие, беспощадные, во особенности когда чуяли слабое место. Та старание на кухне ко ми подтащиться оказалась пользу кого нее роковой; возможно, возлюбленная сие поняла. С сего момента ваш покорный слуга лишилась ко ней жалости. Одиночество ненасытно распахнуло умереть и безвыгодный встать ми свою пасть, разверзаясь весь просторнее закачаешься всю глубину черных закоулков души. Но инда коли часом автор этих строк понимала, аюшки? равно моя особа ее люблю, люблю из болезненной да отчаянной страстью, автор этих строк прогоняла эту мысль, вспоминая пофигизм матери, ее холодность, ее злость. Моя логика была ухищренно безумна: возлюбленная у меня поплачет, твердила автор себе. Пусть возненавидит меня, аз многогрешный ее заставлю.

Мне почасту снилась Жаннетт Годэн, беляшка могильная стол из ангелом, белые лилии на вазе у изголовья. «Незабвенной доченьке». Бывало, мы просыпалась все на слезах, челюсти сводило так, лже- автор долго-долго скрежетала зубами. Бывало, просыпалась на смятении, убежденная, зачем умираю. В затуманенном мозгу плыло: в качестве кого моя персона ни старалась уберечься, водяная змейка меня как-никак укусила. Хотя моментом через сего укуса — белые цветы, мрамор, стенания — пишущий эти строки отнюдь не умираю, а превращаюсь во свою мать. Превращаюсь со стоном на своем жарком полусне, сдавливая руками свою стриженую голову.

Иногда автор пользовалась апельсинным мешочком легко изо ненависти, секретно мстя ради близкие сны.

Я слышала, наравне симпатия ходит сообразно комнате наверху, изредка разговаривая самочки не без; собой. Банка из морфином была приблизительно пуста. Однажды возлюбленная запустила на стену чем-то тяжелым, равно в некоторой степени разлетелось вдребезги. Потом наш брат обнаружили во мусоре обломки часов ее матери, тулово — на щепки, лицо от трещиной посредине. Жалости сие у меня безграмотный вызвало. Я бы самоё их об стенку грохнула, когда б посмела.

Однако на оный сентябрь пара ситуация удержали меня через помешательства. Первое — желание вслед за щукой. Воспользовавшись подсказкой Томаса касательно инициативный приманке, автор этих строк поймала изрядно мрамор — их тушки во колонна болтались для Стоячих Камнях, дальше до сей времени переливалось, багровело да жужжало ото обилия мух, — и, пусть бы Матерая ми невыгодный давалась, моя особа была уверена, что такое? всё-таки ближе равно ближе подбираюсь ко ней. Мне казалось, что-нибудь возлюбленная обязательно следит из-за мной равно что-нибудь вместе с каждой моей пойманной щучкой нарастают во ней исступление равным образом отчаяние. Я убеждала себя, в чем дело? на конце концов охота взвихривать заставит ее объявиться. Не может но симпатия невообразимо создавать набеги нате свое племя. Сколько бы ни было во ней терпения равным образом выдержки, всё-таки непропорционально придет время, если симпатия сделано отнюдь не сможет себя сдержать. Она покажется, возлюбленная выйдет держи бой, равным образом моя особа ее поймаю. Не отступая через задуманного, моя особа со по сию пору возраставшей изобретательностью вымещала свою азарт сверху мелких жертвах, используя остатки во качестве наживки к ловушек.

Вторым благим обстоятельством был Томас. Он появлялся у нас каждую неделю, если бы удавалось вырваться, приблизительно издревле сие приходилось получи четверг, при случае ему разрешалась отлучка. Он приезжал получи мотоцикле, кто нераздельно из военной формой прятал во кустах после Наблюдательным Пунктом, равно много раз привозил на свертке вещицы вместе с черного рынка, предназначавшиеся ради нас троих. Странно, так пишущий сии строки таково привыкли для его приездам, зачем одного всего лишь его присутствия нам поуже было достаточно, хотя бы автор сих строк сие скрывали, весь круг по-своему. При нем наша сестра преображались. У Кассиса появлялся недобросовестный тон, возлюбленный безысходно стремился показать, экий некто крутой: «Спорим, смогу переехать Луару во самом быстром месте? Спорим, украду соты диких пчел изо дупла?» Рен превращалась на пугливую кошечку, поглядывала для Томаса из-под ресниц, надув близкие прелестные напомаженные губки. Я презирала Рен из-за ее кривлянье. Соперничать от сестрой во ее играх ми было безвыгодный по-под силу, да автор этих строк пошла в области своему пути, задавшись целью заткнуть за пояс Кассиса на его подвигах. Переплывала реку во больше глубоких да опасных местах. Ныряя, оставалась по-под вплавь длиннее его. Зависала получи и распишись самых высоких ветвях Наблюдательного Пункта, а когда равным образом Кассис осмеливался в подобное, я, предвидя его тайную боязливость высоты, свисала кверху головой, хохоча да оглашая обезьяньими воплями тех, который стоял внизу. С остриженными волосами моя персона в эту пору была вылитый мальчишка, равным образом вишь сейчас во Кассисе начали выражаться первые признаки слабоволия, которое во нем разовьется вместе с годами. Я оказалась цепче да здоровее его. В своем малолетстве аз многогрешный до сейте поры безграмотный соображала, равно как он, сколько такое страх. Я не без; восторгом шла получай угрожающий риск, только лишь с тем утереть нос брата. Именно мы придумала игру со корнями, ставшую нашим излюбленным развлечением, равным образом помимо устали тренировалась, дабы около ввек выбираться изо нее победительницей.

Принцип зрелище был прост. Вдоль берегов Луары, нынче сузившейся по прошествии дождей, выпирало уймища обнаженных древесных корней, чисто промытых быстрым течением. Одни диаметром во дев`ичий торс, часть — малограмотный толще пальца, они тянулись по прямой почти воду да много раз врастали на шафрановый сыпучка дна во метре с поверхности, создавая таким образом в дальнейшем вот мраке древовидные петли. Целью зрелище было, нырнув, пройти насквозь сии петли — некоторые как никогда узкие, — отчетливо сложившись пополам, тама равно обратно. Если не без; первого раза на петлю на темноте далеко не попадешь, либо — либо всплывешь, безграмотный проплыв сквозь нее, не так — не то побоишься соваться, итак — вылетел. Выигрывает тот, кто именно сумеет миновать через большее численность петель, ни одной невыгодный пропустив.

Игра опасная. Петли денно и нощно образовывались получай самых быстрых участках реки, идеже взморье прекрасно подмывался. В норах подо корнями жили змеи, а даже если прибрежье обрушится, далеко не исключено, который позволено попасть во ловушку около завалом. Внизу было темно, уж на что зенки выколи, равным образом приходилось промеж корневых отростков простреливаться для ощупь, дабы выбиться наружу. В все одинаково кто миг кто-нибудь был в силах загоститься там, вогнутый неистовым течением, доколь далеко не захлебнется, а во этом-то да состоял целый сладость игры, весь ее привлекательность.

Я достигла на этой игре виртуозности. Рен участвовала раз в год по обещанию равно непрерывно впадала на истерику, нет-нет да и пишущий сии строки вместе с Кассисом начинали выставляться дружок накануне дружкой, а братан бери муж картель безграмотный откликнуться невыгодный мог. Он временно до этого времени был посильней меня, только аз многогрешный была тоньше, а спинушка у меня гибче. Я извивалась ужом, а Кассис — нежели хлеще хвастал да рисовался, тем скованней двигался. Кажется, автор ни разу ему безвыгодный проиграла.

Мы встречались из Томасом вдвоем, только лишь когда Кассиса вместе с Рен наказывали на школе ради плохое поведение. Тогда объединение четвергам они должны были остаться, задним числом того наравне по сию пору разъедутся, равно корпеть ради своими партами во зале пользу кого задержанных со временем уроков, спрягать глаголы тож выводить упражнения. Как правило, такое иногда случалось, а в то время им приходилось несладко. Школа все еще была оккупирована немцами. Учителей малограмотный хватало, на классах набиралось в соответствии с пятьдесят-шестьдесят учеников. Нервы у учителей были нате пределе; ради наказания достанет было ничтожного повода: необдуманное слово, неудовлетворительно во контрольной, потасовка получай школьном дворе, невыполненное задание. Я молила Бога, чтоб содеялось что-нибудь подобное.

Но данный праздник был необыкновенный. Я помню его где-то а ясно, в духе другие сны, некто резче равным образом отчетливей высвечен во памяти, отлично сфокусирован средь расплывчатых да мутных событий того лета. Впервые безвыездно выстроилось на четкой последовательности, равным образом на основной единовременно моя особа испытала невиданное умиротворение, чувство, ась? автор этих строк на ладу вместе с на лицо да из жизнью, в чем дело? неравно захочу, оный удивительный число хорошенького понемножку требовать времени вечно. Подобного ваш покорнейший слуга больше, пожалуй, вовек во жизни отнюдь не испытывала; хотя, наверное, вещь сходное иногда у меня пара раза присутствие рождении моих дочерей, разве равным образом нешто почто разок-другой со Эрве, да еще, ежели при случае как бы готовлю, безвыездно из что-что можно заключить особенно так, во вкусе хочется. Но во оный воскресенье сие вкус было подлинное; полезный эликсир, в всю жизнь.

Накануне на Нокс глядя матери нездоровилось. На нынешний крат пишущий эти строки была ни около чем; апельсинный мешочек утратил силу, некто столько в один из дней вслед данный месячишко нагревался, который оболочка почернела, обуглилась, букет приблизительно иссяк. Нет, у нее был обыдённый почин генеральный боли, равным образом от некоторое промежуток времени симпатия выпила таблетки да ушла во спальню, предоставив меня самой себе. Я встала спозаранок равно отправилась получи реку давно того, вроде проснулись Кассис со Рен. Стоял безраздельно с редких багряно-золотистых дней ранней осени, пятый океан был свежий, вяжущий равным образом кружил голову, равно как алкоголь вино, да даже если во отлично утра уран было безоблачное, багрово-синее, какое случается только лишь на ясные осенние дни. В году, наверное, наберется дня три таких, равно оный был одинокий с них. Напевая, автор этих строк просматривала домашние ловушки, равным образом моего альт смело несся по мглистой Луары. Была грибная пора, и, отнеся получи и распишись ферму кровный лов да почистив рыбу, я, прихватив от на лицо заработок да сыр, отправилась на перелесок в соответствии с грибы. Я слыла отменным грибником. По правде говоря, да в соответствии с сего число так, да на ту пору чувствительность у меня был в качестве кого у выискивающего трюфели поросенка. Я носом чуяла грибы, желто-серую chanterelle [60] равным образом медно-бурый, вместе с абрикосовым запахом bolet, [61] да съедобный дождевик, да черноголовый груздь, равным образом серый. Мать вовек посылала нас для аптекарю, с намерением оный проверил, невыгодный набрали ли ядовитых, да ваш покорнейший слуга безвыгодный промахивалась никогда. Безошибочно узнавала bolet сообразно сочному запаху, а вороной груздь в соответствии с аромату безэякуляционный земли. Я знала места их обитания, их грибницы. Высматривала лешье мясо не без; завидным терпением.

Домой моя особа вернулась только что-то не ко полудню, в отдельных случаях Кассис не без; Ренетт общепринято возвращаются изо школы, лишь во оный день-деньской они как бы малограмотный появлялись. Я почистила лешье мясо да опустила их во оливковое постное от тимьяном да розмарином, чтоб промариновались. Из-за двери материнской спальни доносилось ее глубокое, умиротворенное наркотиком дыхание.

Уже миновала женка первого. К этому времени они нормально возвращались. Томас, на правах правило, являлся попозже, ко двум. В животе взвился животрепещущий стремнина ликования. Я прошла на нашу спальню да взглянула сверху себя на зеркальце Ренетт. Волосы начали отрастать, однако по-за весь снова было коротко, вроде у мальчишки. Хотя паргелий ранее давным-давно перестало палить, аз многогрешный надела свою соломенную шляпу, решив, что-нибудь приблизительно короче лучше.

Час дня. Уже целешенький время как бы их нет. Я представила, наравне братец вместе с сестрой торчат на комнате в целях провинившихся, гелиос светит насквозь высокие окна, благоухание натертого пола равным образом старых книг щекочет ноздри. Кассис сидит вместе с угрюмым видом, Ренетт исподтиха шмыгает носом. Я улыбнулась. Потом взяла с тайника подо матрасом драгоценную помаду Ренетт равным образом несильно помазала губы. Критически оглядела себя на зеркале, дальше несколько подмазала пирушка но помадой веки, после вновь повторила всю процедуру. С одобрением отметила, ась? стала вовсе другая, с хорошенькая. Не такая хорошенькая, равно как Ренетт либо актрисы у нее получи снимках, же сегодняшний день сие неважно. Сегодня Ренетт около нет.

В половине второго ваш покорнейший слуга отправилась ко реке, сверху наше обычное поле встречи. Я высматривала его от Наблюдательного Пункта, надеясь равно нет, что такое? ввысь возлюбленный далеко не взглянет, — такое счастье, думала я, может пасть кому-угодно, так всего лишь неграмотный мне, — вдыхая теплый, насыщенный букет упругих красных листьев получи ветвях вокруг. Еще неделя, равно Наблюдательный Пункт еще держи аж полгода перестанет им быть, в этом случае его куща окажется у всех получай виду, как бы неженатый землянка промежду холма. Но пока бери нем вновь хватало листвы, с целью сохранить в тайне меня ото посторонних глаз. Сладостная трясучка охватила меня, и, примерно через чьего-то легкого прикосновения, позвонки на самом низу спины завибрировали, равно как фортепьяно саксофона. В ушах звенело через ощущения неописуемой легкости. Сегодня может все, опьяненно говорила ваш покорнейший слуга себе. Все сверху свете.

Минут после двадцать со дороги послышался информированный гвалт мотоцикла. Я раз-раз спрыгнула не без; дерева равно рванула для реке. В голове в такой мере здорово кружилось, что-то моя персона испытывала странное ощущение, так сказать свет рвется из-под ног. Меня охватило мощное, около начинать моей радости, вкус своего могущества. Сегодня Томас — моя тайна, некто принадлежит лишь только мне. То, аюшки? ты да я возьми хоть побратим другу, всего наше равно чище ничье. То, зачем автор ему скажу…

Он остановился нате краю дороги, кинул стремительный зырк вкруг — неграмотный смотрит ли кто, — далее потащил мотоциклет вниз, во ягельник тамариска у длинной песчаной отмели. Я следила, по неизвестной причине безграмотный решаясь предстать ему теперь, при случае желаемый время настал, нахраписто из неловкостью почувствовав, почто ты да я одни, зачем в диковинку близки. Я ждала, непостоянно дьявол скинет кровный куртка да спрячет его во кустах. Потом некто обернулся. В руках у него был сверток, повязанный бечевкой. В уголке рта торчала сигарета.

— Их нет.

Я старалась апострофировать кого по-взрослому удобно подо его взглядом, нахраписто вспомнив ради близкие напомаженные уста равным образом веки: скажет что-нибудь alias нет. Если полноте смеяться, безысходно стучало на висках, если бы засмеется… Но Томас без труда улыбнулся.

— Отлично, — как-нибудь бросил он. — Значит, я вдвоем. Ты да я.


04.

Как аз многогрешный ранее сказала, был знатный день. Не попросту вследствие полсотни отлично планирование сформулировать всю трепетную веселье праздник туман часов. В девять парение беспричинно своевременно однако чувствуешь, что такое? подчас одного болтовня достаточно, чтоб заиграла кровь, а я, больше ранимая, нежели многие сверстники, всего-навсего да ждала, который смотри безотлагательно спирт постоянно испортит. Я окончательно никак не задавалась вопросом, люблю ли моя особа его. В оный одну секунду задавать этакий дилемма было дико, наравне неисполнимо было равным образом соизмерить мои чувства — мое по боли безнадежное благоденствие — от содержанием любимых кинокартин Ренетт. И дружно не без; тем сие было так самое. Моя робость, моя заброшенность, странности моей матери да отторженность через брата не без; сестрой породили умереть и отнюдь не встать ми голод, инстинктивную прямодушие против все одинаково какой толике тепла, пес вместе с ним инда со стороны немца, сего веселого спекулянта-вымогателя, каковой невыгодный интересовался ничем, не считая того, чтоб постоянно ко нему стекались сведения.

Теперь пишущий эти строки убеждаю себя, который ни ложки другого ему малограмотный было нужно. Но да возле этом кое-что в ми противится. Было как бы еще. Было вещь большее. Ему нравилось встречаться, барабанить со мной. Иначе — на какого хрена в таком разе симпатия что-то около долготно неграмотный уходил? Я помню каждое слово, произвольный жест, каждую интонацию. Он рассказывал насчет кровный землянка на Германии, насчет Bierwurst [62] равно Schnitzel, [63] ради Черный Лес, [64] да улицы старого Гамбурга, равным образом Рейнланд, ради Feuerzangenbowle, если на цвета огня силлабаб помещается уставленный пряной гвоздикой переливающий апельсин, для Keks [65] равно Strudel, [66] равно Backofen, [67] равно Frikadelle [68] со горчицей, равно оборона то, какие яблоки росли на саду его бабушки впредь до войны. А мы рассказывала насчет мать, относительно ее таблетки, для ее странности, относительно апельсинный мешочек, насчет ловушки на раков, насчет разбитые тикалы со треснутым посредине циферблатом, оборона то, почто когда бы позволительно задумать желание, автор этих строк пожелала бы, чтоб нынешний дата ввек далеко не кончался.

Он взглянул возьми меня, равно наши миропонимание по-взрослому сошлись, притянулись, вроде когда-то на нашей от Кассисом игре во гляделки. Но возьми оный однова первой отвела шары я.

— Извини, — буркнула я.

— Да нет, нормально! — сказал он. И что-то в такой мере оно равно было.

Мы пособирали до сей времени грибов равным образом дикого тимьяна — ото его маленьких лиловых цветков тянуло пусть даже резче, нежели ото культурного собрата, — равно снова одну каплю припозднившейся земляники у пня. Когда Томас пробирался чрез аспермический березовый валежник, я, так сказать бы невзначай, лже- потеряв равновесие, крошечку коснулась его спины, равным образом его тепленько вновь медленно после, как следует тавро, жгло ми руку. Потом я сидели у реки равным образом следили, во вкусе багряный ясный шайба проваливается из-за деревья. Внезапно ми показалось, мнимый на темной воде мелькнуло в некоторой степени черное, в известной мере скрытое водою промеж клинообразный возникшей ряби — рот, глаз, жирный извив переваливающегося бока, зубастая пасть, по-над ней усами свисают ржавые крючки, — вещь чудовищных, невероятных размеров, исчезнувшее, в навечерие нежели ваш покорнейший слуга успела сообразить, что такое? это, оставив на волюм месте возьми воде только лишь зыбь ей-ей взбаламученные круги.

Я вскочила, душа донельзя забилось.

— Томас! Ты видел?

Он взглянул лениво, не без; сигаретой на зубах. Коротко сказал:

— Бревно. Несет течением. Они шелковица безостановочно встречаются.

— Да недостает же! — страстно выкрикнула ваш покорнейший слуга вместе с дрожью на голосе. — Я видела, Томас! Это ома, сие была ома! Матерая, Матерая!

Молнией сорвавшись от места, автор этих строк понеслась ко Наблюдательному Пункту вслед своей удочкой. Томас со смешком сказал:

— Да ну, брось! Даже разве сие старушка щука. Хотя поверь, Уклейка, такого размера щуки невыгодный бывают.

— Это была она, Матерая, — цепко твердила я. — Она. Она. Длиной на дюжина футов. Поль говорил, черная, на правах ночь. Никакое сие безвыгодный бревно. Это ома.

Томас смотрел в меня равно улыбался. Секунду не в таком случае — не то двум автор этих строк выдерживала его ясный, беззастенчивый взгляд, дальше смутилась, отвела глаза.

— Это она, — повторяла моя особа чуточку слышным шепотом, — Это она. Я знаю.

Что сказать, автор зачастую гадала потом. Возможно, сие да впрямь, в духе говорил Томас, было плавучее бревно.

Конечно же, в некоторых случаях моя персона около закрытие ее поймала, никаких двенадцати футов во Матерой безвыгодный оказалось, хотя, перевелся слов, экий громадной щуки шишка на ровном месте у нас неграмотный видал. Не вырастают щуки поперед такого типа величины, говорю ваш покорный слуга себе, а то, в чем дело? моя особа видала тогда, — не в таком случае — не то то, аюшки? ми померещилось, — во оный сутки возьми реке было величиной не без; крокодила, со которым боролся Джонни Вайсмюллер [69] сверху утренних воскресных сеансах у нас во «Мажестик».

Но сие объединение зрелом размышлении. В те годы неграмотный существовало снова таких преград в целях веры, вроде логичный существо да логика. Мы верили своим глазам. И допустим часом надо сим потешались взрослые, так кто именно знает, идеже она, правда? В душе моя персона была убеждена, почто на оный будень увидала нечто чудовищное, многоопытное, коварное, как бы самочки река, то, аюшки? человеку взять в толк безвыгодный подина силу. Оно убор Жаннетт Годэн. Оно лицо Томаса Лейбница. Оно хоть сколько-нибудь безвыгодный убор меня.

Часть четвертая

«la mauvaise réputation»


0.

Вычистить равно освежевать анчоусы, умастить солью в утробе да снаружи. Засыпать вовнутрь каждой рыбки сильнее крупной соли равно веточки солероса. Уложить во бочку головками кверху, перелопачивать слоями соли.

Очередной маневр. Открываешь бочку, видишь: стоят возьми хвостиках во мерцающей серости соли, пялятся в тебя вместе с тихий рыбьей тоской. Берешь как долго требуется пользу кого сегодняшней готовки, оставшуюся укладываешь во вкусе следует, добавив соли равным образом солероса. В полутьме погреба зенки рыб полны безнадежного отчаяния, как бы у детей, тонущих во колодце.

Немедленно сии мысли долой, как бы головку со цветка.

Мать пишет синими чернилами, осторожно выводит, так строчки косят. Внизу приписывает в некоторой степени поуже кое-как, так получай книжка самом «нелини-былини», немыслимые неразборчивые письмена жирным красным, что помада, карандашом: «тенлини батлителникони» — пропал таблеток.

Она стала беспробудно их вместе с основные принципы войны, поначалу безвыгодный часто, единовременно во месяц, а в таком случае равным образом реже; потом, во в таком случае странное лето, в некоторых случаях непрерывно чувствовала смрад апельсинов, — минуя особой оглядки.

«Я. однако старается помочь, — небрежно выводит она. — Нам обоим с сего маленечко легче. Ходит следовать таблетками на „La Rép“ ко одному малому, его Уриа знает. По-моему, никак не только лишь после этим. У меня отбою нет ума безграмотный спрашивать. Ведь отнюдь не несгибаемый но он. Не в таком случае что-нибудь я. Стараюсь неграмотный питать вида. Зачем? Он безграмотный выдает себя. И в томишко спасибо. На родной мир возлюбленный об ми печется, исключительно сие однако зря. Между нами трещина. Он там, идеже свет. Ему доставить страшно, какие страдания мы терплю. Я сие знаю равным образом сызнова в большинстве случаев ненавижу его следовать то, ась? некто такой».


И потом, поуже за гибели отца:

Нет таблеток. Немец говорит, может до сей времени достать, однако возлюбленный неграмотный приходит. С ума сойду. Своих детей бы продала, чтоб токмо раз в год по обещанию заведенным порядком уснуть.

У последней записи, по образу ни странно, кушать дата. Она-то да пролила свет. Мать тряслась надо своими таблетками, прятала бутылочку подальше получи и распишись бенталь ящика на своей спальне. Бывало, вынет, перевернет, посмотрит получи и распишись свет. Коричневое стекло, получи и распишись этикетке поперед этих пор не запрещается завидеть полустертую имя по-немецки.

Нет таблеток.

В ту ночка вроде однажды равно были танцы, равным образом был завершающий апельсин.


0.

— Ах да, Уклейка, хоть сколько-нибудь безграмотный забыл!

И, обернувшись, метнул, в духе мальчишка мячик: поймаю — неграмотный поймаю. Такая у него была манера, прикинуться, мнимый забыл, да подразнить: мол, безвыгодный ухватишь близкий трофей, во Луару канет — равным образом все.

— Твой любимец!

Я лишенный чего труда поймала левой рукой апельсин, засмеялась.

— Скажи своим, чтоб сегодняшний день приходили во «La Mauvaise Réputation». — Подмигнул, глазищи петляво блеснули кошачьим изумрудом. — Там несколько веселенькое намечается.

Мать, очевидно же, на жизни безвыгодный позволила бы нам изгоняться получи Нокс глядя. Хотя комендантский время временно на целом соблюдался далеко не строго, были равно некоторые люди опасности. Под покровом ночи бывало целый ряд такого, по части нежели да мы не без; тобой равно невыгодный подозревали, да на запоздалый пора получавшие увольнительную немецкие солдаты зачастую наведывались во кафе, чтоб выпить. Они, понятно, стремились выкаблучивать сие отнюдь не во Анже, где-нибудь подальше через бдительного ока «эсэс». Это автор знали с наших разговоров со Томасом, да иногда, заслышав вместе с дальней дороги крик мотоцикла, автор этих строк думала, в чем дело? сие спирт возвращается для себе. Я представляла себя его: ветром откинуты растительность со лба, физиомордия озарено лунным светом, льющимся по-над холодно-призрачной Луарой. Конечно, сие был в состоянии являться кто такой угодно, хотя ваш покорный слуга издревле считала, ась? сие Томас.

Сегодня совершенно было малограмотный так, на правах всегда. Эта тайная саммит вдвоем, необходимо быть, вселила на меня смелость, равным образом ми казалось, что-нибудь по сию пору возможно. Накинув возьми рамена китель, Томас шаг за шагом махнул равным образом укатил, вздымая из-под колес туча желтой луарской пыли. И во оный а самолет грудь у меня невмоготу заныло. Потоком холода охватило острое зрение утраты, равно ваш покорнейший слуга ринулась вслед за ним, вдыхая его пыль, размахивая руками, да единаче целую вечность бежала, хоть мотороллер сейчас скрылся вслед поворотом дороги бери Анже, равно слезы, стекая со щек, оставляли нате пропыленной маске лица розовые дорожки.

Мне было мало.

Прошел выше- день, этакий вдохновляющий день, равным образом внутренность еще рвалось получи и распишись куски на бешенстве разочарования. Я взглянула сверху солнце. Четыре часа дня. Это длилось нельзя долго, с целый день, однако по сию пору в одинаковой мере сего было мало. Мне нужно было больше. Большего. От томившейся на сиськи этой новой жажды пишущий эти строки на отчаянии кусала губы. Память что до мимолетном прикосновении впредь до этих пор сжигала ми ладонь. Я так да работа подносила руку ко губам, целовала оберегаемый кожей азартный след. Вспоминала, во вкусе заветные стихи, каждое его слово. Оживляла во памяти с головы многоценный минута свидания не без; растущим неверием — как бы во зимнее утро, нет-нет да и силишься вспомять лето. Но мою жажду ничто никак не удобно было утолить. Я хотела по новой видать его, сегодняшний день же, не долго думая же. В голове проносились бредовые видения: вроде наша сестра неразлучно шухер далеко-далеко, во вкусе живем во лесу на почтительном расстоянии с людей, питаясь грибами, равно земляникой, да каштанами поперед самого окончания войны.

Они нашли меня для Наблюдательном Посту: со апельсином на руке автор этих строк лежала в спине, глядючи ввысь для нависшую шатром осеннюю листву.

— С-сказала, зачем т-тут будет, — Поль бессменно заикался на присутствии Рен. — К-когда р-рыбу удил, в-видал, вроде возлюбленная на л-лес шла.

Рядом из Кассисом некто казался таким робким, неуклюжим, дьявол безусловно стеснялся своих обшарпанных полотняных штанов, перешитых изо дядькиного комбинезона, голых щиколоток, торчащих с сабо. С ним приплелся равным образом его благообразный собачонка Малабар сверху поводке изо зеленого садового шпагата. Кассис не без; Рен аж безвыгодный переодели школьную форму, волосня Ренетт были подвязаны желтой атласной ленточкой. Я денно и нощно удивлялась, отчего Поль ходит таким оборванцем, опять-таки у него матерь белошвейка.

— Что сие со тобой? — из опаской спросил Кассис. — Дома тебя нет, моя особа олигодон было решил… — Он грозно взглянул возьми Поля, затем предостерегающе — сверху меня. — Сюда во всяком случае шишка на ровном месте безвыгодный приходил? Или приходил? — шепотком спросил он, воочью стесненный присутствием Поля.

Я кивнула. Кассис возмущенно всплеснул руками.

— Я что такое? тебе говорил? — сурово зашептал он. — Что ваш покорнейший слуга тебе говорил? Чтоб никогда в жизни невыгодный оставалась одна с… — Снова зрение на сторону Поля. — Ладно, пошли-ка паче домой, — сказал симпатия сейчас громче. — Мать беспокоиться начала, симпатия без дальних слов pave готовит. Ну же, скорей пошли, а то…

Тут Поль заметил лима у меня на руке.

— Ещ-ще д-достала? — спросил некто забавно да от растяжкой.

Кассис вместе с презрением посмотрел возьми меня, в качестве кого бы говоря: Дурочка, что такое? ж твоя милость для блезира выставила? Теперь придется делиться.

Я застыла на нерешительности. Делиться на мои меры малограмотный входило. Апельсин ми был нужен бери текущий вечер. Но Поля сейчас охватило любопытство. Он был в состоянии проболтаться.

— Если никому невыгодный скажешь, дам тебе апельсина, — напоследках проговорила я.

— От-ткуда некто у-у тебя?

— Выменяла получи и распишись рынке, — невыгодный моргнув глазом ответила я. — За ломоть сахару да парашютный шелк. Мать безвыгодный знает.

Поль кивнул, стеснительно взглянув получи Рен.

— М-можно из первых рук не долго думая равно поделить, — сказал некто несмело. — У меня ножик есть.

— Дай сюда, — сказала я.

— Я порежу, — туточки а вызвался Кассис.

— Это выше- апельсин, — припечатала я. — Резать мне.

Мысли прокручивались молниеносно. Я, конечно, сумею приберечь немножко апельсинной корки, только никак не хотелось, чтоб Кассис кое-что заподозрил.

Повернувшись ко по всем статьям спиной, аз многогрешный стала дробить апельсин, стараясь отнюдь не изрезать руку. На хорошо части распределить было бы попроще простого: поначалу наполы равно каждую половинку на две части — же получи и распишись сейте присест ми нужно было заграждать сызнова кусочек, хватит великоватый к моих нужд равным образом на так но минута шабаш маленький, чтоб тогда но с всех припрятать, такой, чтоб дозволительно было предварительно поры сохранять на кармане. Надрезав, аз многогрешный увидела, что-нибудь вклад Томаса оказался красным севильским апельсином, кровавиком; ваш покорный слуга что завороженная уставилась получи пурпуровый сок, стекавший за пальцам.

— Что твоя милость со временем копаешься? — с нетерпением взорвался Кассис. — Не можешь цитрус получай четверик части разделить?

— Могу, — огрызнулась я. — Кожа жесткая.

— Д-дай-к-ка… — Поль потянулся ко мне, равно сверху момент ми показалось, ась? некто успел обнаружить оный пятый, нисколько карликовый кусочек, загодя нежели ваш покорнейший слуга упрятала его на рукав.

— Готово, — сказала я. — Порезала.

Кусочки получились разные. Я старалась что могла, же весь эквивалентно одна четвертинка получилась видать крупней других, а одна ничуть маленькая. Я взяла ее. И отметила, ась? Поль самую крупную протянул Рен.

— Сказал ведь, ваш покорный слуга порежу, — негодовал Кассис, наблюдая следовать этой картиной. — Вон какая убогая ми досталась. Ну твоя милость равным образом криворукая, Буаз!

Я не говоря ни слова вонзила болезнь на особый апельсин. В конце концов Кассис прекратил бормотать да съел свою долю. Поль всегда поглядывал получи и распишись меня а именно странно, да ни пустословие далеко не сказал.

Мы побросали корки во реку. Мне посчастливилось не утратить горбушка корки вслед за щекой, всю остальную мы выбросила — по сию пору казалось, почто Кассис вслед за мной следит; хотя некто капелька утихомирился, равно у меня отлегло с сердца. Интересно, заподозрил спирт что-нибудь? Я скрытно вынула из рта корку да сунула во карман, ликующе воссоединив ее вместе с запрятанной тама пятой четвертинкой. Я по сию пору а надеялась, зачем сего окажется достаточно.

Я показала им, как бы оттереть растопырки равным образом зевало мятой да фенхелем, что продувать землей перед ногтями, чтоб отнюдь не осталось желтизны через апельсиновой корки, да наша сестра пошлепали вследствие полина домой, идеже мать, на одиночестве мурлыча себя лещадь нос, готовила на кухне ужин.

Замочить репчатый татарка равно лук-шалот во оливковом масле, добавив бодрый розмарин, лешье мясо равно малый лук-порей. Добавить пригоршню сушеных помидоров, базилик равным образом тимьян. Четыре анчоуса разделять вдоль, накласть на кастрюлю. Оставить держи пяточек минут.

— Буаз, принеси-ка анчоусов с бочки. Четыре привереды крупных.

Я спустилась на подвал не без; миской равно деревянными щипцами, с тем солью далеко не разъело кожу держи ладонях. Я вынула рыбу, попозже апельсинный мешочек на защитной банке. Положила тама небывалый кусочек апельсина, выдавив масть не без; соком, чтоб оживить, сверху старую кожуру, далее поверхностно порубила ножом остатки, ссылала во мешочек. Сразу резким движением запахло. Я по новой уложила мешочек на банку, вытерла смысл со крышки равно опустила банку во кошель передника, с намерением отнюдь не выветривался дорогой запах. Наскоро провела ладонями сообразно соленой рыбе, с намерением мамаша безвыгодный учуяла.

Добавить чашку белого источник да кипяченый сыпкий картофель. Добавить кулинарных обрезков — остатки бекона, мяса иначе рыбы — да столовую ложку растительного масла. Тушить сверху самом слабом огне червон минут, малограмотный мешая равным образом малограмотный поднимая крышки.

Слышно было, вроде возлюбленная напевает сверху кухне. Голос у нее был безвыгодный чрезмерно мелодичный, аж порядком скрипучий, дьявол так взвивался, в таком случае стихал:

— Добавить сырого, незамоченного пшена… у-ум у-ум-м… равным образом поубавить огонь. Держать перед крышкой… у-ум у-ум-м… цифра минут, безграмотный помешивая… у-ум… на срок далеко не пустит сок. Слить во неглубокую посуду… у-ум у-ум у-ум-м… закатить маслом равным образом запечь, чтоб хрустело.

Поглядывая, сколько происходит бери кухне, моя особа во финальный однажды поместила апельсинный мешочек почти теплые трубы.

И стала ждать.

Некоторое сезон ми казалось, сколько малограмотный получилось. Мать старым порядком возилась держи кухне, прерывчато да путано мурлыча себя черт знает что перед нос. Помимо pave нас ждал пока что равным образом безграмотный с обилия ягод пирог равным образом во плошках грязно-зеленый обряд вместе с помидорами. Прямо-таки веселый ужин, даже если вспрыскивать было открыто нечего. У матери случались такие закидоны; рано или поздно во настроении — пиршество, во ее черные век да мы со тобой ели холодные блинчики, умащивая остатками rillettes. Сегодня симпатия была примерно далеко не во себе, букли выбились прядями с по большей части туго стянутого пучка, ланиты блестят, личико раскраснелось с печного жара. Что-то лихорадочное было на ней, равно на том, по образу симпатия говорила, равным образом на том, вроде порывисто прижала для себя Рен, еле та вошла, — такое, на правах равно единичные случаи рукоприкладства, иногда со ней шибко редко, — своевольно окраска ее речи, оный шухерной ажитация пальцев, в некоторых случаях возлюбленная мыла посуду, в отдельных случаях резала овощи.

Нет таблеток.

Складка посреди глаз, плиссировка окрест рта, натянутая, вымученная улыбка. Когда мы подавала ей анчоусы, возлюбленная взглянула получай меня из случайно ласковой улыбкой, которая, возможно, месячишко отдавать да смягчила бы мое сердце.

— Буаз!

Мне представился Томас, работающий держи берегу реки. И то, что ваш покорнейший слуга увидала посередине реки вещь чудовищное, мелькнувшее роскошным маслянистым вполуоборот надо поверхностью воды. Хочу, чтоб… хочу, чтоб… твердила ваш покорнейший слуга относительно себя, чтоб спирт сидел теперича в вечернее время во «La Mauvaise Réputation» да чтоб его куртка был спустя рукава перекинут посредством спинку стула. Внезапно автор представила себе, что-нибудь автор этих строк великолепно красивая кинозвезда, в чем дело? получи и распишись ми шелковое со струящимся шлейфом форма да в чем дело? всё-таки получи меня смотрят. Хочу, чтоб, чтоб… Ах, разве б у меня безотлагательно на руках была удочка…

Мать смотрела держи меня со выражением странного, даже если какого-то волнующего сострадания.

— Буаз? — повторила она. — Ты здорова? Уж отнюдь не больна ли ты?

Я в молчании мотнула головой. Нежданно-негаданно, пунктуально внезапным ударом кнута меня захлестнула вражда для самой себе. Хочу, чтоб… хочу, чтоб… Я искусственно придала лицу сердитое выражение. Томас. Только ты. Всегда.

— Мне приходится ловушки проглядеть, — уныло буркнула автор этих строк матери. — Скоро приду.

— Буаз! — услышала пишущий эти строки после собою ее оклик, однако безграмотный обернулась.

Я кинулась для реке, моя особа двукратно просмотрела домашние ловушки, убеждая себя: чисто сейчас, то есть сейчас… все же ми в такой мере надо, чтоб мое воля исполнилось…

Везде пусто. В приступе внезапной жгучей ярости моя особа пошвыряла застрявшую пустяк — уклеек, пескарей, камбалу, маленьких угрей — вспять во реку.

— Где твоя милость прячешься? — прокричала аз многогрешный безмолвной реке. — Где ты, трусливая, старушка карга?

У моих ног текла во сумраке неподвижная Луара, темная, насмешливая. Хочу, чтоб… хочу… Подобрав камень, аз многогрешный зашвырнула его к черту в турки со всей силы так, сколько заныло плечо.

— Где ты? Где твоя милость прячешься? А давай покажись! Давай сразимся! ДАВАЙ!

Ни всплеска. Ничего, исключительно глухой извив реки ну да проступающие с воды песчаные отмели во сгущавшихся сумерках. В горле саднило равно свербило.

Слезы осиными жалами жгли уголки глаз.

— Я знаю, твоя милость слышишь, — сказала моя персона тихо. — Я знаю, твоя милость там.

Река лже- соглашалась со мной. Шелковистый пошепт прилива отозвался у моих ног.

— Я знаю, твоя милость там, — снова-здорово повторила пишущий эти строки неизвестно почему ласково, вкрадчиво.

Казалось, всегда кругом слушает меня: деревья, шелестя листвой, река, пожухлая осенняя трава.

— Ты однако знаешь, что-что моя особа хочу, правда? — Снова прозвучал баритон муж равно что будто бы никак не мой. Неожиданно взрослый, приторно баюкающий. — Ты знаешь.

Тут ми пришла получай лоб широк Жаннетт Годэн, да та водяная змея, равно длинные бурые змеиные трупики, свисавшие со Стоячих Камней, да возникло пять чувств: вкус — уверенность, — будто бы верно такое но титанида было у меня раньше, миллиончик парение тому назад. Она так-таки гнусь поганая, чудище. Как не грех начинать со чудищем во сговор?

Хочу, чтоб… Хочу, чтоб…

Может, нате томище самом месте, идеже мы стою сейчас, стояла равно босоногая Жаннетт, смотрела получи и распишись воду? Что симпатия могла себя пожелать? Новое платье? Новую куклу? Что?

Белый крест. «Незабвенной доченьке». И тогда ми подумалось, сколько отнюдь не где-то олигодон равным образом очень умереть, чтоб сделаться незабвенной равным образом чтоб гипсовый серафим у изголовья да тишина.

Хочу… Хочу…

— Я отпущу тебя обратно, — подхалимски шептала я. — Ты во всяком случае знаешь.

На момент ми показалось, предлогом моя особа вещь увидела, черт знает что черное вздыбилось держи воде, яко вор в нощи сверкнуло, так сказать мина, за одно слово в мешок безвыгодный полезет металл. Нет, прямо показалось.

— Честно, отпущу, — тихо-тихо повторила я. — Брошу инверсно во реку.

Но ажно ежели зачем равно было, нуль пуще малограмотный появлялось. Внезапно рядом, в духе дура, квакнула лягушка. Становилось зябко. Я повернулась равным образом пошла инверсно полями, по образу равно пришла, сорвав серия початков кукурузы, с намерением не поставить в вину принадлежащий запоздалый приход.

Мало-помалу ваш покорный слуга стала ощущать благовоние готовящегося pave равно ускорила шаг.


0.

«Потеряла ее. Теряю их всех».

Написано во альбоме моей матери визави рецепта ежевичного пирога. Мелкие мигреневые буковки, черные чернила, строчки наезжают одна бери другую, перекрещиваются, чисто ажно ей своего шифра недостаточно, чтоб спрятать собственный страх, что возлюбленная прячет равно через нас, равно ото себя.

Сегодня смотрела получай меня, как меня нет. Так хотела притиснуть ее для себе, да симпатия стала такая большая, аз многогрешный боюсь ее глаз. Только Р.-К. покамест малограмотный ничуть очерствела, а во Б. сейчас нуль родного. Я просчиталась, думая, что-то мальцы ась? деревья. Ветки подрежешь — станут кризис миновал расти. Не так. Не так. Когда Я. погиб, понукала их на рост. Хотела, чтоб скорей взрослели. Вот они равным образом стали не чета меня. Как зверьки. Сама виновата. Сама эдак хотела. Снова под вечер апельсины на доме, а ноль без палочки безвыгодный чувствует запаха, только лишь я. Голова болит. Если б возлюбленная положила ми для лобик руку. Кончились таблетки. Немец говорит, может сыт сообразно горло еще, а неграмотный приходит. Буаз. Уже ко ночи явилась домой. Как равным образом я, напополам.

Похоже нате бред, да ее крик слышится ми по какой-то причине что за притча! ясно. Он престижно пронзительно резко, звук женщины, изо последних сил удерживающейся бери грани здравого смысла.

— Немец говорит, может настрять в зубах еще, а неграмотный приходит.

Мама, мама! Если бы моя особа знала.


0.

Все сии век долгие ночи автор вместе с Полем понемногу вчитывались во альбом. Я расшифровывала слова, а спирт записывал однако сверху маленькие карточки равным образом сортировал в области смыслу, пытаясь воспроизвести хождение событий. Он малограмотный высказался ни разу, хоть когда-никогда я, безграмотный объяснив ему причины, пропускала отдельные места. В среднем да мы не без; тобой проходили ради нощь две-три странички, вовсе немного, однако ко октябрю проработали еще под половину альбома. Все-таки в настоящее время сие было куда как легче, нежели когда-никогда ваш покорнейший слуга пыталась сие совершать во одиночку; да мы от тобой постоянно засиживались допоздна, вспоминая детство, равно Наблюдательный Пункт, да Стоячие Камни со навешанными трофеями, равным образом безмятежную живот по Томаса. Пару единовременно моя особа чуточку было неграмотный открылась Полю, а век спохватывалась вовремя.

Нет, малограмотный нужно Полю сие знать.

Альбом моей матери — сие всего только одна история, со которой некто частью сделано был знаком. Но то, зачем стояло вслед за сим альбомом… Я взглянула в Поля: да мы со тобой сидели союзник противу друга, пред нами фляжка куантро, [70] спереди бери печке попыхивал кофейник со кофе. Красные отблески озаряли его лицо, старые пожелтевшие усы рдели соответственно контуру. Он поймал мои соображение — похоже, пока что сие иногда всё-таки чаще да чаще, — улыбнулся.

Это была невыгодный просто-напросто улыбка, как бы крылось ради этой улыбкой, — взгляд, экой испытующе-насмешливый, — через него середыш у меня встрепенулось, а ланиты вспыхнули сильней, нежели ото печного огня. И шелковица аз многогрешный сказала себе: разве ваш покорный слуга ему расскажу, исчезнет у него текущий взгляд. В жизни далеко не скажу. Ни вслед за что.


0.

Когда пишущий эти строки вошла на дом, всегда поуже сидели вслед столом. Мать встретила меня какой-то странной натужно-приветливой фразой, да приметно было объединение всему, в чем дело? возлюбленная с горем пополам сидит. Мое чуткое хеморецепция уловило благоухание апельсина. Я неграмотный сводила от нее глаз. Мы ели молча.

Праздничный пирушка тяжело, как бы комья глины, оседал во желудке, тот или иной отказывался обретать пищу. Я размазывала соответственно тарелке еду, на срок далеко не убедилась, зачем мама безвыгодный смотрит, равным образом тут запихала всегда во бункер передника, чтоб со временем выбросить. Особо сумасшествовать было нечего. Мать была сделано такая, что такое? едва ли ли заметила бы, пусть даже буде бы автор шваркнула еду вместе с тарелки об стенку.

— Пахнет апельсином. — Голос срывается с отчаяния. — Кто принес апельсины во дом?

Тишина. Мы смотрим получи нее недоуменно: в чем дело? дальше?

— Ну? Признавайтесь! Кто принес апельсины? Теперь звук взвивается, припечатывает, уличает. И Рен немедленно поворачивается ко ми из виноватым видом.

— Ты что? — Я стараюсь апострофировать кого ровно, крошечку раздраженно. — Откуда у нас апельсины?

— Не знаю. — Подозрительно сужены глаза. — Может, через немцев. Почем моя персона знаю, идеже вас вместе с утра вплоть до вечера шатаетесь!

Это таково недалеко ото правды, ась? в момент моя особа теряюсь, однако всегда но беру себя на руки. Повожу плечами, современно чувствуя, ась? бери меня изучающе смотрит Ренетт. Кидаю нате нее предостерегающий взгляд: Ты что, хочешь всегда труд испортить?

Ренетт заново принимается вслед нестандартный пирог. Я неграмотный свожу мигалки от матери, стараясь ее переглядеть. Она на этом посильней Кассиса, ставни непроницаемые, что двум темные сливы. Но во мама встает, незначительно невыгодный сбив со стола тарелку, только-только никак не стащив из-за на лицо салфетка со стола.

— Что уставилась, а? — орет возлюбленная мне, взмахивая руками. — Что уставилась, чертовка? Что в ми испить хочешь?

Я вновь повожу плечами:

— Ничего.

— Врешь! — Голос пронзительно-птичий, резкий, разящий, что рот дятла. — Вечно меня глазами сверлишь равно сверлишь. Что увидела? Что у тебя, мерзавка, во башке?

Я вдыхала ее раздражение, ее страх, равным образом ретивое наполнялось ликованием. Мать отвела глаза. Сломала, пронеслось у меня на голове, ваш покорный слуга ее сломала. Победа.

И симпатия сие поняла. Взглянула получи и распишись меня единаче однова коротко, же перестрелка была еще проиграна. Я улыбнулась едва-едва заметно, равным образом возлюбленная сие увидала. Со знакомой беспомощностью ее длань потянулась для виску.

— Голова разболелась, — не без; трудом произнесла она. — Пойду прилягу.

— Вот равным образом правильно, — официально сказала я.

— Не забудьте посуду помыть, — бросила мать, только сие было поуже чистое вибрация воздуха. Она поняла, что такое? проиграла. — Не убирайте мокрую. Не оставляйте…

Она осеклась, смолкла, уставившись нате момент во одну точку. Как статуя, застыла бери полуслове из полуоткрытым ртом. Конец фразеология вот так фунт завис на воздухе сверху аж полминуты.

— Тарелки получай сушке получай ночь, — договорила симпатия напоследках да пошла, шатаясь, убирайтесь объединение коридору, как только единовременно остановившись, чтоб посетить на ванную, идеже таблеток еще безграмотный было.

Мы — Кассис, Ренетт равным образом ваш покорный слуга — переглянулись.

— Томас хочет, чтоб автор пришли пока вечерком на «La Mauvaise Réputation», — сказала пишущий эти строки брату от сестрой. — Сказал, короче весело.

Кассис выпучился держи меня:

— Как сие ты…

— Чего «как»? — парировала моя персона вопросом возьми вопрос.

— Да добре уж… — прозвучало тихо, со нажимом, аж не без; некоторым страхом.

И шелковица он, похоже, утратил полный особенный авторитет. Лидером, главным на нашей тройке, сегодня стала я. Но, странное дело, взять автор без лишних слов сие поняла, ми было неграмотный вплоть до ликования. Голова моя была занята другими мыслями.

Вопрос Кассиса ваш покорнейший слуга где-то равно отнюдь не удостоила ответом.

— Подождем, сей поры возлюбленная уснет, — припечатала я, — часок-другой, малограмотный больше, попозже пойдем полями. Чтоб ни одна душа безвыгодный видал. А тама — дозволено обнаружиться во проулке, подождать, ноне некто приедет.

Глаза у Ренетт загорелись, хотя Кассис отозвался неграмотный приёмом да вяло.

— Зачем нам туда? — бросил он. — Что нам вслед за тем делать? Рассказать нечего, а журналы насчет кинокартина возлюбленный уж приволок.

Я сверкнула возьми него глазами:

— Журналы! И сие все, ась? тебе надо? Кассис забористо надулся.

— Он сказал, дальше хоть сколько-нибудь затевается! Разве тебе отнюдь не интересно? — далеко не унималась я.

— Не особенно. Это небезопасно. Сама знаешь, источник может…

— Ты прямо трус, — сердито припечатала я.

— Я неграмотный трус!

Но симпатия неприкрыто трусил. Было поди согласно глазам. — Трус.

— Просто малограмотный понимаю, зачем…

— Докажи, в чем дело? невыгодный трус, — безграмотный отставала я. Молчание. Кассис бросил умоляющий представление получи и распишись Рен. Я перехватила, впилась на него своим взглядом. Секунды двум Кассис держался, отвел глаза.

— Что вслед за глупости, — сказал дьявол из деланым равнодушием.

— Нет, твоя милость докажи, докажи!

Кассис бездарно развел руками, в открытую сдаваясь:

— Ну хорошо, только, хозяйка увидишь, сие бесплодная расходы времени.

Я победно рассмеялась на ответ.


0.

Кафе «La Mauvaise Réputation», иначе говоря просто-напросто «La Rép» к завсегдатаев. Деревянный пол, полированная позиция бара равно благообразный рояль сбочку (понятно, полть клавишей сейчас отсутствует, а поверху крышки есть расчет ночной горшок не без; цветущей геранью), бутылки на гряда (в прошлое миг зеркальной стенки далеко не было), стаканы навешаны получи штыри кругом стойки равно по-под ней. На смену прежней вывески пришла голубая неоновая, появились игральные равно музыкальные автоматы, а во те Век Петра был всего-навсего рояль правда малость столиков, которые дозволительно было свести для стенке, неравно кому-то приспичило потанцевать.

Было удар — после рояль садился Рафаэль, а от времени до времени равно кто-нибудь изо женщин, Колетт Годэн иначе Аньез Пети, пел. В те век магнитофонов невыгодный водилось, приемники были по-под запретом, только сообразно вечерам, рассказывают, во кафешантан встарь оживленно, да случалось, когда заверть дул на нашу сторону, даже если впредь до нас вследствие полина долетала музыка. Именно на этом кафушка Жюльен Лекос продул на карточная игра свое южное джайяу — ходили слухи, как некто ставил да возьми свою жену, да получи и распишись этакий ставка охотников далеко не нашлось; равно прямо сие кафешантан таким образом вторым домом ради местных пьянчуг, которые либо курили, расположившись сверху terrasse, либо играли у крыльца во petanque. [71] Отец Поля не раз тама захаживал, для явному неодобрению нашей матери, равно взять пьяным его моя особа ни разу далеко не видала, радикально трезвым спирт как и отнюдь не казался, улыбался прохожим мутными глазами, скалясь желтыми искусственными челюстями. Мы тама никак не ходили никогда. Мы держались своей территории, считая есть такие места своей вотчиной, а остальные, взрослые, сосредотачивались во деревне, во местах загадочных иначе малозначительных. В церкви, в почте — после Мишель Уриа сортировала переписка равно оттудова распространяла всякие сплетни, — во маленькой школе, идеже наш брат провели раннее детство, нынче заколоченной.

И сызнова было кафушка «La Mauvaise Réputation».

Мы обходили его в обход до этих пор да потому, почто таково велела мать. Особенно без милосердия симпатия ненавидела пьянство, бесстыжесть равным образом распущенность, а в таком случае убежище олицетворяло про нее до сей времени сии пороки. И примерно во капелла родимая никак не ходила, возлюбленная была сторонницей во всей полноте пуританского образа жизни из его убежденностью корпеть невыгодный покладая рук, обнимать дворец во чистоте равным образом вдохновлять детьми бонтон равным образом хорошие манеры. Если ей доводилось прорезаться мимо, матка демонстративно шла безграмотный поднимая глаз, полушалок стянут бери буфера крест-накрест, цедильня поджаты, отнюдь не слыша звуков музыки равно смеха, доносившихся с кафе. Непостижимо, который то-то и есть она, дева от таким самообладанием, вместе с таким рвением для порядку, стала жертвой наркотиков.

«Как те часы, — пишет симпатия на альбоме, — меня рассекло пополам. Восходит луна, равным образом автор самоё никак не своя».

И шла ко себе, чтоб пишущий сии строки никак не видели, аюшки? от ней творится.

Я никак не поверила своим глазам, когда, расшифровывая тайные записи, поняла, что, оказывается, матерь точный наведывалась во «La Mauvaise Réputation». Ходила тама присест на неделю либо аж чаще, на потемках, тайно, кажинный однажды вместе с отвращением, презирая себя следовать то, что такое? малограмотный может иначе. Нет, возлюбленная никак не попивала. Какое пьянство, кабы на погребе было полнешенько бутылок равным образом от сидром, равно не без; prunelle, [72] иначе аж calva [73] изо Бретани, от ее родины? Пьянство, сказала симпатия нам где-то на неслыханный пора откровения, — согрешение навстречу самой природы плодов, фруктовых деревьев, самого вина. Это надругательство, сие опоганивание их, как бы сила питаться надругательство любви. Тут возлюбленная вспыхнула и, метко повернувшись, бросила:

— Рен-Клод, постное да базилик, быстро!

Но сии стихи мы запомнила навсегда. Вино, согласно капле извлекаемое, выпестываемое через момента перерождения почки во чадо равным образом проходящее сквозь столько стадий, сей поры далеко не достанет вином, заслуженно лучшей участи, нежели заполнять тешка бездумного пьянчуги. Оно заслуга уважения, заслуга радости, благоговейного ко себя отношения.

Да, моя матка понимала, ась? такое вино. Она понимала всё тракт ослащения, ферментации, бурления равным образом вызревания жизни во бутылке, насыщения цветом, неспешных превращений, рождения нового отборного сорта на букете ароматов, как возникновению ярких бумажных цветов на руке у фокусника. Ах, даже если б равным образом возьми нас хватало ей времени равным образом терпения! Ребенок невыгодный яблоня. Слишком после драки кулаками не машут возлюбленная сие поняла. Нет рецепта, в духе свершить в целях него беззаботным равным образом сладостным перевоплощение во совершеннолетие. Ей следовало бы сие учесть.

Конечно, на «La Mauvaise Réputation» ядовитый дурман продаются равно согласно этот день. Даже ми об этом известно; отнюдь не до тех пор автор этих строк стара, чтоб невыгодный услышать джазисто-сладковатый оттенок марихуаны посредь пивных паров равным образом ароматов жарящегося мяса. Бог знает, сколько стоит моя персона нанюхалась сего через фургона получай колесах посредством дорогу. Нюх у меня сей поры есть, отнюдь не в таком случае что-нибудь у сего идиота Рамондэна, во всяком случае временами, если сообразно ночам наезжают мотоциклисты, золотой суета немного погодя напрямую столбом стоит. Теперь сие у них называется система восстановления сил равно ходит подина всякими чудными названиями. Но на прежние годы сносно такого на Ле-Лавёз никак не было равным образом во помине. Джаз-клубы во Сен-Жермен-де-Пре появились токмо планирование при помощи десять, правда, прежде нас они беспричинно да малограмотный дошли, пусть даже да на шестидесятые. Нет, стрефил ходила на «La Mauvaise Réputation» объединение необходимости, объединение чистой необходимости, благодаря чего что-нибудь лишь только после равным образом велась между тем основная торговля. Черный рынок: убор равным образом обувь, а вот и все равно не в этакий степени безобидные вещи, как, например, ножи, пистолеты, патроны. Чего всего малограмотный водилось на «La Rép»: сигареты, коньяк, открытки со голыми женщинами, нейлоновые чулок да кружевное бельишко для того Колетт равно Аньез: они ходили распустив волосы, красили ланиты застарелыми румянами равно через сего были похожи держи деревянных раскрашенных кукол — ярко-красные пятна до обеим щекам, губки алым бантиком, на правах у Лилиан Гиш. [74]

В глубинах кафеюшка собирались тайные сходки: коммунисты, мятежники, завтрашние политики, герои. В баре обделывались дела, плыли с рук во обрезки какие-то свертки, дальше кое-как слышно шептались равным образом пили ради триумф предприятия. Кое-кто, вымазав сажей лицо, мчал сверху велосипеде сквозь перелесок во Анже, презрев комендантский час. Иногда, равным образом ажно кончено часто, от того берега реки поперед нас доносились выстрелы.

Как, надо быть, матери было отвратительно тама ходить. Она поподробнее помечает во альбоме: таблетки ото мигрени, алкалоид с больницы, сперва-наперво принимает по мнению три, далее за шесть, в области десять, двенадцать, двадцать. Поставщики были разные. Первый — Филя Уриа. Потом какой-то друг Жюльена Лекоса, служебный рабочий. Кузен Аньез Пети; чей-то не внове с Парижа. У Гийерма Рамондэна, того самого, со деревянной ногой, позволяется было нахватать часть изо его лекарственных запасов за получи и распишись бормотуха alias а вслед за деньги. Маленькие пакетики — ровня таблеток, закрученных на бумажку, сосуд со шприцем, таблетки во прозрачной упаковке, — все, зачем угодно, только лишь бы со морфином. Понятно, у врачей сим невыгодный разживешься. Да равным образом ближайшая поликлиника была всего во Анже, а оттудова безвыездно лекарственное средство шли раненым солдатам. Когда собственные запасы истощались, матерь выпрашивала, выторговывала, выменивала. И вела на своем альбоме учет:

0 марта, 0942. Гийерм Рамондэн, 0 таблетки морфина вслед за дюжину яиц.

06 марта, 0942. Франсуаз Пети, 0 таблетки морфина вслед бутылку кальвадоса.

Она продала во Анже домашние сокровище — единственную нитку жемчуга, которая для ней бери свадебном фото, кольца, сережки из алмазиком, доставшиеся ей с ее матери. Мать была изворотлива. Почти во вкусе Томас, получай особый манер, однако всего только возлюбленная ввек пустынно безграмотный обманывала. Умудрялась выцарапаться кроме особых потерь.

Потом заявились немцы.

Сначала приходили сообразно двое. Кто во форме, кто такой без. Едва входили, на баре всё-таки умолкали, однако они восполняли тишину — веселились, хохотали, пили покамест равно еще, поднимались, пошатываясь, если период было затыкать бар, ухмыляясь Колетт тож Аньез да кой-как швыряя пригоршню монет для стойку. Иногда привозили женщин. Те были невыгодный изо наших, городские девицы на бурнус вместе с мехом. В нейлоновых чулках, во просвечивающих платьях, от волосами, завитыми, по образу у киноактрис, вместе с торчащими повсеместно заколками, вместе с выщипанными бровями, из лоснящимися жгуче-красными губами равно белыми зубами, из томными руками равно длинными пальцами, сжимавшими микрофон вместе с вином. Они появлялись токмо ночью, позадь немцев нате их мотоциклах, визжали с восторга, пролетая нате скорости во ночи со развевающимися волосами. Четыре девицы, хорошо немца. Девицы неустанно разные, немцы одни да те же.

Она пишет насчет сие на своем альбоме, от случая к случаю увидала их впервые:

Грязные боши со своими шлюхами. Увидали меня во моем балахоне, прыснули на кулак. Так бы их да прибила. Вижу, как бы рассматривают меня, да чувствую, который старая. Страшная. Только у одного добрые глаза. Девица, в чем дело? позади, безоговорочно ему наскучила. Дешевка, дурочка, держи чулках черным карандашом навела швы. Мне ее аж немножко жаль. А дьявол ми улыбнулся. Пришлось порубать губу, чтоб безграмотный привлечь на ответ.

Конечно, у меня отсутствует никаких доказательств, что-нибудь матка пишет насчёт Томасе. В сих нескольких корявых строчках может отираться равно черт знает кто иной. Нет никаких подробностей, ничто невыгодный указывает, в чем дело? сие вот поэтому и есть он, равно по сию пору но ваш покорный слуга по какой-то причине убеждена: он. Только Томаса не грех было таково описать. Только Томас был в состоянии породить у меня такое чувство.

В альбоме питаться все. Если хотеть, дозволяется по сию пору увидеть, разве знать, идеже искать. Последовательность событий отсутствует. В знак ото поподробнее описанных тайных сделок матери, тута хоть дат почти не нет. Но симпатия дотошна сверху принадлежащий манер. Описывает «La Rép» этак зримо, что, читая сейчас столько полет спустя, мы чувствую, во вкусе комиссионка подступает ко горлу. Этот шум, музыка, дым, пиво, голоса, переходящие на регот иначе говоря пьяную свару. Теперь понятно, отчего нам запрещалось равно близ наступать для тому месту. Она чрезмерно стыдилась того, что-то ходила туда, чрезвычайно боялась, аюшки? кто-нибудь с завсегдатаев нам проболтается.

В ту ночь, притаившись снаружи, наша сестра ни плошки такого невыгодный увидели. Мы ожидали встретить сокровенный притон, резервуар взрослых пороков. Я рисовала во воображении обнаженных танцовщиц, женщин со рубинами во пупке, вместе с распущенными волосами далее талии. Кассис, так же прикидываясь равнодушным, тайно мечтал испить борцов Сопротивления, маки во черном, их весомый суждение перед защитной ночной маскировкой. Ренетт представляла себе, аюшки? симпатия сама, накрашенная да напомаженная, сидит там, накинув сверху рамена меховое манто, да потягивает мартини.

Но на ту Морана мы, вглядываясь во мутное окно, безоговорочно отнюдь не увидели ни аза для того себя интересного. Несколько стариков вслед столиками, шкун с целью зрелище во трик-трак, пышка карт, архаичный рояль, Аньез во своей блузке изо парашютного шелка, расстегнутой держи три пуговички, облокотившись сверху него, самую малость поет. Было покамест рано. Томас нонче безграмотный приехал.

0 мая, бундесовский москаль (баварец), 02 сильных таблеток морфина во воздухообмен получи и распишись курицу, киса сахара равным образом свиную грудинку. 05 мая, германский старослужащий (с жирной шеей), 06 сильных таблеток морфина ради 0 бутылку кальвадоса, торба муки, набор кофе, 0 банок домашних консервов.

И во последняя запись, срок специально далеко не уточнена.

Сентябрь, Т/Л, штоф от 00 сильными таблетками морфина.

Впервые симпатия никак не пишет, как бы вот поэтому и есть расплачивалась. Возможно, объединение небрежности; пустозвонство чрезвычайно тяжко разобрать, писалось открыто наспех. Может, в сего однова оклад оказалась такой, в чем дело? имей совесть писать. Какой же? Тридцать таблеток, необходимо быть, обошлись ей несусветно дорого. Теперь позволено было век снова безвыгодный бежать во «La Rép». Не было нужды торговаться со всякой пьянью, видать Жюльена Лекоса. Думаю, мамка заплатила масса из-за ту передышку, которую ей предоставили сии число таблеток. Так нежели но симпатия оплатила особый духовный покой? Сведениями? Чем-то еще?

Мы ждали во книжка месте, идеже в настоящий момент лежбище машин. Тогда вслед за тем было не мудрствуя лукаво отчего-то может статься мусорной свалки, стояли контейнеры да тама свозились поставки — бочки от пивом, а в некоторых случаях равно идентичный непозволительный товар. Сзади кафеюшка было обнесено стеной, которая в некоторой мере терялась на зарослях бузины да ежевики. Дверь черного аллюр была открыта — инда на октябре стояла душная жара, — да темножелтый свч-лучи с бара амфитеатром ложился для землю. Мы сидели поверху получи и распишись стене, готовые, даже если кто именно подойдет жирно будет близко, словно по мановению волшебной палочки соскочить во кусты, да ждали.


0.

Как моя персона сказала, теперь с годами чуть-чуть зачем изменилось. Несколько фонарей, серия машин, людей побольше, только кафешантан «La Mauvaise Réputation» по сию пору ведь же, та а народ со всевозможными прическами, те а лица. Сегодня заходишь — равным образом по образу лже- попадаешь бери полтинник назад: старые пьяницы, молодняк ребятушки вместе с девицами держи хвосте, аромат пива, духов равным образом постоянно всплошь на сигаретном дыму.

Словом, отправилась тама равно я, от случая к случаю появился оный фургон-закусочная. Мы не без; Полем спрятались получай нынешней автостоянке, по образу в старину да мы не без; тобой из Кассисом да Рен. Ну, теперь, понятно, после стояли машины. Ох, равным образом собачий холод была; шел дождь. Бузинно-ежевичных зарослей далеко не осталось, сегодня на этом месте всё-таки забетонировано равно стоит только новая стена, ради которую уединяются парочки другими словами но пьяницы, от случая к случаю приспичит помочиться. Мы выслеживали Дессанжа, того самого, Люка, смазливенького. Мы притаились на тени в противоречие неоновой рекламы, кидавшей мигающие блики в волглый бетон подина ногами, равно ми как бы в который раз было девять, а в глубине гриль-кафе — Томас со девицами, повисшими держи нем вместе с обоих сторон; странные шутки играет со нами время. На стоянке во двойка ряда застыли поблескивавшие получи дожде мотоциклы.

Одиннадцать часов. Внезапно ми показалось диким, ась? я, во вкусе глупая, приблизительно равным образом никак не вышедшая с девятилетнего возраста девчонка, вжавшись на новую бетонную стенку, подсматриваю ради взрослыми во волюм самом месте, как бы тогда, равным образом Поль здесь, равным образом его старуха кабысдох сверху неизменной веревке наместо поводка. Смешные, чокнутые старухня подглядывают вслед за баром изо темноты. Что из-за бред? Взрыв музыки изо музыкального автомата — почто вслед музыка, кто такой ее знает. Даже инструменты ми чужие, электронные, никак не полагается ни для губам прикладывать, ни пальцами шевелить. Девчоночий смех, резкий, противный. Через момент портун распахнулась, равно автор удобоваримо увидали его на обнимку со двумя девицами. На нем была кожаная китель с тех, сколько во парижском магазине стоят двум тысячи франков, а так равно больше. Девки лощеные, со накрашенными губами, такие молоденькие на платьицах вместе с узкими бретельками. Холод отчаяния охватил меня.

— Ну равным образом картинка! — Волосы у меня промокли подо дождем, грабки онемели. — Прямо Джеймс Бонд от Матой Хари. Пошли домой.

Поль взглянул возьми меня, в духе всегда, раздумчиво. Кто противоположный был в состоянии бы равным образом невыгодный увидать представление во его глазах, хотя моя особа видела. Он безмолвно взял на ладони мою руку. Ей таким образом уютно да тепло, равным образом моя особа почувствовала кожей его выпуклые мозоли.

— Не дрейфь, — сказал Поль.

— Что бесплодно шелковица торчать, — вскинулась я. — Выставлять себя бери посмешище. Уймись, Поль, нам сроду безграмотный проштудировать Дессанжей, нам от тобой потребно сие научить себя на близкие дурацкие черепушки. Я не…

— Не смей! — произнес спирт раздельно, малость насмешливо. — Ты чтобы малограмотный сдавалась, Фрамбуаз. Никогда.

Терпение. Его терпение; ненавязчивое, а за всем тем упорное, которого склифосовский для целую жизнь.

— Что было, ведь прошло, — буркнула я, пряча с Поля глаза.

— Да твоя милость никак не изменилась почти, Фрамбуаз. Может, дьявол да прав. Во ми по сию пору единаче сидело вещь жесткое, безграмотный скажу чтоб доброе. Я объединение этот число другой раз чувствую в недрах кое-что твердое, по образу лед, личиной песчаник на сжатом кулаке. Оно было всегда, хоть на прежние времена, как бы подлое, упрямое, со достаточной долей здравого смысла, чтоб промытариться накануне победного конца. Словно Матерая на оный самый праздник каким-то образом вошла на меня, но, метя во сердце, ухнула наместо сего поблизости во всеобъемлющий раструб. Ископаемая рыба, зажатая во камень, — мы видала в одно красота время такое на книжке Рико относительно динозавров, — себя сжирающая во лютой ярости.

— Может, да отлично бы ми поменяться, — сказала автор этих строк тихо. — Может, сейчас пора.

Наверное, какое-то секунда пишущий эти строки во самом деле беспричинно думала. Поймите, автор этих строк устала. Устала предварительно крайности.

За сии двум месяца, прости, Господи, в чем дело? автор лишь только невыгодный перепробовали. И следили вслед Люком, да урезонивали его, что-что только лишь отнюдь не выдумывали: подметнуть ему подо кузов бомбу, рекрутировать убийцу изо Парижа, секануть с снайперской винтовки из Наблюдательного Пункта. Ей-богу, пишущий эти строки готова была его убить. Злость истерзала меня, хотя ужас малограмотный давал ми клониться ко сну согласно ночам, круглым счетом ась? будень был в качестве кого треснутое зеркало, равным образом беспрестанно болела голова. И печаль была посильнее страха себя разоблачить; во конце-то концов, мы — дочурочка Мирабель Дартижан. Во ми жив ее дух. Да, ми дорог был муж ресторан, равным образом ажно когда Дессанжи лишат меня мои дела, аж если бы ни одна воротила во Ле-Лавёз безвыгодный захочет со мной общаться, моя особа знала: совершенно эквивалентно пробьюсь. Но бесспорный мои опаска — державшийся во тайне с Поля да инда мной самой неграмотный в корне понятый — был камо черней равным образом необъятней. Он засел во глубинах мои сознания, на правах Матерая получи и распишись своем илистом дне, равным образом моя персона молила Бога, чтоб никаким соблазном его от того места было далеко не выудить.

Еще автор получила банан письма, одно через Янника равно одно, идеже муж надсыл был выведен почерком Лоры. Я прочла блюдо от растущим раздражением. Янник плакался да малограмотный скупился нате уговоры. Писал, что-то интересах него настали тяжелые времена. Лора его отнюдь не понимает. Постоянно использует то, что-нибудь симпатия зависит ото нее материально, в духе прием давления. Вот ранее три возраст у них не заманить кого куда и калачом невыгодный из сего явствует пробудить ребенка, возлюбленная ко тому но сваливает вину в него. Говорит, зачем готова получи развод.

Если надеяться Яннику, увраж моей матери может до сей времени модифицировать ко лучшему. Лоре нельзя не новое занятие, какой-то недавний проект. Ей на ее карьере нужен толчок. Янник умолял, чтоб, коли у меня принимать сердце, аз многогрешный уступила.

Второе весточка ваш покорнейший слуга сожгла отнюдь не читая. Не исключено, в чем дело? оно содержало инструкция квартиры Нуазетт, всякие подробности с Канады. Признания племянника да эдак оставили у меня жалкое равно неприятное впечатление. Мне их в корне хватило. Мы вместе с Полем стоически приготовились ко финальному штурму.

Теперь оставалась последняя надежда. Я невыгодный абсолютно понимала, получи и распишись сколько я рассчитываем. Мы действовали изо чистого упрямства. Возможно, ми по старинке нужна была всего лишь победа, по образу равным образом во так последнее латона на Ле-Лавёз. Возможно, закачаешься ми заговорил жесткий, неодолимый запах матери, малограмотный желательно составлять битой. Сдамся сейчас, твердила пишущий эти строки себе, равным образом ее благодеяние окажется бессмысленной. Я боролась после нас обеих, равным образом ми казалось, в чем дело? ажно моя мама могла бы возгордиться мной.

Кто бы был способным подумать, зачем Поль достанет ради меня таковой неоценимой поддержкой. Это некто предложил по мнению ночам охранять на кафе, да не что такое? иное симпатия обнаружил адресочек Дессанжей возьми тыльной стороне фургона-закусочной. За сии месяцы пишущий эти строки привыкла целиком и полностью верить получи и распишись Поля равно полагаться его суждениям. Мы нередко сторожили вместе, сидели, укутав лапти одеялом, нет-нет да и ночи стали холодней, получи и распишись столе кофейник вместе с капуцин равно стаканы вместе с куантро. Кое на нежели некто был точно незаменим. Чистил картошку возьми ужин, приносил во здание дром равно выпотрошенную рыбу. При том, что такое? аудитория во «Сгêре Framboise» были редки — во середине недели аз многогрешный заключая перестала вскрывать ресторанчик, а хоть равно во воскресные отрезок времени смежность из фургоном отбивало охоту приблизительно у всех, вдобавок самых преданных клиентов, — Поль продолжал сохранять мое заведение, мыл посуду, драил полы. И под постоянно — безмолвно, на уютном молчании близкого человека, во обычной интересах давних друзей тишине.

— Не вздумай меняться, — сказал возлюбленный наконец.

Я повернулась было уйти, же дьявол задержал мою руку во своей да малограмотный выпускал. На его берете равным образом в области контуру усов блестели лекарство дождя.

— По-моему, ваш покорный слуга нечто откопал, — сказал Поль.

— Что? — вырвалось у меня приблизительно со досады. Мне далеко не терпелось поскорей улечься равным образом поспать. — Господи, почто твоя милость после снова откопал?

— Может, ни плошки особенного. — Он говорил от расстановкой, медленно-медленно, неужели стоймя так например кричи. — Пока далеко не знаю. Мне, понимаешь, надлежит нечто проверить.

— Ну почто такое, что? — автор этих строк немножечко невыгодный сорвалась для крик. — Эй, Поль, погоди, пос…

Но симпатия ранее от проворством равно бесшумностью браконьера двинулся ко двери, ведущей во бар. Мгновение — исчез следовать ней.

— Поль! — злобно прошипела я. — Поль! Не надейся, сколько ваш покорный слуга буду тебя тута ждать! Пошел твоя милость ко черту!

Но пишущий эти строки ждала. Дождь сочился вслед ворот мои добротного демисезонного пальто, неспешно пропитывал волосы, стекал ледяными ручейками посреди грудей, равным образом времени у меня оказалось предостаточно, дабы каюсь себя самой, что-то на конце-то концов аз многогрешный ради сии годы бедно во нежели изменилась.


0.

Кассис, Ренетт да ваш покорный слуга прождали в большинстве случаев часа, накануне нежели они появились. В какой-то пора наш брат подобрались для самому «La Rép», равным образом туточки Кассис живой ногой перестал носить маску изо себя равнодушного равным образом хищно прильнул для дверной щели, отпихивая нас, желавших вынудить своей очереди. Мой процент был радикально конкретен. Пока Томаса нет, не для чего дальше было дополнительно разглядывать. Но Рен отнюдь не унималась.

— Хочу посмотреть, — ныла она. — Кассис, никак не подличай, дай взгляну-уть!

— Ничего после этого нет, — с нетерпением говорила ваш покорный слуга ей. — Только отец с матерью вслед за столиками равно те двум шлюхи вместе с размалеванными губами.

Мне посчастливилось тут кинуть взор всего делов одним глазком. Как всё-таки сильно встает предварительно глазами. Аньез вслед роялем, Колетт на плотный зеленой кофте вместе с пуговицами, обтянутые прыщики торчат, вроде малокалиберные снаряды. По сейте табель помню всех, который немного погодя был: Мартэн равно Жан-Мари Дюпрэ играют на картеж вместе с Филиппом Уриа и, клеймящий до всему, по образу всегда, обдирают его что липку; Анри Лемэтр сидит у стойки со извечным demi, пожирая глазами девиц; Франсуа Рамондэн равным образом братан Жюльена Артюр Лекос в некоторой степени тишком обсуждают на углу дружно не без; Жюльеном Ланисаном равным образом Огюстом Трюрианом, а благообразный Гюстав Бошан сидит у окна один, беретик надвинут в волосатые уши, альвеола трубки зажат в лоне зубами. Помню их всех. Если напрячься, вижу полотняную кепку Филиппа получай стойке около него, чувствую оный смрад табака — ко тому времени полезный косяк по-царски мешали не без; листьями одуванчика равным образом дьявол вонял палеными зелеными ветками равным образом отдавал цикорием. Все сие выразительно встает во памяти — во золотисто-ностальгическом мерцании, подернутом черно-алыми всполохами пожара. Да, ваш покорный слуга целое помню. И всего лишь равным образом мечтаю — забыть.

Когда в конце концов они прикатили, у нас ранее обрезки затекли с невыносимого сидения получай корточках у стены, а Ренетт поуже готова была разреветься. Кассис подсматривал во разрыв двери, а ты да я от Рен пристроились почти одним закопченным окошком, на котором виднелись только лишь движущиеся во дымном свете силуэты. Я первой услышала, уловила со стороны анжейской дороги нараставший вопль мотоциклов, россыпью приглушенных взрывов загромыхавших по прошествии времени за пыльной дороге. Их было четыре. Наверное, то, который немцы прикатили из девицами, было весь на порядке вещей. Если б автор сих строк если на то пошло заглядывали на исходный альбом, в целях нас бы сие новостью никак не явилось. Но ты да я в этом случае были чертовски наивны, равным образом их приваливание порядком нас обескуражило. Наверное, потому, что, когда-никогда те проходили во бар, автор сих строк отчетливо увидели, который они самые заурядные, — на обтягивающих кофточках, со искусственным жемчугом в шее, одна несла на руке туфли получай высоких каблуках, другая рылась на сумочке, ища пудреницу, — отнюдь не такие контия красотки равным образом аж безвыгодный ультра- молоденькие. Я ожидала роскошных. А сии были капли обычные, во вкусе моя мать, остроносые, из волосами, зачесанными отдавать да сколотыми заколками, сутулые с невыносимости хождения в высоченных каблуках. Все три — самые обыкновенные женщины.

Ренетт застыла, как бы завороженная:

— Смотри, какие туфельки!

Ее лицо, прижатое ко грязному стеклу, пылало восторгом равно восхищением. Я поняла, аюшки? наша сестра со ней видим разное, аюшки? моя сестричушка совершенно так же видит хуй с лица безвыездно кинозвездное, роскошное: нейлоновые чулки, истовый мех, сумочки с крокодиловой кожи, пышные страусиные перья, бриллианты на ушах равным образом изысканные прически. Рен во блаженном восторге приговаривала:

— О-о-о-о! Посмотри, какая шляпка! О-о! Какое платье!

Мы от Кассисом ко ее восторгам остались глухи. Брат далеко не сводил бельма не без; коробок, которые приехали получай четвертом мотоцикле. Я безвыгодный сводила око от Томаса.

Он стоял чуточку на известном расстоянии с остальных, облокотившись насчёт стойку бара. Вот сказал отчего-то Рафаэлю, оный принялся демонстрировать стаканы из пивом. Хейнеман, Шварц да Хауэр уселись вслед за либерал мензула у окна, да здесь автор заметила, по образу бэу Гюстав сразу из отвращением пересел со своим стаканом получай остальной ликвидация зала. Прочие публика вели себя так, так сказать сейчас весь привыкли ко подобным визитам, инда раскланивались со немцами, когда-никогда те шли посредством зал, а Анри в настоящее время поуже пялился получай новых женщин, пусть даже когда-когда те расселись вслед столиком. Меня нечаянно охватило радость оттого, что такое? Томас был минуя сопровождения. Некоторое срок некто постоял у стойки, беседуя не без; Рафаэлем, равно ваш покорнейший слуга могла по образу нужно перетереть равно формулировка его лица, равным образом его небрежные жесты, да беда сдвинутую в сторону пилотку, да расстегнутый, надеванный через рубашки китель. Рафаэль говорил мало, мурло напряженно-вежливое. Казалось, Томас чувствовал его антипатия для себе, да сие его вернее веселило, нежели злило. Чуть саркастически некто поднял кровный сосуд да вьгпил из-за гигия Рафаэля. Аньез принялась позванивать получай рояле какой-то вальсок, вместе с силом плямкая во высоких октавах западающими клавишами. Кассису сие наскучило.

— Да ну-кася их, — бросил дьявол вяло. — Поехали домой!

Но автор вместе с Ренетт что-то около равным образом прилипли ко окну; ее манили яркие огни, драгоценные украшения, хрусталь, химера сигарет с изящных лакированных мундштуков на пальцах со сильно накрашенными ногтями. Меня… да, да же, Томас! И отнюдь не имело значения, происходит несколько другими словами нет. Мне хватит было впялиться токмо нате него одного равным образом грезить. Особая чудо состояла во том, ась? дозволено чисто так, шито-крыто им любоваться. Можно, приложив округленные ладони без недомолвок ко грязному стеклу, вывести во них его лицо. Можно припать губами для окну да вообразить, сколько они касаются его кожи. Остальные трое немцев пили пуще его; толстяк Шварц держал держи коленях женщину, рукой забираясь безвыездно меньше равным образом превыше ей подо юбку, нонче малограмотный обнажился темно-шоколадный идеал чулка равным образом розоватая, поддерживающая его подвязка. Еще автор этих строк заметила, который Анри подобрался для немцам поближе, страстно поглядывая сверху женщин, громко взвизгивавших возле каждой отпущенной шутке. Игроки вслед за карточным столом прервали игру, уставившись нате немцев, а Жан-Мари, который, в качестве кого видно, остался быть самом большом выигрыше, двинулся вследствие неф равным образом на правах бы эпизодически подошел ко Томасу. Кинул деньжата нате потертую стойку, Рафаэль подал до этого времени стаканы. Томас не вникая в сущность дела оглянулся сверху группу пьющих равно улыбнулся. Возник кратковременный разговор, которому полагалось бытовать незаметным тем, который сознательно следовать Томасом никак не следил. Казалось, ась? лишь только ваш покорный слуга засекла их деловую операцию: улыбку, придушенный разговор, лоскуток бумажки, метнувшийся получай стойку бара равным образом без дальних разговоров но исчезнувший на кармане Томаса. Меня сие далеко не удивило. Томас торговался со всеми. Был у него таковой дар. Так автор стояли равным образом пялились часа два. По-моему, Кассис начал заглатывать носом. Томас маленечко побренчал сверху рояле, Аньез пела, да моя особа из удовольствием отметила, аюшки? дьявол проявляет скудно интереса ко женщинам, которые ластились для нему, заигрывали со ним. И спесь вслед него переполнила меня. Томас безвыгодный льстится получай дешевку.

К этому времени всё-таки еще страх до чего напились. Рафаэль извлек бутылку fine, [75] равным образом они распили ее напрямик с кофейных чашечек, лишь вне кофе. Хауэр со братьями Дюпре принялись резаться во карты, ставя получи выпивку, а Филипка вместе с Колетт подсели глазеть. Сквозь стеколышко предварительно меня доносился их хохот, чуть-чуть Хауэр на текущий разок проигрывал; правда, последняя вязальная игла в колеснице дополнительно безграмотный злорадствовал, в силу того что что-нибудь употребление сейчас было оплачено. Одна с городских женщин, свалившись со стула, сидела сверху полу, хихикая, растительность упали ей получай лицо. Только Гюстав Бошан сидел особняком, отказавшись через предложенного Филиппом fine, самоочевидно стараясь удерживаться с немцев подальше. Раз, повстречаясь взглядом от Хауэром, буркнул самую малость себя около нос, так Хауэр безвыгодный расслышал, прямо смерил старика холодным взглядом равно сызнова занялся картами. Правда, чрез пару минут повторилось в таком случае же, равным образом получи этот разок Хауэр, непревзойденный во немецкой компании, выключая Томаса, понимавший французский, встал, приложив руку ко поясу, идеже у него был пистолет.

Старик нелюдимо получи и распишись него глянул; трубка, зажатая в ряду гнилых зубов, торчала, в качестве кого каронада с старого танка.

Вмиг ото внезапного напряжения до сей времени на всяком шагу замерли. Рафаэль нашел мановение Томасу, какой-никакой наблюдал следовать этой сценой из безмятежной улыбкой. Они в молчании переглянулись. Сначала аз многогрешный решила, почто Томас невыгодный вмешается, достаточно наблюдать, нежели кончится, равно все. Старик вместе с немцем глядели доброжелатель бери друга. Хауэр был получи добрых двум головы вне Гюстава, голубые зенки налились кровью, вены возьми загорелом лбу вздулись жирными пиявками. Томас взглянул нате Рафаэля, улыбнулся. «Ну безвыгодный жалко ли встревать, — казалось, говорила его улыбка, — рано или поздно назревает подобный спектакль?» И тут, предлогом невзначай, возлюбленный шагнул ко своему приятелю, враз Рафаэль оттащил старика во безопасное место. Не знаю, сколько Томас позднее сказал, лишь ми кажется, на оный момент, положив Хауэру руку для плечо, а видоизмененный сделав невнятный движение во сторону ящиков, которые они привезли не без; внешне нате четвертом мотоцикле, — тех самых, черных, которые в такой мере привлекли почтение Кассиса равным образом которые постоянно пока что стояли нераскрытые у рояля, — спирт богочеловек старику Гюставу жизнь.

Хауэр взглянул получи и распишись Томаса, ми было видно, во вкусе его тараньки по-над пухлыми щеками сузились на щелочки, на правах надрезы во шкурке окорока. Тут Томас уже самую малость сказал, Хауэр осклабился, равно его хохот, как следует вой тролля, огласил резко оживившийся зал. Опасность миновала.

Гюстав прошаркал во закоулок ко своему недопитому стакану, а другие потянулись для роялю, идеже ждали своего часа ящики.

Сначала через толпы пишущий эти строки невыгодный увидала ничего. Потом был звук, мелодичный, значительно похлеще равным образом приятней, нежели у рояля, равно в отдельных случаях Хауэр повернулся ко окну, пишущий эти строки увидела во его руках трубу. Шварц стучал в барабане, а Хейнеман играл в инструменте, кто ваш покорный слуга на жизни далеко не видала, — в дальнейшем выяснилось, в чем дело? сие кларнет, о ту пору мы увидела его впервые. Женщины расступились, пропуская ко роялю Аньез, равно здесь под моими глазами возник Томас, ныне из саксофоном, в духе какое-то диковинное доспехи свисавшим у него от плеча. Ренетт около малость безграмотный захлебнулась с восторга. Кассис, забыв ради скуку, подался вперед, еле безграмотный оттеснив меня ото окна. Он просветил нас не без; Рен во отношении инструментов. Дома у нас проигрывателя неграмотный было. Но Кассис как бы самый старший снова помнил, какую музыку передавали в области радио, сей поры приемники малограмотный запретили, да возлюбленный видел во своих обожаемых журналах фотографии Гленна Миллера равным образом его оркестра.

— Это а кларнет! — выдохнул возлюбленный абсолютно по-детски, слово в слово равно как Ренетт, эпизодически та восхищалась туфлями городских девиц. — А у Томаса саксофон. Ой, идеже а они сие раздобыли? Верно, реквизировали. Уж Томас во этом деле невыгодный промах… Ой, приблизительно они выступать станут, они…

Не знаю, неплохо ли они играли. Сравнивать ми было малограмотный со чем, а нас охватил эдакий бешеный восторг, такое изумление, почто во оный миг безвыездно казалось редкость что прекрасно. Я понимаю, пока что сие важно смешно, хотя позднее нам музыку приходилось слышать архи редко: только лишь рояль во «La Mauvaise Réputation», организация во церкви на тех, кто такой ходит ко мессе; скрипку Дени Годэна на число 04 июля либо на хлебный спас Марди Гра, [76] если танцевали получай улице. Конечно, невыгодный эдак стрела-змея равно бог не обидел из азбука войны, а безвыездно но наша сестра танцевали по-прежнему, до крайней мере доколь скрипку у Дени, как бы да всегда остальное, безграмотный отобрали немцы. Но на оный минута сии звуки — неслыханные, незнакомые, несопоставимые из бренчаньем старого рояля на «La Mauvaise Réputation», во вкусе оперное концерт вместе с собачьим лаем, — лились с бара, равно наша сестра прилипли для окну, чтоб неграмотный выпустить ни единой нотки. Сперва инструменты издавали только лишь странные, завывающие звуки, — наверное, музыканты разыгрывались, а о ту пору наша сестра сего безграмотный понимали, — на правах снег получи голову взвился какой-то незнакомый, веселый, грубоватый мотив, видно, сие было черт знает что джазовое. Легонько постукивал барабан, гортанно заливался кларнет, а саксофон Томаса разражался россыпью радостных, вроде рождественские огоньки, звуков, умильно взвывая, сипло нашептывая, вздымаясь равно падая по-над всей этой легкой какофонией, в духе изумительно кипучий человечий голос, вмещая цельный спектр человеческой нежности, дерзости, вкрадчивости да печали.

Конечно, мнемозина — материал экстремально субъективная. Возможно, не что-то иное поэтому, если моя особа вспоминаю ту музыку, протрубившую следствие всему, получай лупилки наворачиваются слезы. Вполне вероятно, что такое? кайфовый ми говорит память, невыгодный более, — велико ли искусство, до некоторой степени пьяных немцев проиграли пяток джазовых аккордов нате ворованных инструментах, — однако пользу кого меня сие было сегодняшний день чудо. Должно быть, равным образом получи остальных сие равным образом подействовало, вследствие этого что-то моменталом всё-таки бросились танцевать, да на одиночку, равным образом парами: городские бабье сословие на объятиях картежников братьев Дюпрэ, Филя из Колетт — карман ко щеке. Таких танцев автор на жизни сроду неграмотный видели: испарения ходили кругами, сталкивались, терлись товарищ касательно дружку, выбрасывая первым долгом ноги, двигая вихлявшими задами столы, переливчатый усмешка перекрывал аккомпанемент, равным образом аж Рафаэль притоптывал ногой, да харя у него поуже никак не было таким каменным. Не могу сказать, по образу долготно сие длилось; возможно, не столь часа; возможно, общем до некоторой степени минут. Помню, ась? равно наша сестра наруже влились на точка соприкосновения веселье, скакали равным образом кружились, в качестве кого черти. Музыка была знойная, равно ее пафос жег нас, ровно поднятый спирт, источая острый, кислый запах, да автор сих строк улюлюкали, по правилам индейцы, понимая, что-то присутствие таком грохоте в глубине можем скандалить как много приятно да ни один человек нас безграмотный услышит. Хорошо, что-нибудь мы до этого времени времена поглядывала на окно, ин`аче автор бы малограмотный заметили, который Гюстав потянулся для выходу. Я безотложно подала клаксон тревоги, наш брат едва-едва успели погружаться после стену, как, пошатываясь, выплыла на яркость темноты его скрюченная наказание фигура, физиономию алой розой озарил пламень трубки. Гюстав был пьян, же безграмотный давно беспамятства. По-моему, дьявол пусть даже в некоторой степени услыхал, благодаря чего в чем дело? остановился наперекор стены равно стал всматриваться на темноту ради домом, одной рукой опираясь по отношению перила, с тем безвыгодный упасть.

— Кто здесь? — раздался его вздорный голос. — Есть немного погодя кто-нибудь?

Мы притаились после стеной, давясь с хохота.

— Есть кто? — повторил старичина Гюстав; потом, самоочевидно успокоившись, забормотал нечто еле-еле слышно себя подо вывеска да двинулся дальше.

Он подошел для самой стене, выбил трубку по части камень. Поток искр брызнул по течению во нашу сторону, да аз многогрешный рукой зажала грызло Ренетт, готовой вскрикнуть. На морг выходит тихо. Мы ждали, затаив дыхание. Потом услышали, на правах старина дождем мочится, долго-долго, лично сверху стену, издавая близ этом довольное старческое кряканье. Понятно, с каких щей ему в такой мере желательно знать, перевелся ли после этого кого. Кассис, прикрыв глотка рукой, со насильственным путем ткнул меня локтем. Рен скорчила брезгливую гримасу. Потом получается слышно, на правах спирт застегнул опояска да ес сколько-нибудь шаркающих шагов во сторону кафе. Тишина. Мы выждали уже ряд минут.

— Где он? — наконец-то прошептал Кассис. — Он безвыгодный ушел. Мы бы услыхали.

Я пожала плечами. Серебристый сверкание луны озарил блестевшее потом, испуганное рожа Кассиса. Кивнув на сторону стены, пишущий эти строки тихонько сказала:

— Посмотри-ка. Может, симпатия во отключке alias покамест что. Кассис замотал головой равно угрюмо буркнул:

— А даже если возлюбленный нас засек? Ждет, чтоб кто-либо высунулся, равным образом хлоп согласно голове.

Я по новой пожала плечами да осторожненько глянула сверху стены. Старик Гюстав далеко не отключился; возлюбленный сидел задом ко нам, опершись бери палку, равным образом глядел во сторону кафе. Неподвижно.

— Что там? — спросил Кассис, в некоторых случаях пишущий эти строки опять-таки нырнула вслед стенку.

Я рассказала что до том, сколько видела.

— Он делает что-нибудь? — спросил Кассис, побелевший с страха.

Я замотала головой.

— Черт бы побрал старого идиота! Что мы, должны по причине него всю Никс тогда торчать?

— Т-с-с! — Я приложила пальчик для губам. — Кто-то идет.

Должно быть, бородатый Гюстав сие также услыхал, благодаря тому что ась? всего пишущий сии строки поглубже вжались во ежевичные калинник после стеной, наравне услыхали, по образу равно спирт пятится тама же. Шумно, отнюдь не так ась? мы, равно если бы б сызнова пару метров левее, грохнулся бы напрямую нам в голову. Он вмазался во ягельник ежевики, чертыхаясь равным образом пробиваясь палкой, наш брат а отползли снова глубже, на самую чащу. И оказались во чем-то в виде тоннеля, образованного витками ежевичных зарослей да дикого крыжовника. И рядом нашей прыткости забрезжила тезис преодолеть около ними вглубь, в эту пору безграмотный доберемся предварительно дороги. Если сумеем проползти, тогда, пожалуй, далеко не никак не придется восходить противоположно сверху стену, дозволено короче скрытно отмереть на темноту.

Я поуже решила было попытаться, в духе одновременно сообразно ту сторону стены послышались голоса. Водан — женский. Второй говорил всего только по-немецки. Я узнала напев Шварца. Из бара по старинке неслась музыка; видно, Шварц со своей дамочкой выскользнули неуловимо ото всех. Из своего укрытия во ежевичных зарослях автор неопределенно различила их замаячившие по-над стеной силуэты равным образом махнула Ренетт вместе с Кассисом, чтоб оставались получай местах. Я увидела равно Гюстава невдали через нас, далеко не подозревавшего, что-нибудь ты да я поблизости, вжавшегося во кирпичную стену со своей стороны да подсматривавшего на трещину из-за происходящим. До меня донесся хохот женщины, визгливый, одну крошку нервный, после Шварц пробасил отчего-то по-немецки. Он был брось ее, топтался рядом, согласно правилам тролль, равным образом на том, вроде спирт впился на ее шею, было кое-что кровожадное, равно как равным образом на тех звуках, которые симпатия во сие времена издавал — хлюпающих, невнятных, равно как как бы во спешке ел да у него целое вываливалось из рта. Они отошли с заднего крыльца, их осветило луной, равно пишущий эти строки увидела, аюшки? ручищи Шварца копошатся сверху блузке нежный пол — «Liebchen, liebling», [77] — равным образом услышала, в качестве кого та засмеялась уже визгливей — «хихихихи», — выпячивая прыщики стоймя ему на руки. Но тогда их глушь нарушилось. Из-за крыльца возникла третья фигура, однако германец по образу мнимый да безграмотный удивился этому явлению, в двух словах кивнул подошедшему, на ведь срок дамочка наравне бы осоловела, равным образом возобновил приманка старания во присутствии того третьего, а оный смотрел не проронив слова да жадно, равным образом тараньки его сверкали на темноте, наравне у зверя. Это был Жан-Мари Дюпрэ.

Тогда ми безграмотный пришло во голову, что такое? совершенно сие был в состоянии подстроить Томас. Некий действо не без; женщиной на воздухообмен сверху что-то; возможно, получай какую-то услугу иначе банку капуцин из черного рынка. Я безвыгодный связала тут-то увиденный мной продуктообмен фразами в лоне ними не без; тем, аюшки? происходило. Нет, пишущий эти строки даже если неграмотный утверждаю, ась? эдак было, о ту пору ваш покорный слуга пусть даже пораздумать касательно таком отнюдь не могла во своей наивности. Кассис, конечно, аэрозоль бы взять в толк что-то ко чему, только возлюбленный густо засел во зарослях подле от Ренетт. Я шибко ему замахала, решив, сколько в настоящее время наравне крат самое период улизнуть, на срок трое участников спектакля беспричинно увлечены своими делами. Кивнув во ответ, дьявол стал проникать ко ми насквозь заросли, а Ренетт осталась во тени по-под стеной, ее блузка с парашютного шелка белела на темноте. Мы ждали ее.

— Ну смотри еще! Чего симпатия немного погодя торчит? — тихомолком прошипел Кассис.

Немец со городской житель женщиной абсолютно придвинулись ко стене, да об эту пору нам плохо было видно, который после происходит. Жан-Мари стоял положительно недалече через них — достаточно, воеже всё-таки наблюдать, пришло на ум мне, равно сразу ми сделалось синхронно равно стыдно, равным образом мерзопакостно — мы слышала, на правах они дышат, скотское сап немца равным образом отрывистое, возбужденное — наблюдающего, равно посреди сим тонкое, приглушенное взвизгивание женщины, да тут-то моя персона даже если обрадовалась, аюшки? никак не вижу, зачем после делается, зачем моя особа вновь чересчур мала, чтоб понять, благодаря чего ась? происходившее было непереносно гадким, очень грязным, а тем троим оно доставляло явное удовольствие; помню во лунном свете закатившиеся глазищи равным образом по-рыбьи раскрытые рты. Теперь немчура короткими, подрагивающими толчкообразно пихал женщину об стену, слышно было, равно как возлюбленная стукается об утес затылком да задом, равно как взвизгивает: «Ах! Ах! Ax!», а дьявол рычит: «Liebchen, ja liebling, ach ja» , [78] равно ми захотелось впрыгнуть да бегать отсюдова лишенный чего оглядки, все моя самообладание канула на шквале захлестнувшего меня жгучего ужаса. Я уж привстала, повинуясь этому порыву, обернулась ко дороге, прикидывая, как долго предстоит пройти накануне безопасного места, — на правах одновременно звуки неожиданно стихли равным образом мужичий визг весть громогласно равным образом отчетливо посреди внезапной тишины рявкнул:

— Wer ist da? [79]

И во нынешний самый секунда Ренетт, которая до сей времени сие период медлительно подползала для нам, запаниковала. Вместо того дай тебе замереть, во вкусе я да сделали тогда, при случае Гюстав вопрошал темноту, она, видно, решила, зачем ее заметили, вскочила, чрезмерно заметная подле луне на своей белой блузке, кинулась бежать, подвернула ногу, грохнулась не без; ревом во гущина ежевики равным образом сидела держи земле, сжав лодыжку руками, всхлипывая, несамостоятельно обратив ко нам побелевшее лицо, адски силясь черт знает что проговорить равно неграмотный смея.

Кассис мигом сорвался из места. Чертыхаясь себя подина нос, возлюбленный кинулся помощью ягельник на противоположную сторону. Он бежал, равным образом ветви бузины хлестали его до щекам, колючки ежевики рвали зверски ему ноги. Даже далеко не оглянувшись возьми нас получай бегу, некто перемахнул помощью стену равно исчез во темноте, ринувшись ко дороге.

— Verdammt! [80] — напев Шварца. Бледная равно круглая, в качестве кого луна, лик появилась надо стеной, да автор этих строк здесь но вжалась во заросли. — Wer ist das? [81]

Подошедший со заднего крыльца Хауэр, мотая головой, указал пальцем получай стену:

— Weiß nicht. Etwas da drüben. [82]

Над стеной торчали три головы. Мне оставалось всего шнуркануться во темных кустах равным образом надеяться, почто у Ренетт хорош ума побыстрее смыться. Я никак не Кассис, думала пишущий эти строки не без; презрением, автор этих строк так-таки невыгодный сбежала. Потихоньку до самого меня дошло, зачем маком на «La Réр» смолкла.

— Постойте, тама неизвестный есть, — сказал Жан-Мари, заглядывая вследствие стенку.

Городская барышня равным образом стала зыркать тама же, рыло белело во лунном свете. На противоестественно белом лице пасть казался черной, зловещей дырой.

— Ага, уходить она, поблядушка! — громко завопила она. — Эй! А ну-кась поди сюда! Да-да, ты, который прячешься ради стеной! Шпионить следовать нами вздумала?

Она орун громко, возмущенно, правда, несильно пристыженно. Рен медленно, молча поднялась. Послушная девочка, моя сестренка. Всегда безотговорочно выполняет, что такое? скажут старшие. Оно ей равным образом аукнулось. Слышно было, что симпатия дышит; прерывистый, застращанный посвист вырывался у нее изо горла, при случае Рен смотрела получай них. Блузка выбилась с юбки, в некоторых случаях симпатия падала, волосья выбились с прически, растрепались.

Хауэр черт знает что тихомолком сказал Шварцу по-немецки. Шварц перегнулся от стену да перетащил Ренетт держи их сторону.

Она, далеко не сопротивляясь, в мгновение ока позволила себя поднять. Рен ввек быстрым умом малограмотный отличалась равно изо нас троих была самой ручной. Стоило взрослому приказать, возлюбленная туточки а подчинялась.

Но вот, кажется, поперед нее дошло. То ли с прикосновений Шварца, так ли сообразила, что-нибудь пробормотал Хауэр, да Рен стала отбиваться. Слишком поздно. Хауэр прочно ее держал, а Шварц срывал вместе с нее блузку. В лунном свете возлюбленная белым знаменем взмыла по-над стеной. Потом кто-нибудь — кажется, Хейнеман — крикнул несколько по-немецки, да здесь сеструшка срывающимся голосом, пронзительно, на ужасе, на омерзении закричала: «А-а-а-а!» На момент автор этих строк увидала по-над стеной ее лицо, ее развевающиеся волосы, отбивающиеся во темноте растопырки равно пьяную, ухмылявшуюся физиономию Шварца, обращенную для ней. Потом возлюбленная исчезла, хотя бы звуки, плотоядное мужское сопенье, безвыгодный стихали, да дамочка изо города отчаянно заорала из какой-то победной радостью:

— Жарьте ее, сучку! Жарьте равно как следует!

И насквозь весь сие — смешок, скотское похохатывание «хе-хе-хе», что-нибудь равным образом по части сейте с утра до ночи в отдельных случаях врывается на мои сны; оный хохоток равным образом мотивчик саксофона, приблизительно похожая нате людской голос, возьми его голос.

Я, наверное, пока что полминуты решала, наравне быть. Не больше. Хотя ми казалось, который прошла большое число времени, в эту пору я, кусая пальцы, чтоб убедить себя собраться, скрючившись, сидела на зарослях. Кассис еще сбежал. Мне итого девять лет. Что мы могу? Но близ во всем том, что-нибудь моя особа архи темно понимала, что такое? происходит, целое но моя особа ни за что-нибудь на свете далеко не могла пустить сестру да убежать. Я поднялась равно ранее было раскрыла рот, чтоб закричать, — пишущий эти строки воображала, ась? Томас эдак около равно спирт сможет прервать данный кошмар, — же черт знает кто поуже угловато перебирался от стену да поуже буйно накинулся от палкой сверху наблюдателей, правда, без участия особого успеха. Истошно да как немазаное колесо выкрикивая:

— Грязные боши! Грязные боши!

Это был Гюстав Бошан.

Я заново вжалась на заросли. Теперь мы почти не далеко не видела, сколько происходит, а поняла, зачем Ренетт, подхватив блузку, вместе с плачем кинулась повдоль стены для дороге. Можно было предпринимать следом, если бы бы невыгодный любопытство, а в свою очередь нежданно-негаданно взвившееся бурное восторг подле звуках знакомого голоса, прорвавшегося насквозь полный таковой ад:

— Спокойно! Спокойно!

Сердце чуточку далеко не выскочило с груди.

Слышно было, вроде дьявол пробивается насквозь небольшую толпу — в эту пору во драку ввязались равным образом остальные, слышно было, как бы булава Гюстава в двойном размере угодила на цель, в качестве кого предлогом который пинал кочешок капусты. Усмиряющие сотрясение воздуха — крик Томаса — по-французски да по-немецки:

— Ну все, все, успокойтесь. Verdammt. Полегче, неужто же, Френцль, нате теперича хватит.

Потом озлобленный крик Хауэра равно смущенный, оспаривающий Шварца.

Хауэр, сотрясаясь ото ярости, проорал Гюставу:

— Ты поуже два раза задирался ко ми следовать вечер, старуха Arschloch. [83]

Томас крикнул, ваш покорнейший слуга невыгодный разобрала, аюшки? именно, да сразу раздался страшный выкрик Гюстава, прерванный звуком, похожим нате грохот упавшего возьми безжизненный половая принадлежность мешка вместе с мукой; хуже далеко не придумаешь затрещина неизвестно почему в отношении камень, да за из-за сим — тишина, внезапная равным образом резкая, равно как апатический ливень.

Прошло от полминуты иначе больше. Все смолкло. Все застыло.

Потом речь Томаса, веселый, в духе ни на нежели малограмотный бывало:

— Ну, довольно. Идите-ка во бар, немного погодя что осталось. Должно быть, его перед ликвидация разобрало, перепил.

Неловкий шепот, бормотание, робкие протесты. Женский голос. Колетт, кажется:

— Глаза-то у него…

— Это спьяну, — легко, резко сказал Томас. — Что со старика взять. Вовремя безвыгодный умеет остановиться. — Он рассмеялся беда натурально, равно постоянно но аз многогрешный понимала, почто дьявол врет. — Ты, Френцль, останься, поможешь ми дотащить старика поперед дому. Уди, ну-ка, забирай остальных, подите на бар.

Все вернулись на бар, да который раз давно меня донеслись звуки рояля равно бабий голос, залившийся нервной трелью на какой-то популярной песенке.

Оставшись вдвоем, Томас да Хауэр обменялись быстрыми, напряженными фразами.

Хауэр:

— Leibniz, was muß… [84]

— Halt"s Maul! [85] — нелицеприятно оборвал его Томас.

Он подошел для тому месту, где, до моим представлениям, надо был храниться Гюстав, равным образом раза пара приглушенно сказал по-французски:

— Эй, старик! Давай, просыпайся!

Хауэр самую малость бойко равным образом злобно рявкнул по-немецки, пишущий эти строки неграмотный разобрала. Потом опять заговорил Томас. Он произносил пустозвонство неспешно да явственно, равным образом ваш покорнейший слуга уловила квинтэссенция скоренько соответственно его тону, неграмотный изо самих слов. Медленные, отчетливые, болтовня будто бы смеялись во своем холодном презрении.

— Sehr gut, Fränzl, — твердо сказал Томас. — Еr ist tot. [86]


0.

«Нет таблеток». Должно быть, симпатия была держи грани отчаяния. В ту чудовищную ночь, чувствуя, сколько пахнет апельсином, равно безграмотный имея подо рукой спасительных таблеток.

— Детей бы отдала, чтоб всего только нощь поспать.

Дальше лещадь вырезанным с газеты да вклеенным рецептом написано мелко-мелко, круглым счетом что-нибудь мои старые бельма могут подвергнуть анализу токмо вместе с через сильных очков:

ТЛ в который раз пришел. Сказал, были проблемы на «La Rép». Кто-то с боец несколько натворил. Сказал, Р.-К. вещь видела. Принес таблетки.

Не сии ли таблетки те самые тридцатник стукко из повышенным содержанием морфина? В пересчет сверху ее молчание. А может, на перевод получи и распишись хоть сколько-нибудь ничуть другое?


00.

Поль вернулся чрез полчаса. Со чуть виноватым видом, свойственным человеку, ожидающему взбучки; через него воняло пивом.

— Пришлось да ми выпить, — извиняющимся тоном сказал он. — Глупо было бы пребывать равным образом смотреть, как бы совершенно пьют.

К тому времени ваш покорный слуга все промокла да кипела негодованием.

— Ну? — спросила я. — Что сие вслед за великое открытие?

Поль повел плечом.

— Может, равно ни плошки такого, — сказал некто раздумчиво. — Я бы… ну… малограмотный спешил, проверил бы кое-что, в навечерие нежели тебя обнадеживать.

Я взглянула ему по прямой на глаза:

— Поль Дезирэ Уриа! Я целую век ждала тебя подо дождем. Я торчала неподалёку сего вонючего кафе, выслеживая Дессанжа, вследствие чего что такое? твоя милость решил, аюшки? пишущий сии строки нечто на этом месте выведаем. Заметь, моя особа ни разу отнюдь не пикнула, — тутовник возлюбленный иронично держи меня взглянул, так аз многогрешный равно бровью отнюдь не повела. — Воистину ваш покорнейший слуга проявила святую кротость, — ужасающе сказала я. — Но разве твоя милость посмеешь владеть меня да засим на этой тьме, буде твоя милость возомнил, что…

— Откуда твоя милость знаешь, в чем дело? мое во-вторых кличка Дезирэ? — заторможенно подняв цыпки кверху, спросил Поль.

— Я знаю все, — безнадежно сказала я.


01.

Не знаю, почто было, в отдельных случаях ты да я убежали. Через пару дней какой-то рыболов выловил во Луаре близ Курлэ останки старика Гюстава. Рыбы еще потрудились надо ним. Никто безвыгодный упоминал в отношении том, в чем дело? сотворилось на «La Mauvaise Réputation», правда, братья Дюпрэ ходили сумрачные, вроде никогда, да непривычная лад воцарилась окрест кафе. Ренетт невыгодный вспоминала в рассуждении том, почто случилось, а я, с тем симпатия неграмотный заподозрила, мнимый ваш покорный слуга хоть сколько-нибудь видела, наврала, что-нибудь сбежала позже после Кассисом. Но христова невеста переменилась; стала мрачней, аж где-то злей. Когда думала, зачем аз многогрешный безвыгодный вижу, проницательно проводила пальцами себя до волосам, соответственно лицу, будто бы проверяя, всё-таки ли получи и распишись месте. Несколько дней симпатия малограмотный ходила во школу, сошлавшись получай то, в чем дело? болит живот.

Мать, наравне ни странно, ей потакала. Сидела по-над нею, давала теплое питье, в некоторой степени тихонько втолковывала. Перетащила мебель Ренетт для себя во комнату, почему в жизнь не далеко не иногда ни со мной, ни от Кассисом. Раз моя особа видала, во вкусе мамаша протянула ей двум таблетки; их Ренетт взяла неграмотный сразу, токмо позднее уговоров. Подсматривая ради двери, моя особа уловила кусок их перешептываний, где, в духе ми показалось, мелькнуло термин «месячные». После таблеток Ренетт вовсе разболелась, хотя куда бойко оправилась, да свыше касательно книжка речи малограмотный было.

В альбоме для сие недостаточно ась? сказано. На одной изо страниц по-под засохшим цветком календулы равным образом рецептом полынно-ячменного отвара мама пишет: «Р.-К. вовсе поправилась». Но аз многогрешный равно за сего воскресенье роюсь на догадках. Что сие были вслед за таблетки — сильное манна через нежелательной беременности? А может, те, относительно которых матерь упоминает во своих записях? И неграмотный означает ли «ТЛ» — «Томас Лейбниц»?

По-моему, Кассис об чем-то догадывался, а симпатия через силу погряз на своих заботах, относительно Ренетт как бы мнимый равно вникать забыл. Зубрил уроки, зачитывался журналами, шатался в области лесам от Полем, делал вид, якобы сносно безграмотный произошло. Может, к него приближенно оно да было.

Раз автор попыталась от ним об этом заговорить.

— А сколько такое? Нет, твоя милость скажи, что, на нежели дело?

Мы сидели не без; ним получи и распишись самом верху Наблюдательного Пункта, уплетали хлеб, умащенный горчицей, равным образом читали «Машину времени». В ведь сезон сие была моя самая милаша книжка, моя персона перечитывала ее без участия конца. Кассис повернулся ко ми вместе с полным ртом, же ставни у него бегали.

— Ну, моя особа неграмотный знаю… — Я ювелирно подыскивала слова, следя вслед за выражением его лица по-над жестким книжным переплетом. — В общем, ваш покорнейший слуга всего только получай минутку задержалась, но… — Это нелегко было оказать словами. В моем личном словаре безграмотный было подходящих слов. — Они уж напрямую схватили Ренетт… — от силу выдавила я. — Жан-Мари равно эти. Они… они прижали ее ко стене. Порвали блузку.

Этим деяние безграмотный ограничилось, однако слов разыскать пишущий эти строки далеко не смогла. Я попыталась снова-здорово доставить чувствование ужаса, вины, охватившее меня тогда; чувство, сколько сейчас, сию подождите возникнет передо мной каста гнусная, ненужная ми тайна; только по неизвестной причине во памяти всегда было смутно, неясно, по образу нет слов сне.

— Там был Гюстав, — продолжала я, безвыгодный сдаваясь.

— И что? — буркнул Кассис из раздражением. — Что изо этого? Он безлетно после этого околачивался, благообразный пьяница. Подумаешь, новость!

Но его лупилки старым порядком избегали мой взгляда, в таком случае приклеивались ко странице, так метались, на правах сухие листья подо ветром.

— Была драка… Кажется… — пришлось выжать ми изо себя.

Я понимала, что-нибудь некто сего слышать никак не хочет, видела, аюшки? преднамеренно малограмотный поднимает получай меня глаз, притворяется, как читает, а лично только лишь равным образом мечтает, чтоб автор заткнулась.

Молчание. В нем наша сестра со ним равно схлестнулись — старший братуха от его жизненным опытом равным образом мы от грузом увиденного.

— А неграмотный могло получиться, что…

И тута он, рассвирепев, вместе с блестящими с ярости равным образом страха глазами вскинулся в меня:

— Что могло получиться?.. Черт побери, что-нибудь твоя милость несешь! — выплевывал некто слова. — Мало нагородила своими тайнами, проделками всякими, своими блестящими идеями? — Он серьёзно дышал, надвинувшись в меня, харя дергалось. — Мало тебе токмо этого?

— Я невыгодный понимаю, относительно нежели ты… — немножечко ли неграмотный со слезами вырвалось у меня.

— Соображать надо, во что! — орал Кассис. — Положим, твоя милость самую малость подозреваешь! Положим, знаешь, благодаря чего умер песочник Гюстав. — Он помолчал, чтоб посмотреть, по образу автор этих строк отреагирую, следом понизил альт вплоть до хриплого шепота. — Положим, подозреваешь кого-то. Куда твоя милость из сим пойдешь? В полицию? К матери? В ни для черту Иностранный легион?

Мне было до безумия скверно, только пишущий эти строки держалась: со свойственной ми наглостью, неграмотный мигая, ваш покорнейший слуга глядела бери брата.

— Не можем пишущий сии строки никому об этом сказать, — сказал Кассис еще абсолютно другим голосом. — Ни единой душе. Спросят, отколь автор знаем. С кем да мы от тобой общаемся. И когда признаемся, — некто борзо отвел взгляд, — разве автор когда-нибудь кому-нибудь что-нибудь…

Тут спирт как враг с коробочки смолк да уткнулся на книгу. Даже очень его бог знает куда делся: сверху лице осталась стереотип усталого безразличия.

— Даже хорошо, что такое? наша сестра никак не взрослые, — добавил спирт по-незнакомому холодно. — Известно, мелюзга всегда всякое выдумывают. Что-то выискивают, следовать кем-то шпионят, всякая такая ерунда. Понятно, пустое место их глубоко малограмотный воспринимает. Мало ли что такое? малолеткам во голову взбредет.

Я продолжала впялиться для него во упор:

— А вроде а Гюстав?..

— Что со старика взять, — бросил Кассис, инстинктивно повторив пустословие Томаса. — Шел, свалился на реку. Выпил лишнего. Не узловой случай.

Меня зародыш трясти.

— Мы ни аза безвыгодный видели, — безапелляционно сказал Кассис. — Ни ты, ни я, ни Ренетт. Ничего малограмотный произошло, ясно?

Я мотнула головой:

— Нет. Я видела, видела!

Но Кассис, свыше далеко не удостаивая меня взглядом, углубился во считывание книги, отгородившись спасительным барьером художественной фантастики, ради которым бешено сражались морлоки равно элои. И почем однажды за автор этих строк ни пыталась прерывать молчание от ним об том, братец притворялся, лже- малограмотный понимает, касательно нежели речь, тож говорил, что-нибудь сие всегда мои выдумки. Возможно, со временем дьявол пусть даже убедил себя, зачем на действительности шиш такого равно отнюдь не было вовсе.

Дни шли следовать днями. Я извлекла всегда апельсинный мешочек с материнской подушки, а опять же апельсиновую корку с бочонка вместе с анчоусами равно закопала целое сие на саду. У меня было чувство, что-нибудь ми отродясь сие хлеще никак не понадобится.

«Проснулась во полдюжины утра, — пишет она, — впервинку после многие месяцы. Странно, весь пока что воспринимается иначе. Когда безвыгодный спишь, окружающее поэтапно ото тебя отползает. Земля примерно выскальзывает из-под ног. Воздух заряжен яркими, жалящими частицами. Кажется, кусок меня осталась позади, исключительно невыгодный помню, какая именно. Они глядят сверху меня эдак хмуро. По-моему, боятся меня. Все, сверх того Буаз. Эта отнюдь не боится ничего. Хочется пердупердить ее, сколько что-то около до второго пришествия невыгодный продлится».

В этом возлюбленная права. Не продлилось. Я поняла сие вскорости позднее рождения Нуазетт — моей Нуазетт, экой а упрямой шельмы, что я. Теперь да у нее напитки дочка, которую аз многогрешный знаю всего за фотографии. Она назвала ее Рêchе. [87] Я нередко спрашиваю себя, по образу они там, вдвоем, на экой дали с родного дома. Вот в такой мере но равным образом Нуазетт век смотрела возьми меня своими черными глазами. Вспоминая данный взгляд, автор понимаю: возлюбленная хлеще похожа возьми мою мать, нежели для меня.

Всего посредством пару дней со временем танцев на «La Rép» для нам заявился Рафаэль. Не помимо повода — в таком случае ли источник купить, так ли снова что, — однако пишущий сии строки поняли, что такое? ему надо. Кассис, конечно, сроду безвыгодный признавался, только моя персона прочла сие на глазах Рен. Рафаэль хотел разведать, который я знаем. По-моему, некто был встревожен; пусть даже больше, нежели остальные, во всяком случае сие ведь было его кафе, — что ни говорите возлюбленный ко этому причастен. Может, насчёт чем-то догадывался. Может, кто такой ему рассказал. Как бы в таком случае ни было, Рафаэль топтался бери крыльце, на правах кот; стрефил открыла дверь, лупилки у него забегали: стрельнули вовнутрь на флэту следовать спину матери, паки — ко ней. После танцев конъюнктура во «La Mauvaise Réputation» форвард худо. Я слыхала нате почте, по образу черт-те где — кажется, Лизбет Женэ — рассказывал, так сказать вслед за тем днесь — горше некуда, почто немцы ходят тама со своими шлюхами, который приличного человека сегодня немного погодя неграмотный встретишь, равно по малой мере сей поры шишка на ровном месте по чесноку невыгодный связывал то, что-то было на ту ночь, со смертью Гюстава Бошана, подать голос об этом могли на любую минуту. Деревня кушать деревня, тогда никакая энигма долготно неграмотный продержится.

В общем, родимая теплого, наравне говорится, приема Рафаэлю невыгодный оказала. Может, боялась, почто пишущий сии строки услышим разговор, во всяком случае приезжий кой-что ради нее знал. Может, ото болезни возлюбленная сделалась ёбаный грубой, а может, попросту таковой у нее был чтобы колючий характер. Как бы в таком случае ни было, так сильнее ко нам Рафаэль безвыгодный приходил, правда, путем неделю ни его, ни всех тех, кто именно был во ту нощь на «La Mauvaise Réputation», ранее малограмотный было на живых, круглым счетом что, возможно, просто-напросто еще отнюдь не пришлось.

Мать просто-напросто как-то упоминает об его приходе:

Явился нынешний дурень Рафаэль. Как всегда, ультра- поздно. Сказал, аюшки? знает, идеже позволительно настрять в зубах таблеток. Я сказала — хлеще безвыгодный надо.

Больше безвыгодный надо. И постоянно тут. Если б другая сказала так, пишущий эти строки бы безвыгодный поверила, же Мирабель Дартижан была безграмотный такая, во вкусе все. Сказала «не надо» — равно точка. Насколько ваш покорный слуга знаю, в большинстве случаев морфия симпатия неграмотный принимала, хотя, возможно, да сие как и за того, почто содеялось потом, а безвыгодный по причине усилию воли. Правда, от апельсинами в настоящее время было покончено. Мне кажется, почто не без; тех пор ми ажно расхотелось заимствовать их во рот.

Часть пятая

пятидесятница урожая


0.

Я сделано говорила, в чем дело? многое с написанного ею, целые куски во альбоме, было чистой выдумкой, переплетшейся не без; правдой, в качестве кого стрекулист вместе с кольями изгороди, до оный поры побольше запутанной дурацким ее шифром, ее скрещивающимися да перекрещивающимися строками, искаженными равно перевернутыми словами, равным образом расплетание каждого сталкивало мою волю не без; ее подобру из-за извлечения спрятанного смысла.

«Сегодня ходила для реке. Видела женщину, запускавшую воздушного ехида с фанеры да канистр из-под масла. Никогда бы безграмотный подумала, аюшки? такая приемчик может взлететь. Громадная, в качестве кого танк, весь разукрашенная равным образом мантия во развевающихся лентах. Я думала…» — во этом месте ряд слов исчезли лещадь пятном оливкового масла, растворившим чернила для бумаге на темно-лиловое месиво, — «…но симпатия скакнула держи перекладину равно взмыла на воздух. Сначала моя персона ее безвыгодный признала, а по-моему, что ни говори сие Минетт, хотя…» — побольше крупное пятнышко покрыло с однако остальное, да кое-какие болтология уже проглядывают. Одно изо них — «красиво». В начале абзаца сверху размашисто написано обычным ее почерком: «туда-сюда».

Ниже какой-то невнимательный схематичный рисунок, каковой не запрещается растолковать да этак да сяк, однако во всяком случае пуще вернее всего получай человечка изо палочек, стоящего сверху свастике.

Впрочем, сие безвыгодный важно. Важно, аюшки? сие отнюдь не подросток не без; воздушным змеем. Даже припутывание имени Минетт ничто далеко не объясняет; единственная Минетт, которую автор сих строк знали, приходилась дальней родственницей отцу, да считали ее, женственно говоря, «странной»; симпатия звала своих многочисленных кошек «мои малютки» равно давала для людях котятам грудь, ни йоты безграмотный смущаясь обнажать свою безобразную, обвислую плоть.

Я рассказываю об этом, чтоб вам поняли. У матери на альбоме каких только лишь малограмотный было небылиц, историй относительно встречах из давнёшенько умершими людьми, выдаваемых вслед за химеричность снов, всяческого вымысла — ненастные дни, обращенные на ясные; несуществующая собака-сторож; разговоры, которых отнюдь не было равным образом во помине, кое-кто конец нудные; поцелуйчик темна вода во облацех каким ветром занесло взявшейся подруги. Иногда так оно и есть перемешивалась вместе с вымыслом круглым счетом искусно, что такое? аж автор поуже терялась, идеже истина, идеже ложь. Притом всегда сие не принимая во внимание видимых причин. Возможно, сие были симптомы ее болезни иначе говоря фрукт наркотических галлюцинаций. Я малограмотный уверена, в чем дело? альбомчик заключая предназначался пользу кого чьих-то глаз, не считая ее собственных. Да да мемуарами сие далеко не назовешь. Местами почти не дневник, так целое а безвыгодный дневник; недостаток четкой последовательности лишает кляссер всякой логики равным образом делает никчемным. Вероятно, особенно благодаря тому ми пришлось бороться столько времени, дабы наконец-то понять, что-нибудь не кто иной передо мной, разобрать значение ее поступков равно то, какие чудовищные параллели обнаружились вместе с моей жизнью. Иногда кое-как различимы фразы, втиснутые мелкими каракулями среди строк всяких рецептов. Возможно, возлюбленная сие делала намеренно. Чтоб почти развязка безвыездно осталось лишь посредь нами двумя. Из любви ко мне.

Варенье с зеленых помидоров. Порезать яйца кусочками, вроде яблоки, взвесить. Сложить на миску — кило сахара для кило помидоров. Снова сегодняшний день проснулась во три утра, пошла высматривать таблетки. Снова забыла, который их уж неграмотный осталось. Потом распустить сверху огне багасса — чтоб отнюдь не подгорел, добавить, даже если нужно, 0 стакана воды — разболтать деревянной ложкой. В голове по правилам сверло, аюшки? кабы удаться для Рафаэлю, некто найдет, у кого достать. Ни из-за сколько безвыгодный пойду в большинстве случаев для немцам впоследствии того, аюшки? случилось, выгодно отличается умереть. Потом примолвить яйца равным образом получи и распишись медленном огне раздражить накануне кипения, неумолчно мешая ложкой. Снимать пора ото времени пену шумовкой. Иногда кажется, полоз отпустило умереть. По крайней мере, безвыгодный потребно заботиться, проснусь либо нет, ха-ха! Все мысли касательно детях. Боюсь, у Красотки Иоланды завелась грибковая плесень. Надо найти равным образом вырвать зараженные корни, отнюдь не ведь распространится держи безвыездно дерево. Оставить бурлить получай медленном огне часа два, может, только-только меньше. Если клякса варенья липнет для блюдечку, вероятно готово. Я в такой мере зла для себя, получи и распишись него, держи них. Больше просто-напросто в себя. Когда таковой идиотина Рафаэль рассказывал, приходилось до самого менструация поедом есть губы, чтоб себя невыгодный выдать. По-моему, симпатия отнюдь не заметил. Сказала, сейчас безвыездно знаю, ась? девчонки царствию что-что отнюдь не будет конца влипают во историю, в чем дело? никаких последствий. Кажется, симпатия успокоился, а в некоторых случаях некто ушел, мы взяла большенный бердыш да по сию пору колола, колола дром накануне изнеможения, представляя, зачем рублю его получи куски.

Сами видите, критиковать аюшки? ко чему у нее нелегко. Только представив себе, аюшки? сие было вслед время, не грех несколько понять. И конечно, об нежели был совещание со Рафаэлем, возлюбленная отнюдь не сообщает. Могу только что представить, что-нибудь спирт был напуган, почто приняла возлюбленная его от каменным, бесстрастным видом; сколько спирт чувствовал себя виноватым. Ведь возлюбленный был властитель кафе. Но матушка ни аза ему лишнего отнюдь не сказала. Соврав, в чем дело? знает, симпатия защищала себя, выставив тормоз визави его ненужных расспросов. Наверно, отрезала: Рен ни во чьей помощи безграмотный нуждается. Да да зачем такого произошло? Вперед довольно осмотрительней. Слава Богу, сызнова счастливо отделались.

Т. сказал, спирт здесь ни быть чем. А Рафаэль говорит, который оный был рядышком равным образом пальцем невыгодный пошевелил. В конце концов немцы — его приятели. Возможно, они заплатили равно из-за Рен, что вслед за тех женщин, что такое? Т. привез не без; на лицо изо города.

Нас сбило от толку то, в чем дело? симпатия вместе с нами ни разу малограмотный обмолвилась что до случившемся. Может, прямо-таки далеко не знала, в качестве кого сказать, — питая крайнее ненависть ко всему, что-нибудь было связано вместе с физической в обход жизни, — а может, считала, что такое? паче об этом не вдаваясь в подробности никак не упоминать. Но увраж отразил ее разгоравшийся гнев, ее ярость, ее мысли что касается мести. «Так бы изрубила его общей сложности держи куски», — пишет она. Когда в первоначальный раз прочла, моя персона была уверена, почто сие симпатия относительно Рафаэле, однако сейчас уж сомневаюсь. Мощь ее ненависти говорит в рассуждении чем-то больше глубоком, больше темном. Возможно, в отношении предательстве. Или насчёт поруганной любви.

«Руки у него нежней, нежели моя персона думала, — пишет возлюбленная перед рецептом лодка вместе с яблочным соусом. — Он получи и распишись видимость ёбаный молоденький, а зенки определённо рой во серенький день. Я думала, какая мерзость, думала, возненавижу его, да столько на нем ласки. Хоть равным образом немец. Ну отнюдь не спятила ли я, на хренища верила его словам? Я но чрезвычайно его старше. Хотя да безграмотный такая литоринх старая. Может, самая пора».

На этом копия обрывается, на правах лже- матерь устыдилась собственной смелости, же теперь, в отдельных случаях знаю, идеже искать, ваш покорнейший слуга нахожу отголоски хоть куда на альбоме. Отдельные слова, фразы, прерванные рецептом иначе пометками, сколько предпринять в области саду, зашифрованные даже если через самой себя. И сии стихи:


бекмес сладостный,
в духе во спелой
дыне…

Долгое минута моя особа считала сие игрой воображения, как бы многое изо того, ась? встречается во ее альбоме. Нет, малограмотный могло существовать у моей матери любовника. Нежность была ей всё далеко не свойственна. Она была неприступна, по образу крепость, всё-таки ее чувства изливались во кулинарии, создании бесподобного lentilles cuisinees, [88] восхитительного crême brûlee. [89]

Я да пораздумать безвыгодный могла, зачем принимать несмотря на то бы доза правды на этих, малограмотный вяжущихся не без; ней фантазиях. Передо мной вставало ее лицо: желчно поджатые губы, сии упрямые скулы, волосы, туго стянутые узлом получи затылке, — аж предание оборона женщину вместе с воздушным змеем казалась больше правдоподобной.

И целое а принять за истину пришлось. Может, сие Поль заставил меня вздумалось иначе. Может, потому, что такое? мы однова поймала себя бери том, сколько стою пизда зеркалом: во красной шали бери голове, на игриво свисавших сережках, подаренных ко дню рождения, — сюрприз Писташ, вовек накануне никак не надеванный. Помилуйте, ми шестьдесят пять. Пора бы соображать. Но всё-таки но хоть сколько-нибудь кушать такое на его взгляде, от случая к случаю спирт сверху меня смотрит, вследствие того мое старушечье душа начинает бухать, что трактор. Это далеко не ведь отчаянное, сумасшедшее чувство, которое мы испытывала для Томасу. Даже отнюдь не в таком случае впечатление временной передышки, которым меня одарил Эрве. Нет, получи оный единовременно — целое по-другому: сие впечатление покоя. Так бывает, коли готовишь хоть сколько-нибудь да из в чем дело? можно заключить так-таки чисто — безукоризненно взбившееся суфле, безошибочный sauce hollandaise. [90]

Это вчувствование говорит мне, в чем дело? любая дама может бытовать красавицей на глазах мужчины, который-нибудь ее любит.

Я стала на пороге сном грязнить растопырки да мурло кремом, а некогда однова вытащила старую помаду, растрескавшуюся да комковатую, равным образом сколько-нибудь подкрасила губы, да здесь а обескураженно равно смущенно принялась стирать. Что это? Зачем? После шестидесяти пяти нетрудно не подобает об таком равно думать. Но во вкусе бы ни был суров мои непубличный голос, симпатия меня малограмотный убедил. Я расчесываю волосня вместе с большей тщательностью, нежели прежде, да скрепляю их позадь черепаховым гребнем. Старую дуру ранее неграмотный исправить, непослушно твержу аз многогрешный себе.

А чай моя стрефил была планирование получи и распишись число моложе.

Теперь автор гляжу получи и распишись ее фотографию, равно в ми черт знает что тает. Смешанные чувства, которые наполняли меня столько лет, сброд горечи равно вины, рассеялись настолько, который сейчас ваш покорнейший слуга вижу, углубленно вижу, ее лицо. Вот одна Мирабель Дартижан: сжатые рот бери исхудалом лице, копна из экий безжалостной против воли стянуты сзади, ась? обидный смотреть. Чего боялась она, сия старая дева женщина, глядящая получи и распишись меня вместе с фотографии? Женщина на альбоме — другая, томящаяся, сочиняющая стихи, смеющаяся равно негодующая по-под своей маской, временем игривая, временем холодно-безжалостная во своих видениях. Я вижу ее адски отчетливо: ей несть равно сорока, шерсть только несильно тронуты сединой, черные зеницы снова никак не утратили близкий блеск. Бесконечные годы труда неграмотный сломили ее, у нее как прежде крепкие равным образом сильные руки. И лоно ее равным образом единаче упруга по-под безжалостными, безгранично серыми передниками, равным образом подчас возлюбленная рассматривает на зеркале гардероба свое обнаженное тело, представляя, что такое? впереди долгая равным образом безрадостная вдовья жизнь, неизбежная старость, равно спадают со нее остатки молодости, равным образом брюшко мешковатыми складками провисает у бедер, равным образом метко выпирают останки равно коленки. Так маловато ми осталось времени, говорит себя буква женщина. Я с слышу ее крик со страниц ее альбома. Так маловато осталось.

И кто такой а явится впоследствии бесконечных ожиданий? Старик Лекос со слезящимися ревматичными глазками? Или Альфонс Фенуй, либо Жан-Пьер Трюриан? Втайне симпатия мечтает что касается незнакомце от вкрадчивым голосом. Рисует его на своем воображении, того, кто такой насквозь ее нынешнюю облик разглядит то, в чем дело? у нее внутри.

Конечно, ми негде узнать, что такое? возлюбленная чувствовала, хотя аз многогрешный стала ко ней ближе, нежели когда-либо, столько близко, в чем дело? приблизительно слышу из иссохших страничек альбома ее голос, тот или иной ожесточенно силится спрятать вслед за внешней холодностью естество — женщину, полную страшный равным образом отчаяния.

Вы понимаете, сие без затей мои домыслы. Никогда искренно возлюбленная безграмотный называла его имени. Я аж неграмотный могу утверждать, в чем дело? у нее был любовник, никак не говоря сделано в отношении том, что такое? сие — Томас Лейбниц. Но кое-что подсказывает мне, почто возьми хоть во деталях аз многогрешный могу да ошибаться, да на главном автор права. Это был в силах оказываться который угодно, убеждаю ваш покорнейший слуга себя. А ретивое ми втихомолку твердит, что-то им был в состоянии фигурировать Томас, да хлеще никто. Возможно, моя персона неизмеримо сильней похожа держи нее, нежели ми бы хотелось. Возможно, возлюбленная сие знала равным образом завещала ми альбомчик преднамеренно к того, чтоб рисковать одарить ми сие понять.

Возможно также, зачем сие ее испытание вложить развязка войне в обществе нами.


0.

После танцев на «La Mauvaise Réputation» наш брат неграмотный видели Томаса почти что двум недели. Частично с подачи матери — ополоумевшей ото бессонницы равным образом мигреней, — наполовину потому, что-то наш брат почувствовали: отчего-то изменилось. Почувствовали автор все: равно Кассис, соответственно хлопалки ушедший на близкие комиксы; равно Рен на новом чтобы нее глухом молчании; равно даже если я. Ах, на правах наша сестра лишенный чего него тосковали! Все трое. Любовь такая штука, ее невыгодный выключишь, равно как водопроводный кран, равным образом я поуже старались, всякий по-своему, вынести оправдательный приговор его поступок, его подстрекательство.

Но обычай старого Гюстава Бошана витал около на глубинах, типа грозной тени морского чудовища. На во всем лежала каста печать. Мы водились со Полем нынче примерно беспричинно же, наравне было вплоть до Томаса, только зрелище наши были какие-то безрадостные, перед нарочитым весельем я пытались закамуфлировать полное лишение интереса. Мы плавали на реке, бегали за лесам, лазали объединение деревьям не без; большей прытью, нежели раньше, а подле этом балдеж понимали, зачем со болью равно щемящим нетерпением ждем появления Томаса. По-моему, нам во всем казалось инда тогда, что такое? возлюбленный появится — равно целое изменится для лучшему.

Уж я-то как следует думала собственно так. Он был век экий начальственный во себе, такого склада надменно-независимый. Он постоянно стоял у меня накануне глазами со свисавшей посреди губ сигаретой, во хоть сколько-нибудь сдвинутой вспять пилотке, солнышко играет на глазах, равно солнечная усмешка озаряет лицо. Все около озаряет.

Вот пришел равно пролетел четверг, а Томас неграмотный появился. Кассис высматривал его во школе, а ни во одном с привычных мест Томаса малограмотный было видно. Хауэр, Шварц да Хейнеман тоже, наравне ни странно, пропали, равно как будто бы избегали встреч. Пришел равно пролетел прочий четверг. Мы притворялись, примерно околесица малограмотный происходит, невыгодный упоминали аж его имени во разговорах кореш вместе с другом, хотя, возможно, шептали его во своих снах, проживая бытие не принимая во внимание него равным образом делая вид, как бы нам целиком безразлично, там видно будет автор сих строк его до оный поры сиречь нет. Я в настоящий момент вполне помешалась бери своей охоте вслед Матерой. Проверяла расставленные ловушки символически ли отнюдь не согласно двадцать присест во день, первый попавшийся крата ставя новые. Воровала еду изо погреба, чтоб кухарничать ей свежую, вкусную приманку. Заплывала ко Сокровищному Камню равным образом сидела затем битый час не без; удочкой, следя вслед за изящным излетом лески, запущенной во воду, прислушивалась ко звукам реки у ног.

Рафаэль вновь явился для матери. Дела во кафушка шли плохо. Кто-то вывел красной краской в тыльной стене «НЕМЕЦКИЙ ПОСОБНИК»; однова под покровом ночи кто-нибудь закидал камнями окна, круглым счетом в чем дело? их пришлось заколотить. Я с подачи двери подслушивала: возлюбленный говорил тревожным негромкий матери:

— Я тута ни возле чем, Мирабель. Прошу тебя, поверь. Я малограмотный виноват.

Моя родимая насквозь хлебогрызка буркнула нечто уклончиво.

— Не был в силах а ваш покорный слуга препираться от немцами, — сказал Рафаэль. — Я вынужден пользоваться со ними по образу со всякими клиентами. Не безраздельно моя персона такой.

Мать холоднокровно повела плечами:

— В нашей деревне — один.

— И сие говоришь ты? Сама, было дело, попользовалась всласть.

Мать надвинулась возьми него. Рафаэль как на пожар отступил, загремели тарелки для комоде.

— Заткнись, дурак! — насилу слышно, из яростью прошипела мать. — Кончено вместе с этим, понял? Баста! И даже если автор узнаю, что-нибудь твоя милость примерно одной предприимчивый душе…

Физиономия у Рафаэля побелела с страха, же возлюбленный пока что хорохорился.

— Не смей поносить меня дураком! — лепетал некто дрожащим голосом.

— Ты равным образом очищать дурак, а родимая твоя — шлюха! — громогласно рявкнула мать. — Ты, Рафаэль Криспэн, шут равным образом трус, равным образом нам обоим сие известно.

Она беспричинно около подступила ко нему, ась? нынче загородила с меня его лицо, однако видать было, ась? возлюбленный выставил вперед, предлогом обороняясь, руки.

— Если твоя милость alias до нынешний поры который сболтнет чего, берегитесь. Если мои ребята чрез тебя что-нибудь прослышат, — ее дыхание, как бы шелест сухих листьев на летней кухне, — прибью! — медленно слышно проговорила мать.

И Рафаэль, должен быть, понял, ась? симпатия невыгодный шутит, вследствие чего что, в некоторых случаях вышел, физиомордия у него было белое, в качестве кого молоко, а щипанцы круглым счетом страшно тряслись, зачем ему пришлось втиснуть их на карманы.

— Прибью всякого подонка, кто именно способен охватывать грязью моих детей! — проорала мамка вслед за Рафаэлю, равно оный инда вздрогнул, якобы болтовня матери его обожгли. — Прибью мерзавцев! — сызнова выкрикнула мать, ежели и Рафаэль был уж с у самых ворот да даже если что есть силы припустил, вжав голову во плечи, как бы по-под сильным ветром.

Потом сии фразы покамест неграмотный однажды вернутся ко нам бумерангом.


Весь праздник удар у нее было гаже некуда. Даже Поль схлопотал у нее сверху орехи, эпизодически зашел из-за Кассисом покликать его погулять. После прихода Рафаэля мать, втихомолку вскипая сильней равно сильней, нежданно-негаданно из эдакий яростью набросилась для Поля, что-то возлюбленный застыл накануне ней, моргая, и, несамостоятельно шевеля губами, бормотал, осекаясь из испугу:

— П-п-прос-стит-тте… П-п-ро…

— Кретин, базарить никак не можешь по-человечески! — до чертиков взвизгнула моя мать.

И здесь ми показалось, что-нибудь в час кроткие глазищи Поля вспыхнули неистовым огнем. Он повернулся и, ни болтовня неграмотный говоря, кинулся струить приманка воды во сторону Луары; издалека долетали странные, воющие, отчаянно-заливистые звуки.

— Скатертью дорога! — крикнула моя мама ему вдогонку, захлопывая дверь.

— Зря твоя милость приблизительно ему сказала, — дубарь бросила моя персона ей. — Поль безвыгодный виноват, ась? заикается.

Моя мамка взглянула для меня тусклыми, во вкусе агаты, глазами.

— Ты ему лещадь стать, — сказала возлюбленная глухо. — Если баллотировать в среде мной равным образом фашистом, выберешь фашиста.


0.

Вскоре за сего стали представать письма. Три письма, нацарапанные бери тонкой бумаге на синюю линейку, просунутые около дверь. Я застала ее на оный момент, от случая к случаю симпатия поднимала от пола одно. Быстро сунула на сборник передника, прикрикнула сверху меня, чтоб шла на кухню: неча глазеть, получай мыло, начинать мойся как бы следует. Что-то на ее голосе заставило меня воспроизвести относительно цитрусовый мешочек, равно мы словно по волшебству испарилась, однако насчет письмишко безграмотный забыла, равно после, рано или поздно обнаружила его, прилепленное на альбоме средь рецептом boudin noir [91] да вырезкой изо журнала оборона то, по образу устранять пятна гуталина, автор мгновенно его узнала.

«Нам извесна пра всякие ваши дила, — было безграмотно выведено мелким почерком, — пишущий сии строки следовать вами слидим автор сих строк знаим зачем творить со пасобниками». Под сим приписано объемисто красным карандашом: «Сперва выучись писать, ха-ха!» — же сотрясение воздуха такие крупные, такие красные, как родительница здорово старалась замаскировать вслед ними свою тревогу. Нам, понятно, симпатия отроду ради сии писульки никак не говорила, только пока что задним по пишущий эти строки понимаю, сколько внезапные перемены на ее настроении в полном смысле слова могли проясняться их появлением. Из другой труды явствовало, что-нибудь доксограф как бы знает ради наши встречи от Томасом.

Мы видили тваих рибят не без; ним эдак што ни отмажишься. Мы видим тибя насквось. Думаиш умней всех а хозяйка шлюшка нимецкая а наше будущее тваи прадаются немцам. Чтоп твоя милость знала.

Кто бы сие был в силах быть? Правда, написано было невообразимо безграмотно, да кто такой не кто иной писал, по части безграмотности далеко не определишь. Моя родимая сделалась в настоящий момент уже чудней, нежели прежде, цельный день-деньской торчала одна на доме ради закрытыми дверями, подозрительно, правильно одержимая, вглядываясь во проходящих мимо.

Третье записка самое отвратительное. По-моему, вяще писем невыгодный было, хотя, возможно, симпатия несложно их позже безвыгодный сохраняла; равно всегда же, думаю, сие было последнее.

Нет тибе попщады фашиская профура равно детьми твоим. Нибось ни знаиш что-то ани прадают нас немцам. Спрасика аткуда у них вещички. Ани прячут их во адном выметать на лису. Бирут с малаво каторова завут кажись Либнис. Твоево друшка. И пишущий сии строки тваи друшки.

В ту но Никс неизвестный вывел с воли нате нашей двери красным «П», а получи стене курятника «ФАШИСКАЯ ШЛЮХА». Правда, пишущий сии строки весь сие шелковица а закрасили, чтоб последняя чулочная игла в колеснице неграмотный увидал. Октябрь тянулся дальше.


0.

В ту Морана ты да я вместе с Полем запоздало возвратились на дом изо «La Mauvaise Réputation». Дождь прекратился, хотя целое сызнова было дубак — в таком случае ли ночи стали холодней, ведь ли ваш покорный слуга стала мерзлявей, нежели прежде, — у меня испортилось настроение, до этого времени меня раздражало. Я распалялась, а Поль тем временем, казалось, становился весь спокойней равным образом спокойней, равно да мы со тобой поглядывали хмурно товарищ возьми дружку, для быстро выдыхая клубами покойник парок.

— Девочка эта, — перед разлукой произнес Поль понизив голос да раздумчиво, по образу бы разговаривая из самим собой. — Пожалуй что-то девчонка совсем, а?

Я взвилась с этой целиком малограмотный для месту брошенной фразы.

— Господи, в настоящий момент девчонка! Я-то думала, автор ищем, вроде отбояриться с Дессанжа равно его вонючего фургона, а твоя милость сверху девочек заришься!

Поль наравне примерно равным образом малограмотный слыхал.

— Сидела из ним, — долго сказал он. — Видная. Красное платье, высокие каблуки. Ее равно у фургона многократно видать.

Действительно, аз многогрешный вспомнила, убирать такая.

В памяти забрезжили во яркий красной помаде губы, плоская черная прядь. Часто приезжает для Люку. Городская.

— Ну равно что?

— Дочка Луи Рамондэна. Пару планирование взад перебралась во Анже, со этой, от Симоной, вместе с мамашей своей, за их развода. Ну ага твоя милость знаешь. — Он кивнул, во вкусе предлогом моя персона безвыгодный фыркнула ему на ответ, а обычно ответила. — Сима ещё почти своей девичьей фамилией живет, Трюриан. Девчонке теперь, следует быть, планирование четырнадцать-пятнадцать.

— И что?

Я как прежде невыгодный могла побеждать во толк, каким ветром занесло подобный интерес. Вынула ключ, вставила во замок.

— Ну да, думаю, пятнадцать, невыгодный больше, — опять произнес Поль на своей замедленной, задумчивой манере.

— Замечательно, — метко сказала я. — Рада, который подыскал себя сверху вечер развлечение. Жаль, неграмотный спросил, какой-либо у нее размер ноги, полоз об этом бы тебе безошибочно поразмыслить отнюдь не мешало б.

Поль взглянул возьми меня со ленивой ухмылкой:

— Ревнуешь, значит!

— Вот еще! — возмутилась я. — Просто нехрена тебе мои автоковер попирать ножищами, чумазый белоголовый развратник!

— Ну, аз многогрешный подумал… — протянул Поль.

— Наконец-то!

— Я подумал, может, Луи, спирт все же у нас gendarme постоянно ж таки, может, ему невыгодный совершенно равно, в чем дело? его дочка во близкие пятнадцать, а в таком случае равно четырнадцать, гуляет не без; мужчиной, притом женатым, по части имени Люк Дессанж. — Тут возлюбленный бросил в меня насмешливо-победный взгляд. — Правда, в настоящее время сделано многое безграмотный так, что если наш брат не без; тобой были молодые, только возлюбленный отец, для тому а полицейский…

— Поль! — взвизгнула я.

— Еще равным образом сигаретки сии покуривает, — добавил Поль тем а задумчивым тоном. — Те, какие раньше водились на джаз-клубах.

Я на восхищении смотрела в него:

— Поль, твоя милость а почти не детектив! Он умеренно потупился.

— Да так, порасспросил племя малость. Решил, раным-ранехонько alias шапочный разбор что-нибудь согласен попадется. — Помолчав, добавил: — Потому сколько-нибудь равным образом задержался. Не знал, получится или — или блистает своим отсутствием увещевать Луи подойти, самому взглянуть.

Я опешила:

— Так твоя милость приводил Луи? Это доколь аз многогрешный ждала снаружи? Поль кивнул.

— Соврал, как бы у меня во баре кошелек стянули. Чтоб контия мертвяк клюнул. — Очередная пауза. — Дочка на правах разок со Дессанжем целовалась, — пояснил он. — Оно аж ко лучшему.

— Поль, — величаво сказала я, — можешь на моем доме грязными ногами как например совершенно ковры истоптать. Даю тебе полную свободу.

— Тебя б моя особа кризис миновал потоптал, — сказал Поль из дурацкой ухмылкой.

— Старый пошляк!


0.

На соседний день, при случае Люк заявился на нестандартный фургон, Луи сделано его поджидал. Gendarme был около полной форме, его как всегда маловыразительная, улыбающаяся циферблат в эту пору носила отображение в темпе непроницаемое. В траве у фургона лежало что-то, согласно виду напоминавшее детскую каталку.

— Ну вот, нынче гляди, — сказал ми стоявший у окна Поль.

Я отошла со своего поста у кухонной плиты, идеже ранее начинал вскипать кофе.

— А ну-кася поди сюда! — повторил Поль.

Окно было отдаленно приоткрыто, равно накануне меня долетел прокатившийся помощью полина дух туманной мглы со Луары. Такой а ведомый поперед боли, в качестве кого благоухание тлеющей листвы.

— Нé là! [92]

Отчетливо прозвучал баритон Люка, возлюбленный шел со небрежной раскованностью человека, убежденного, который неотразим. Луи Рамондэн вне особого выражения смотрел сверху него.

— Что сие симпатия не без; из себя принес? — тихонько спросила моя особа Поля, указав глазами бери непонятную штуку во траве. Поль усмехнулся: — Ты гляди, гляди!

— Эй, наравне дела? — Люк сунул руку на карман, нащупывая ключи. — Что, поесть невтерпеж, hein? [93] Давно тогда торчишь?

Луи не говоря ни слова смотрел получи и распишись него.

— Тогда слушай, что-то могу предложить! — Люк изобразил расточительный жест. — Есть блины, пальцы по-деревенски, яишенка да bacon à l"anglaise. Le breakfast Dessanges. [94] Плюс для тому мои самый черный, наикрепчайший café noirissime, [95] ведь, в качестве кого пишущий эти строки понимаю, ноченька тебе выдалась крутая. — Он засмеялся. — Что было-то, а? Переполох на церковной лавке? Кто-то совратил местную овечку? Или возлюбленная кого-то?

Луи по старинке молчал. Стоял безвыгодный шелохнувшись, в духе ненастоящий полицейский, положив руку сверху рукоятку похожей получи каталку штуки.

Люк пожал плечами да открыл дверцу фургона.

— Надеюсь, со временем «Завтрака у Дессанжа» твоя милость станешь разговорчивей.

Пару минут Люк получи и распишись наших глазах откидывал тент да развешивал всякие висюльки, рекламировавшие его обыдённый ассортимент. Луи, можно представить бы сего безграмотный замечая, продолжал в духе стела выситься у фургона. Поглядывая нате ожидавшего полицейского, Люк в среде делом напевал несколько веселенькое. Потом пишущий эти строки услышала музыку включенного радио.

— Чего дьявол ждет? — с нетерпением спросила я. — Почему возлюбленный по сию пору миг молчит?

Поль усмехнулся:

— Ты его безвыгодный подгоняй. Эти Рамондэны безлетно никак не торопятся запрягать, а литоринх если бы тронутся…

Луи простоял приблизительно аж цифра минут. Люк, невзирая получай свою веселость, был поуже мало-мальски озадачен равно оставил попытки скрутить разговор. Стал чихвостить тарелки пользу кого блинов; бумажная шапочка, съехав со лба, худо притулилась получи затылке. И здесь едва Луи тронулся не без; места. Недалеко; зашел со своей каталкой из-за сарай равно исчез с нашего полина зрения.

— Да ась? сие вслед фиговина, во самом деле? — недоумевала я.

— Гидравлический домкрат, — сказал Поль, все еще ухмыляясь.

На наших глазах повозка стал архи неспешно накреняться вперед. Сначала кой-как заметно, равно глядишь — резко резким движением осел, заставив Дессанжа бойчее хорька быть исключенным изо своего камбуза. Лицо у него было худо да зараз испуганное — впервинку от момента, по образу им был затеян таковой гадкий спектакль, получай него посягнули, равно замешательство держи его физиономии ужас меня порадовало.

— Какого хрена, аюшки? из-за дела? — изумленно заорал некто Рамондэну. — Ты что?

Молчание. Фургон сызнова накренился, слегка. Мы вместе с Полем, вытянув шеи, хищно следили ради происходящим.

Люк как на пожар оглядел фургончик — далеко не повредился ли. Навес вкось повис, хозяйка шашечница вкривь осела, как бы хата нате песке. На лице Люка который раз появилось сосредоточенное фраза равным образом вдогонку — экой злой суждение игрока, у кого невыгодный всего лишь тузы на рукаве, но, пожалуй, да все колода.

— Да уж, твоя милость меня напугал, — сказал Люк оптимистично да на правах ни во нежели безвыгодный бывало. — Ей-ей, хорошо напутал. Можно сказать, ошарашил.

Ответа через Луи далеко не последовало, так нам показалось, зачем повозка накренился еще. Поль обнаружил, почто с окна спальни выгодно отличается будто кузов сзади, равно я перешли туда. Голоса во холодном воздухе утра были слышны так например равным образом тихо, а в полном смысле слова отчетливо.

— Ну будет, старина, — сказал Люк в эту пору воочью озабоченно. — Шутки во сторону, ладно? Ставь фура обратно, равным образом аз многогрешный тебя обслужу согласно высшему разряду. Отпущу фриштык держи дом.

Луи взглянул получи и распишись Люка и, улыбаясь, ответил:

— Всенепременно, сударь!

Но фура всегда но чуть-чуть двинулся вперед. Люк метнулся, лже- хотел придержать.

— На вашем месте, сударь, пишущий эти строки бы поостерегся, — приветливо сказал Луи. — По-моему, сие небезопасно.

Фургон сызнова накренился.

— Что вслед за дурацкие игры? — в который раз на голосе Люка зазвучали злые нотки.

Луи улыбнулся.

— Ох, равно ветреная выдалась ночь, сударь, — сказал возлюбленный кротко, на обычный единовременно нажимая получи домкрат, примостившийся у его ног. — Столько деревьев у реки буря повалил.

Лицо Люка напряглось. Ярость исказила его, котелок тряслась, вроде у бойцового петуха. Люк бери лик был повыше Луи, так приметно неграмотный этакий крепкий. Невысокий, приземистый Луи, поголовно на своего двоюродного деда Гийерма, малограмотный однажды на своей жизни ввязывался во драку. И главным образом особенно в силу того что стал полицейским. Люк нашел для нему шаг.

— Немедленно убери отселе родной домкрат, — сказал дьявол бесшумно равным образом из угрозой во голосе.

Луи улыбнулся:

— Всенепременно, сударь! Как прикажете! Дальше целое происходило, во вкусе подле замедленной киносъемке. Фургон-закусочная, чуть-чуть державшийся получай самом краю, качнулся назад, всего лишь всего только лишился опоры. Грянул грохот, приближенно равно как весь содержание камбуза — тарелки, стаканы, столовые приборы, кастрюльки — за короткое время ухнуло из прежних мест во враждебный румб фургона, фонтаном взметнулись черепки. Фургон продолжал шаг за шагом равно вкось ехать взад согласно инерции да увлекаемый тяжестью переместившегося груза. На минутка показалось, аюшки? симпатия выровняется. Но возлюбленный медленно, точно бы задумчиво, накренился да шмякнулся на сторону во траву вместе с такого склада силой, сколько выше- землянка вздрогнул, а чашки для кухонном столе внизу зазвенели так, что такое? было слышно вместе с нашего наблюдательного пункта на спальне.

Несколько секунд пара стояли, смотря кореш сверху друга. Луи вместе с сочувственной равно участливой миной, Люк — озадаченно да со вскипающей яростью. Фургон-закусочная лежал во высокой траве бери боку, да во его глубинах не вдруг затихали звякающие звуки крушения.

— Оп-па! — сказал Луи.

Люк яро бросился получи него. На час они слились на моих подслеповатых глазах на одно пятно, таково бегло мелькали их руки, их кулаки. Но смотри литоринх Люк сидел на траве, прикрыв руками лицо, а Луи инда из неким сочувствием держи лице помогал ему подняться.

— Батюшки, несомненно зачем но сие вместе с вами! Прямо в качестве кого отсутствие движения что за нашел. Это через потрясения; бывает. Не переживайте.

Люк, задыхаясь ото ярости, говорил: — Ты… дурак хренов… хоть… соображаешь, что… натворил?

Я едва-едва разобрала, который возлюбленный сказал; возлюбленный так же безвыгодный отрывал рук с лица. Потом Поль говорил, как Луи двинул Люку локтем напрямик на переносицу, хотя безвыездно сотворилось эдак быстро, автор далеко не успела рассмотреть. Жаль. Такого удовольствия лишилась.

— Мой солиситор тебя прижучит, последние сраные порточки снимешь! Будешь у меня со голой жопой ходить. Черт! Вон в духе деньги хлещет…

Подумать только: об эту пору аз многогрешный как на блюдце услышала знакомые нотки, еще значительно явственней, нежели прежде. И на том, наравне говорил, равно в духе капризно вопил сей избалованный муниципальный юнец, привыкший приобретать все, который захочет. На побудь на месте ми показалось, что такое? аз многогрешный слышу ушераздирающий визг его сестрицы.

Потом я вместе с Полем сошли наземь — по-моему, длительнее обретаться на флэту в настоящий момент было нелепо, — чтоб уж наружи замечать вслед за спектаклем. Люк был получи ногах, равно ранее малограмотный таковой красавчик: кровища течет с носа, на глазах слезы. Я заметила, что такое? его дорогостоящий парижский ботинок цельный во собачьем дерьме. Протянула назальный платок. Люк взглянул подозрительно, да попона взял. Стал утирать обагренный кровью нос. Видно, вплоть до него всегда пока что никак не дошло: возлюбленный был бледен, хотя глазищи горели воинственным упрямством человека, у которого кушать для кого опереться, достанет адвокатов, советчиков равно высокопоставленных друзей.

— Вы видали? — кинул возлюбленный нам. — Видали, в чем дело? сей шельмец сделал? — Люк, ровно неграмотный веря глазам, рассматривал родной кровавый платок. Нос у него резонно распух, ей-ей равно зенки тоже. — Видали оба, что возлюбленный меня ударил, видали? — никак не унимался Люк. — Ни вместе с того ни вместе с сего. Да автор этих строк тебя засужу, сдеру всегда прежде последнего гроша!

Поль повел плечами.

— Мы ни ложки такого никак не видали, — протянул возлюбленный на своей медлительной манере. — Мы человечество пожилые, зеницы сделано никак не те. Да равным образом слышим плоховато.

— Так ваша сестра но наблюдали! — неграмотный отставал Люк. — Как но ваша милость отнюдь не видели! — Тут некто заметил мою усмешку, ставни у него сузились: — Ах смотри оно что! — злобно процедил он. — Вот отнюдуже метель дует, а? Решили пугнуть меня со через вашего приятеля gendarme, так? — Он перевел суждение получай Луи. — Умней ни плошки неграмотный придумали… — Он сдавил пальцами ноздри, чтоб остановить кровь.

— По-моему, к такого склада клеветы у вы отсутствует оснований, — ультимативно припечатал Луи.

— Ах так? — взорвался Люк. — В таком случае выше- адвокат…

— Понятно, ваша милость расстроены, — перебил его Луи. — Как же, ветром опрокинуло ваше кафе. Тут, ясное дело, а неграмотный нагородишь на экой ситуации.

Люк, опешив, уставился возьми него.

— Суровая выдалась ныне ночь, — сверх зла продолжал Луи. — Первый вслед октябрь ураган. Уверен, ваша сестра сможете почерпнуть страховку.

— Да равно как бы такому было неграмотный случиться, — сказала я. — Такой высочайший фургон, верно получай подставке, так точно у самого края дороги. Удивляюсь, вроде раньше-то никак не опрокинулся.

— Понял, — с грехом пополам слышно сказал Люк. — Неплохо, Фрамбуаз. Ей-ей, неплохо. Вижу, ваш брат порядочно поработали. — Он произнес сие хоть когда-то льстиво. — Но самочки понимаете, даже если равным образом не принимая во внимание фургона мы нате многое покамест способен. Мы пока что сверху многое способны. — Он попытался улыбнуться, заморгал, снова-здорово принялся утирать нос. — Уж ваш брат бы с греха отдали им, который они просят, — продолжал некто тем но едва заискивающим тоном. — Так-то, мамуся. А? Что скажете?

Что ми было ему ответить? Глядя нате него, моя персона почувствовала, ась? стара. Думала, симпатия сдастся, так внешность у Люка на оный секунда был наглый, в качестве кого никогда: лисья рожа с жадностью ухмылялась. Я — так глотать наш брат вместе с Полем — нанесла ему лучший, бери экой способна, удар; только Люк, оказывается, непобедим. Как дети, пытающиеся доставить сверху реке запруду, пишущий сии строки морг упивались своей победой — перепуганным выражением получи и распишись его лице; даже если бы за сего сделано стоило постараться. Но во конечном счете, равно как ни дерзки наши потуги, речонка целое но сильнее. Луи, вроде да мы, провел чистота держи берегу Луары, твердила моя особа себе. Он-то приходится понимать. Все, что-нибудь симпатия натворил, легко где-то ему малограмотный сойдет. Я поуже представляла себя армаду адвокатов, консультантов, градской полиции, — наши имена на газетах, раскроют наши тайные делишки. И почувствовала, почто устала. Очень устала.

И туточки увидала образина Поля. Он улыбался своей неспешной, мягкой улыбкой равным образом из себя выглядел придурковато, если бы бы малограмотный ленивая хитринка во глазах. Поль надвинул особый беретик глубже получи и распишись фрукт жестом в ведь же время равно финальным, равно комичным, равно героическим, вроде воин изо древних хороняка опускает стенка преддверие последней схваткой вместе с врагом. И автор этих строк с горем пополам удержалась, чтоб безграмотный расхохотаться.

— По-моему, автор могли бы, э-э-э, сие занятие уладить, — сказал Поль. — Может, Луи кое во нежели равным образом перестарался. Все они, Рамондэны, горсточка горячи равным образом обидчивы. У них сие во крови. — Он конфузливо улыбнулся, повернулся ко Луи: — Помнишь, оный обстоятельство из Гийермом? Он тебе почитай в соответствии с бабке родня?

Дессанж слушал вместе с растущим раздражением да ненавистью.

— По деду, — поправил Луи.

— Вот-вот, — кивнул Поль. — Горячая у сих Рамондэнов кровь. У всех у них. — Тут спирт в который раз заговорил по-местному; сие во нем моя мамаша особенно неграмотный терпела: его невнятность равным образом его заикание, — ныне упрек у Поля сделался единаче чудней, нежели во прежние годы. — Помню, на правах пожаловали в одно красота время в ночное время кучей ко фермерской усадьбе, впереди всех археологический Гийерм возьми своей деревянной ноге, помню все, который произошло у «La Mauvaise Réputation». Похоже, дурная молва из-за сим кафеюшка в области нынешний число сохранилась.

Люк дернул плечом:

— Знаете, анекдотики прежних времен — также неплохо. Но во нынешний час аз многогрешный бы…

— Всю заварушку подстроил сам объединение себе парень, — ровно продолжал Поль. — Я бы сказал, чем-то для вы похож. Тоже городской, далеко не здешний, иностранец, думал, наши деревенские — тупой равно печальный народ, кругом пальца обрамить ни аза безвыгодный стоит.

Поль бросил получи меня быстрый взгляд, вроде мнимый держи лице у меня барометр, равно некто за нему проверяет необычайный показатель.

— Правда, кончилось безвыездно плоховато. Разве нет?

— Хуже неграмотный придумаешь. — Язык плохо слушался меня. — Хуже никак не бывает…

Люк настороженно следил следовать нашими лицами:

— И что?

— Вдобавок как и молоденьких девчонок любил, — мои крик ми показался глухим, далеким. — Поиграет — бросит. Использовал их, чтоб более разузнать. По-современному сказать, совращал малолеток.

— Понятно, на те годы у многих девчонок неграмотный было отцов, — вкрадчиво вставил Поль. — Понятно, война.

Я заметила, вроде на глазах у Люка блеснула искра. Он лаконически кивнул, что бы отмечая относительно себя:

— Это вам бери вчерашнюю Никта намекаете? Не ответив сверху его вопрос, автор спросила:

— Вы тем никак не менее женаты, да? Он сызнова кивнул.

— Будет жаль, разве ваша женка о во всех отношениях этом узнает, — продолжала я. — Совращение малолетних — обязанности некрасивое. Пожалуй, не заманить кого куда и калачом через нее такого малограмотный скроешь.

— Жена нисколько безвыгодный узнает, — ахнуть отнюдь не успеешь сказал Люк. — Девица отнюдь не станет…

— Эта дева моя дочь, — легко сказал Луи. — А достанет другими словами нет, ее дело.

Снова кивок. Держался Люк в полном смысле слова хладнокровно. В этом ему отнюдь не откажешь.

— Ладно, — наконец-то произнес он. Даже едва выдавил с себя улыбку. — Ладно. Я понял.

Несмотря ни получай что, возлюбленный взял себя во руки. Бледность его была вызвана поскорее злостью, нежели страхом. Взглянул ми напрямую во глаза, иронично скривил уста равно намекающе произнес:

— Надеюсь, мамуся, забава целесообразно свеч. Ведь, возможно, поуже будущие времена вас понадобится немалое утешение. Возможно, грядущее ваша четвертушка горестная это останется между кем просочится изумительный всегда газеты равным образом журналы страны. Достаточно ми поперед отъезда проделать пару телефонных звонков. Да и, прямиком говоря, бодяга тута у вы редкостная, равным образом буде ваш содружебник думает, который буква мелкая шлюшка, его дочь, так например однова ее скрасила… — тута дьявол прервался, повернулся ко Луи вместе с язвительной ухмылкой равно раз-раз остолбенел, благодаря чего ась? околоточный отчетливо щелкнул затвором наручников возьми одной его руке, затем возьми другой.

— Что такое? — прозвучало у Люка изумленно равно инда насмешливо. — Ты что, положительно охренел? Мало того, в чем дело? натворил, хочешь единаче добавить? Что тогда тебе? Дикий Запад?

Луи помимо всякого выражения смотрел получи и распишись него.

— Моя повинность вам предупредить, — сказал он, — который лупцовка равно причинение оскорблений караются законом да что-нибудь моего долг…

— Что? — крохотку ли малограмотный завопил Люк. — Рукоприкладство? Да сие твоя милость меня ударил! Не имеешь пра…

Луи взглянул в Люка со отеческой укоризной:

— Я имею безвыездно альфа и омега предполагать, сколько сие ваше буйное поступки радикально может составлять объяснимо воздействием алкоголя alias какого иного возбуждающего средства, вследствие этого вследствие вашей но безопасности считаю своим долгом сдерживать вы по-под надзором.

— Ты меня арестовываешь? — изумленно вскричал Люк. — По-твоему, автор этих строк преступник?

— Ну а как бы же, сие мои долг, — сказал Луи наставительно. — Вот равно двушничек свидетеля, — тутовник симпатия кивнул на мою сторону, — могут подтвердить, в чем дело? ваша милость позволяли себя оскорбления, угрозы, выражались матерно равно нарушали персональный порядок. Попрошу вы за мною вслед за мной во участок.

— Да у тебя да говенного участка-то нет! — вопил Люк.

— Он на близкий подполье сажает пьяниц равным образом дебоширов, — со спокойной совестью вставил Поль. — Правда ваша, гляди литоринх пяток парение дудочки у нас участка, из тех самых пор во вкусе Огюст Тино на свежий раз в год по обещанию напился.

— Зато у меня снедать овощной погреб, который-нибудь аз многогрешный могу, Луи, отказаться в пользу на твое полное распоряжение, буде боишься, что-то парень, безвыгодный ровен час, в соответствии с дороге на деревню впадет во буйство, — безотказно сказала я. — Замок после у меня действует наверняка да крепкий, да нисколько тама вместе с ним опасного невыгодный приключится.

Луи обдумывал мое предложение. Сказал, поразмыслив:

— Спасибо, veuve Simon. Пожалуй, сие выдающийся выход. По крайней мере, непостоянно приму решение, куда-нибудь его помещать после.

И спирт нелестно взглянул сверху Дессанжа, кой получай сейте однова побелел уж безграмотный через злости.

— Вы совершенно трое прямо спятили, — втихую проговорил он.

— Но, конечно, первым долгом моя персона полагается вы обыскать, — не сморгнув глазом сказал Луи. — Не в таком случае ваш брат жильё подожжете тож снова что. Прошу вас, предъявите содержание карманов.

Люк замотал головой.

— Нет, сие без затей нелепица какой-то, — бормотал он.

— Мне беда жаль, — малограмотный отставал Луи, — же ваш покорнейший слуга вынужден умолять вам вырвать карманы.

— Он вынужден! — кисло отозвался Люк. — Не знаю, с который сие радости тебе целое это, во всяком случае довольно ми использовать для адвокату…

— Я ему помогу, — вставил Поль. — Ведь так-таки вместе с наручниками обшаривать во карманах неловко.

Несмотря получай кажущуюся неуклюжесть, возлюбленный борзо вторгался во карманы Люка равно вытаскивал предмет — зажигалку, изрядно скатанных бумажек, ключи через машины, бумажник, пачку сигарет.

Напрасно Люк сопротивлялся равным образом ругался. Озирался, видно, на надежде кого-то увидеть, с намерением воззвать получи помощь, же проспект была пустынна.

— Один бумажник, — регистрировал Луи достояние Люка. — Одна зажигалка, серебряная; одиночный стабильный телефон.

Он вскрыл пачку сигарет, вытряс для себя во ладонь. И шелковица нате ладони Луи пишущий эти строки заметила какую-то непонятную штучку. Маленький, неправильной стать кубик изо почему-то коричневого, под черного, вроде заматерелый свалявшийся кофе.

— А сие почто такое? — философски спросил Луи.

— Пошел твоя милость бери хрен! — огрызнулся Люк. — Это отнюдь не мое. Это твоя милость подложил, в возврасте мерзавец! — Это поуже относилось для Полю, глядевшему получай Люка вместе с разгоравшимся изумлением. — Тебе невыгодный удастся ми сие навесить…

— Может, равным образом нет, — хладнокровно сказал Луи. — Но допускается да попытаться, а?


0.

Луи оставил Дессанжа, во вкусе равно обещал, на моем погребе. Сказал, почто имеет резон продержать его тама минуя предъявления обвинения двадцать фошка часа. Взглянув нате нас пытливо, дьявол как бы бы по дороге заметил, почто вслед сие времена нам следует весь успеть. Славный капельный сей Луи Рамондэн, на худой конец да малограмотный чересчур расторопный. Правда, контия адски здорово похож получай своего двоюродного деда Гийерма, и, видно, то есть сие положение затмило ото меня получи и распишись первых порах его природную добродетель. Надеюсь только, что-нибудь у него неграмотный бросьте причин вскорости на ней раскаяться.

Сначала Дессанж на погребе бесновался да вопил. Требовал своего адвоката, нестандартный мобильник, свою сестрицу Лору, домашние сигареты. Кричал, который шнобель болит, аюшки? спирт сломан, что-нибудь согласно правилам знает, осколки прах то-то и есть врежутся ему на мозг. Барабанил во дверь, просил, угрожал, ругался. Мы старались невыгодный направлять внимания, да исподволь звуки затихли. В половине первого моя особа принесла ему кофе, тарелку со хлебом да charcuterie; [96] возлюбленный сидел надувшись, а тихо, равным образом паки во его глазах моя особа прочла, что-нибудь спирт нечто прикидывает.

— Вы просто, мамуся, тянете время, — сказал он, когда-когда пишущий эти строки нарезала зерно возьми куски. — В вашем распоряжении просто-напросто двадцать цифра часа, ведь, наравне ваша милость понимаете, насилу пишущий эти строки возьмусь вслед за телефон…

— Нужна вы снедь иначе нет? — отчетливо спросила я. — Потому что поголодать вас немножко совершенно отнюдь не повредит, правда да ми никак не придется отслушивать ваши гнусные угрозы. Ясно?

Он метнул получи меня бесовский взгляд, а заткнулся.

— Стало быть, ясно, — припечатала я.


0.

Мы от Полем изображали трудовую дело цельный развалины дня. Было воскресенье, кабак был закрыт, же единаче подробно работы оставалось во саду равно огороде. Я рыхлила мотыгой грядки, обрезала ветки, полола сорняки, в эту пору во пояснице неграмотный выходит калить раскаленным стеклом да слои пота далеко не выступили почти мышками. Поль посматривал получи меня с дома, далеко не подозревая, что такое? аз многогрешный посматриваю сверху него.

Двадцать четверик часа; через этой мысли изумительный ми целое горело равно зудело, во вкусе через жгучей крапивы. Я понимала, потребно черт знает что делать, хотя что такое? позволяется свершить после двадцать четверик часа, домекать была невыгодный на силах. Мы прижучили одного Дессанжа — по части крайней мере, получи и распишись время, — так остальные-то были нате свободе и, равно как всегда, полны злых козней. А период истекало. Несколько крата ваш покорнейший слуга подходила ко телефонной будке накануне почтой, придумывала всякие дела, чтоб недалеко нее оказаться, как-то раз даже если осмелилась накопить номер, да повесила трубку, пусть даже неграмотный дождавшись ответа, понимая, ась? ваш покорнейший слуга энергично неграмотный знаю, который скажу. Выходило, несравнимо ни глянь, куда ни кинь вставала передо мной целое та а жуткая явь, бессмертный ужаснейший выбор.

Матерая вместе с раскрытой пастью, ощетинившейся рыболовными крючками, из глазами, стеклянными с злости, равно аз многогрешный тяну, вопреки сверху ее отчаянное сопротивление; сама, в качестве кого минога для крючке, рвусь из него, вроде якобы каста махинатор — пакет меня, бьюсь, чтоб выходить возьми свободу, только вещь черное на моей собственной душе извивается, корчится получи и распишись леске, страшное, потаенное…

Из двух вариантов совершенно свелось ко одному. Можно было б разбирать равным образом остальные возможности, — например, чтоб Лора Дессанж пообещала уйти меня на покое на продуктообмен бери раскрепощение своего братца, — хотя существование с глубин сознания подсказывала: сие никак не сработает. Единственное, что я добились своими действиями, — время, хотя ваш покорный слуга чувствовала, который данный прирост кот наплакал после каплей утекает у меня изо рук, насколько ни ломай голову, придумывая, во вкусе им воспользоваться. Не воспользуюсь — да вследствие кальпа острастка Люка — «Возможно, будущие времена ваша напитки горестная подноготная просочится в безвыездно газеты равно журналы» — равно на самом деле воплотится на печатном слове, равным образом если на то пошло мы потеряю совершенно — ферму, ресторан, проживание во Ле-Лавёз… Я понимала: одиночный освобождение — пустить в дело во качестве оружия правду. Но хоть неравно аз многогрешный равным образом отвоюю таким способом частный землянка равно свое дело, который скажет, равно как отзовется всегда сие сверху Писташ, бери Нуазетт, нате Поле?

Я скрипела зубами через безысходности. Не следует взяться хуй человеком такого страшного выбора, зычно выла моя душа. Не должно.

Яростно, ни плошки невыгодный видя прежде собой, ваш покорный слуга охаживала мотыгой грядку от луком-шалотом да во запале сейчас рубила по мнению самим растениям, выбивая изо поместья сообща от сорняками сверкающие луковички. Утерев из зенки пот, ваш покорный слуга поняла, который плачу.

Никто отнюдь не потребно предпочитать в кругу жизнью да ложью. Но ей весь а пришлось. Мирабель Дартижан. Той, из фотографии: дратва фальшивого жемчуга, робкая улыбка. Той, вместе с острыми скулами, из туго стянутыми отворотти-поворотти волосами. Она до этого времени отдала — ферму, сад, своими руками вырытую крохотную жизненную норку, свое горе, свою правду, — безвыездно похоронила и, безграмотный оглядываясь, двинулась дальше. Лишь одна развернутость не имеется на ее альбоме, приблизительно тщательно собранном, со столькими параллелями, об одном-единственном факте, пожалуй, невыгодный могла возлюбленная написать, благодаря этому что, живей всего, по части нем равным образом безвыгодный знала. Лишь его одного далеко не отбою нет к завершения всей истории. Единственного факта.

Если бы отнюдь не мои дочери, неравно б малограмотный Поль, говорила пишущий эти строки себе, ваш покорный слуга рассказала бы все. Хотя бы во пику Лоре, чтоб неграмотный праздновала симпатия свою победу. Но в духе а Поль? Мирный да непритязательный Поль, таковский неуловимый на своей молчаливости, тем самым умудрившийся помаленьку с целью меня украть мое сопротивление. Поль, такого склада смешной, заикающийся, во своих поношенных, мышиного цвета штанах; Поль, вместе с его проворными пальцами, вместе с его улыбчивой физиономией. Кто бы был способным подумать, зачем посредством столько планирование сие короче прямо он? Кто бы был в состоянии подумать, в чем дело? моя персона при помощи столько планирование сызнова вернусь домой?

Несколько раз в год по обещанию автор этих строк бралась после телефонную трубку. Номер мы отыскала на одном изо старых журналов. В конце концов, Мирабель Дартижан поуже издревле во земле. Мне кто в отсутствии нужды посыпать раны солью ее пустяк на тайных водах моей души, в качестве кого Матерую в крючке. Теперь, говорила мы себе, повторная буки сносно отнюдь не изменит. Как неграмотный позволит ми не откладывая выгладить принадлежащий ошибка то, почто пишущий эти строки открою правду. Но Мирабель Дартижан аж да во смерти своей остается непокорной. Я равно об эту пору чувствую ее рядом, слышу ее голос, в духе кошачий концерт проводов почти ветром, — сдавленно слышу ее пронзительно-резкий крик, равно сие все, в чем дело? ми оставила кэш об ней. Пусть пишущий эти строки никогда в жизни отнюдь не пойму, что есть мочи ли мы ее во действительности любила. Ее любовь, каста подноготная со изъяном, камнем тащит меня из-за на вывеску на мрачную глубину.

И весь же. Неправильно это. Голос Поля вот мне, бесконечный, по образу река. Нельзя водиться вместе с ложью. За почто ми такое испытание…


0.

Солнце сделано клонилось ко закату, от случая к случаю возлюбленный пришел после мной. Я еще этак наработалась на саду, в чем дело? всё-таки бренные останки точно зудели, орали ото боли. В пересохшем горле мнимый застряла сто рублей рыболовных крючков. Голова кружилась. И по сию пору а пишущий эти строки невыгодный обернулась, в некоторых случаях дьявол тихонько встал сзади, ни стихи никак не говоря, — зачем? — без затей ждал, выжидал.

— Чего тебе? — рявкнула пишущий эти строки наконец. — Прекрати вылупиться возьми меня, за бога, делом займись каким-нибудь.

Поль сносно никак не сказал. Плечи ми в духе якобы жгло. И пишущий эти строки развернулась, швырнув мотыгу неуклонно сверху грядки, да заорала получи него, текстуально во вкусе моя мать:

— Ну который ради кретин! Да ступай к черту твоя милость с меня, безголовый былой дурень!

Наверное, ми желательно его уязвить. Наподдать посильней, чтоб ему было больно, чтоб возлюбленный шарахнулся с меня разозленный, разобиженный, а симпатия смотрел напрямую ми во шары — смешно, так-таки автор вечно считала, в чем дело? во этой игре никому меня неграмотный победить, — на своем неистребимом долготерпении, никак не двигаясь со места, молча, несложно поджидая, сей поры автор этих строк выдохнусь, чтоб завернуть самому. Я нелицеприятно отвернулась, испугавшись различить то, почто некто скажет, на страхе до этой кошмарной его кротостью.

— Я сготовил нашему гостю ужин, — сказал симпатия наконец. — Может, равным образом твоя милость поешь чего?

Я замотала головой:

— Я хочу одного, чтоб меня оставили на покое! Слышно было, вроде Поль вздохнул вслед за моей спиной.

— И та такая но была, — сказал он. — Мирабель Дартижан. Ни ото кого помощи никак не принимала. Нет. Даже ото себя самой. — Он говорил тихо, задумчиво. — Знаешь, твоя милость сильно нате нее похожа. Слишком даже. Себе возьми горе, истинно равным образом другим тоже.

Я прикусила губу, чтоб безграмотный сорвалось резкое слово; ваш покорнейший слуга как и прежде сверху него отнюдь не смотрела.

— Сама своим упрямством всех ото себя отваживала, — продолжал Поль. — Так да малограмотный узнала, что, скажи возлюбленная слово, ей бы точно по мановению волшебного жезла помогли. Но симпатия равно плетение словес далеко не сказала, верно? Ни одной темпераментный душе.

— Думаю, возлюбленная отнюдь не могла, — строго сказала я. — Есть такое, что-то малограмотный скажешь. Слова… безвыгодный идут.

— Посмотри бери меня, — сказал Поль.

В последних лучах заката его ряшка алело да казалось юным, вопреки получи морщины равным образом желтые ото никотина усы. Небо у него из-за задом было ярко-красное, опушенное облаками.

— Приходит момент, от случая к случаю приходится рассказать, — произнес симпатия серьезно. — Записки твоей матери моя особа далеко не ни за что столько времени изучал. И почто бы твоя милость после этого ни думала, неграмотный эдакий олигодон моя особа дурак.

— Прости, — сказала я. — Нечаянно сорвалось. Поль тряхнул головой.

— Я понимаю. Конечно, неграмотный где-то автор этих строк умен, в качестве кого Кассис alias ты, только лишь иногда, ми кажется, умные-то во вкусе однажды скорей да остаются во проигрыше. — Он улыбнулся равным образом постукал себя пальцем по мнению лбу. — Слишком беда сколько после этого лишь вертится, — мягко добавил он. — Слишком много.

Я смотрела получи него.

— Знаешь, болит-то неграмотный ото правды, — продолжал он. — Если б симпатия сие поняла, ни плошки такого могло б да никак не случиться. Если б симпатия их помочь попросила, где бы того чтоб своенравие свое выставлять, равно как симпатия вечно равным образом делала…

— Нет! — сказала моя персона резко. — Ты безвыгодный понимаешь. Правды возлюбленная никак не знала. Так ее да малограмотный узнала. Но кабы б узнала, скрывала бы, даже если ото себя самой. Ради нас. Ради меня. — Я задыхалась, знающий подъем кислоты, взлет с желудка, сдавил горло. — Не ей нужно было признаваться. Нам. Мне. — Я сглотнула жгучую слюну. — Мне, равно токмо ми одной. — С трудом проговорила я. — Только пишущий эти строки знаю постоянно поперед конца. Это ми безграмотный хватило смелости…

Я осеклась, опять-таки посмотрела получи него, бери его ласково да с убитым видом улыбавшуюся физиономию, сверху то, равно как дьявол стоял, согнувшись, безошибочно мул, лещадь тяжестью давней да тяжкой ноши, во своем терпении, на своем спокойствии. Как автор ему завидовала. Как нуждалась во нем.

— Тебе смелости хватит, — наконец-то промолвил Поль. — Всегда хватало.

Мы глядели дружище получи и распишись друга. И молчали.

— Ладно, — сказала я. — Выпускай!

— Ты уверена? А в качестве кого но таблетки, которые Луи у него нашел?..

Тут автор расхохоталась получи и распишись обалдайс мелочёвка присутствие моем пересохшем горле.

— Уж мы-то от тобой знаем: безграмотный было у него таблеток! Небольшое лукавство, исключительно равно всего, самовольно но подкинул ему, от случая к случаю объединение карманам шарил, — аз многогрешный который раз рассмеялась, увидев, на правах дьявол опешил. — Ох равным образом шустрые у тебя, Поль, пальцы, напрямик что у карманника! Думаешь, нераздельно твоя милость такого склада наблюдательный?

— И в чем дело? а твоя милость будешь делать? — спросил Поль. — Когда симпатия однако расскажет Яннику из Лорой…

Я махнула рукой:

— А, чтобы рассказывает!

Внутри внезапно отсюда следует легко. Как в жизнь не малограмотный бывало; правильно линт получи глади воды, меня щекотал смех, взрыв хохота безумца, готового все, ась? у него есть, оплеть нате ветер. Сунув руку во ширма передника, ваш покорный слуга достала обрывок бумаги из написанным получай нем номером телефона.

Потом, как следует подумав, пишущий эти строки отыскала свою маленькую адресную книжку. Полистала, нашла нужную страницу.

— По-моему, сейчас автор знаю, в чем дело? делать, — сказала я.


0.

Пироги вместе с яблоком равным образом курагой. Взбить яйца да муку не без; сахаром равно растопленным маслом на густую пену. Не переставая мешать, понемногу прибавить молока. Чтоб получилось жидкое тесто. Смазать посуду как из панты изобилия маслом равно примолвить во тесто нарезанные фрукты. Добавить на тесто корицу не без; гвоздикой равным образом доставить во духовку нате непервоклассный жар. Когда пирог начнет подниматься, притрусить с птичьего полета коричневым сахаром равно спрыснуть маслом. Печь, все еще крыша далеко не подсохнет равным образом далеко не затвердеет.

Урожай выдался скудный. Винить приходилось засуху да последующие затяжные дожди. Но по сию пору непропорционально наша сестра всё-таки не без; большим нетерпением ждали празднования во конце октября, хоть Рен, инда мать, которая готовила близкие самые лучшие из лучших торты, равно уставляла подоконники мисками вместе с фруктами равным образом овощами, равно до сей времени пекла красивые замысловатые, причудливые караваи — на виде снопа, на виде рыбы, во виде корзины не без; яблоками — возьми продажу во Анже. Деревенская питомник во прошлом году, эпизодически преподаватель переехал во Париж, закрылась, же воскресная до этих пор действовала.

В оный будень весь ученики воскресной школы на самой нарядной своей одежде выстроились из пением да со свечками во руках у фонтана — бери идолопоклоннический манер украшенного цветами, фруктами да колосьями, крупными тыквами, разноцветными тыквочками не без; выдолбленной сердцевиной, превращенными на фонарики. Служба продолжилась во церкви, святилище которой был задрапирован зеленой тканью из золотом, да церковные гимны плыли при помощи площадь, идеже пишущий сии строки стояли да слушали, завороженные сладостью недозволенного, а именно: жатвой избранников божьих равным образом сжиганием соломы. Мы ждали окончания службы равным образом присоединялись с не без; остальными ко празднествам, а груша выслушивал во церкви исповедывающихся, равным образом с праздничных костров по части четырем углам убранных полей тянуло сладковатым дымком.

Тогда-то равно устраивалась ярмарка. Ярмарка урожая, со схватками борцов, со рывками равно всякими другими соревнованиями — соответственно танцам, согласно ныряниям на воду после яблоками, в соответствии с количеству съеденных блинчиков, по мнению гусиным бегам, — из горячими пряниками равно сидром, которые получали на награду равно победители, да побежденные, равно вместе с целыми корзинами съестного домашнего приготовления, распродававшегося у фонтана, во в таком случае миг равно как Королева урожая сидела улыбаясь сверху своем желтом троне равно осыпала цветами всех вокруг.

В нынешний година я ажно отнюдь не заметили, во вкусе подошло сие время. Чаще лишь наша сестра ждали его ажно вместе с большим нетерпением, нежели Рождество, фактически подарки во те годы были действие редкое, а декабрь далеко не самая лучшая минута к празднеств. Октябрь — стремительный, такого склада сочный, эдакий духовитый во своем золотисто-алом сиянии, не без; ранними белыми заморозками, из ярким преображением листьев — сие положительно другая, волшебная пора, новый беззастенчивый веселый всплескивание пред собой надвигающейся стужи. В некоторые люди годы автор бы сейчас вслед за месячишко прежде праздников запасли поленницу дров равным образом гору сухих листьев где-нибудь подо навесом, заготовили бы ожерелья изо диких яблок равно мешки из орехами, отутюжили бы лучшее изо одежды, начистили бы в целях танцев ботинки. Можно было бы приткнуть отдельное сбрызгивание для Наблюдательном Пункте, вздернуть венки бери Сокровищный Камень равно кидать головки алых цветов на неспешно текущую Луару, нарезать равным образом просушить на духовке груши равным образом яблоки, прясть гирлянды с желтых колосьев, вплетая их получи и распишись благоденствие во косички равно оплетая сласти равным образом фрукты, шито-крыто замышляя съехидствовать надо кем-то, да на животе урчало ото жадного предвкушения.

Но во таковой время такого почитай невыгодный было. С мрачных событий во ту нощь у «La Mauvaise Réputation» начался спад; со временем сего пойдемте письма, слухи, надписи получи и распишись стенах, шепоток у нас вслед за задом равно вежливое безмолвие быть встрече. Считали, не имеется дыма кроме огня. Обвинений («НАЦИСКАЯ ШЛЮХА», выведенное красной краской сбочку получи и распишись нашем курятнике, появлявшееся опять-таки равным образом снова, невзирая возьми наши многочисленные попытки стереть), нежелания матери ни признать, ни отмести сплетни, а в свой черед ее хождения во «La Rép», раздувавшиеся да скопидомно передававшиеся изо уст во уста, — лишь сего было достаточно, в надежде снова сильней явиться причиной подозрения. В оный година миг урожая стала с целью семьи Дартижан безрадостной порой.

Другие разжигали костры равным образом вязали снопы. Дети подбирали колоски по части рядкам, чтоб ни одно крупица безвыгодный пропало. Мы собрали последние яблоки — ведь убирать те, аюшки? невыгодный прогнили с внедрившихся ос, — равно разложили их получи лотках во погребе, чтоб никак не соприкасались средь собой, чтоб невыгодный распространялась гниль. Овощи автор хранили во овощном погребе на ларях, крохотку присыпая свысока аспермичный землей. Мать, даже если на Ле-Лавёз возьми ее фабрикаты об эту пору с безграмотный было желающих, за всем тем пекла приманка фирменные караваи равно сверх проблем продавала их на Анже. Помню день, при случае да мы от тобой нагрузили тележку хлебами равным образом тортами равно отправились держи рынок, в духе свет золотило поджаристую верхнюю корочку — не без; желудями, из ежиками, от корчившими рожи масками, — блестевшую, безошибочно шлифованный дуб. Кое-кто с деревенских ребят перестал вместе с нами разговаривать. Однажды, если Ренетт не без; Кассисом ехали на школу, изо прибрежных зарослей тамариска их забросали комьями земли. По мере приближения для празднику девчонки начали выставляться дружок хуй дружкой, не без; особой тщательностью расчесывали букли да умывались овсяным отваром, опять-таки на праздничный праздник одну изо них выберут Королевой урожая, нате голову наденут корону с ячменных метелок равно дадут скудельница не без; вином. Меня сие всё неграмотный интересовало. При моих кратко стриженных вихрах да пучеглазости не из чего было равным образом погружаться в мечты касательно победа становиться Королевой урожая. К тому а минуя Томаса общий всегда никак не имело значения. Я токмо равно думала, увижу ли его покамест когда-нибудь. Сидела нате берегу Луары возле своих удочках равно ловушках равно отнюдь не сводила зенки от воды. И самочки неграмотный знаю почему, непослушно верила: вишь поймаю щуку — равно Томас обязательно вернется.


00.

Утро Дня урожая выдалось холодным да солнечным, со особым, присущим октябрю тускло-янтарным сиянием. Мать на эту Морана невыгодный ложилась быстрее с некоторого упрямства, нежели с любви ко традиции: пекла пряники, серые гречневые блинчики, варила ежевичное варенье, впоследствии всё-таки сие уложила во корзины равным образом вручила нам, чтоб отнесли сверху ярмарку. Идти тама ваш покорнейший слуга далеко не собиралась. Подоила козу, доделала оставшиеся воскресные обстоятельства по мнению хозяйству, попозже отправилась ко реке. Накануне мы поставила особняком хитрую ловушку: порядком клетей да канистр связала в среде внешне не без; через проволочной сетки, а наживку изо кусочков рыбы насадила у самого края берега, — равным образом ми малограмотный терпелось ее осмотреть. Ветер доносил совокупно не без; дымком первых осенних костров букет свежескошенной травы; данный аромат, острый, вековой, напоминал в рассуждении прежних безмятежных днях. И мне, шагавшей путем кукурузные полина для Луаре, в свой черед казалось, примерно ми леодр лет. Что автор уж давным-давно живу бери этой земле.

Поль поджидал меня у Стоячих Камней. Не удивился, меня увидав, не вникая в суть перевел созерцание с удочки держи меня да вновь уставился держи тупой айсвеха возьми воде.

— Ч-то, получи и распишись ярмарку н-не идешь? — спросил он.

Я замотала головой. И туточки поняла, в чем дело? отнюдь не видала Поля вместе с тех самых пор, в духе матерь выгнала его через нас. Внезапно автор почувствовала назревший попрек совести, в чем дело? забыла относительно старого друга. Наверное, вследствие чего автор присела возьми берегу вместе с ним рядом. Конечно, ни держи каплю никак не в угоду общения. Мне драматично желательно побыть одной.

— Я т-тоже.

В ведь утро Поль был мрачный, физиомордия какое-то кислое, брови задумчиво сдвинуты тревожно, по-взрослому.

— Эт-ти идиоты затем нап-пьются да н-ну плясать. Т-тоже ми веселье!

— Да ну-кася их. — Бурые завихрения воды внизу привораживали взгляд. — Хочу всё-таки ловушки домашние обойти. Потом думаю испробовать от большенный отмели. Кассис говорит, тама время через времени щуки заплывают.

Поль покосился в меня исподлобья равно насухо бросил:

— Н-не поймаешь твоя милость ее.

— Это почему?

Он повел плечами:

— Не п-поймаешь, равно все.

Некоторое миг ты да я сидели неподалёку вместе с удочками, солнцепек медленным темпом грело нам спины, единовластно вслед за одним падали для гидрофитный шелк желто-красно-черные листья. Издали через церкви при помощи полина приплыл мелодический набатный звон, возглашавший истечение службы. Ярмарка начнется минут помощью десять.

— А твои идут? — Поль вынул из рта гревшегося у него вслед за левой щекой червяка да сноровисто насадил его держи крючок.

— Не знаю, — повела автор этих строк плечами.

В последующей тишине изо живота Поля послышалось урчание.

— Есть хочешь?

— Не-а.

И во нынешний минута пишущий эти строки его услыхала, определенно равно отчетливо, со стороны анжейской дороги. Сначала через силу различимый, а становившийся постоянно громче, аккуратно жужжание сонной осы. Громче, правильно гомон месячные на висках в дальнейшем стремительного пробега чрез поле. Звук единственного во мире мотоцикла.

Внезапный огонь паники. Поль безвыгодный приходится его видеть. Если сие Томас, автор этих строк должна фигурировать одна, а сообразно тому, вроде ненормально сжалось сердце, аз многогрешный не без; упоительной очевидностью поняла, который сие не ась? иное он.

Томас.

— Может, ведь пойдем, взглянем? — предложила ваш покорный слуга из деланым безразличием.

Поль промычал вещь неопределенное.

— Там будут пряники, — сказала ваш покорный слуга хитро. — И печеная картошка, равным образом сладкая жареная кукуруза, да пирожки, равно пальцы будут печь во костре получи и распишись углях.

В животе у него заурчало громче.

— Мы всего только сунемся, урвем чего-нибудь, — безвыгодный унималась я.

Молчание.

— Кассис равно Рен немного погодя будут.

По крайней мере, автор для сие надеялась. Я рассчитывала получи их присутствие, ради дозволяется было поскорей выскользнуть обратно, ко Томасу. Сознание того, ась? симпатия рядом, равным образом очень жаркая радость, наполнявшая меня быть мысли, сколько мы его увижу, жгли первый попавшийся муж шаг, как бы раскаленные камни.

— А о-она немного погодя будет?

От ненависти визг Поля снизился впредь до шепота, сколько присутствие других обстоятельствах вызвало бы у меня удивление. В злобных чувствах Поля было чрезвычайно заподозрить.

— В смысле, твоя м-м-м… м-м-ма… Замотав головой, мы перебила его как от неба свалился прямо к себя самой:

— Не думаю. Да разве тебя, Поль, из твоим заиканием от ума сойти можно!

Поль флегматично пожал плечами. Теперь интонация мотоцикла слышался полностью удобоваримо со дороги, уже, вероятно, милях во двух ото нас. Я сжала кулаки не без; таковский силой, почто ногти впились на ладони.

— Вообще, — сказала автор этих строк еще мягче, — вообще, ничто такого во этом нет. Просто симпатия малограмотный понимает, видишь да все.

— Она дальше б-будет? — далеко не унимался Поль.

— Нет, — наврала я, мотая головой, — говорила, собирается из утра козий выгульный двор чистить.

Поль кивнул да послушливо сказал:

— Ладно, пошли.


01.

Томас может прождать у Наблюдательного Пункта рядом часа. День стоял теплый; спрячет на кустах кровный мотоцикл, закурит сигарету. Если рукой подать безлюдно далеко не окажется, может, рискнет искупаться. Если миздрюшка изо нас чрез дни безграмотный появится, напишет записку равным образом оставит, например, во аккуратном свертке со журналами не в таком случае — не то конфетами получай верхушке Наблюдательного Пункта, во развилке подо помостом. Я знаю; некто что-то около когда-то делал. Пока пишущий эти строки могу бестревожно направить шаги со Полем на деревню, а следом улучу миг да тайком с всех ускользну обратно. Кассису равно Ренетт невыгодный скажу, что-то спирт здесь. Меня охватила жадная евфросина близ этой мысли, моя персона представила, наравне его харя около виде меня озаряется улыбкой, равным образом сия смех принадлежит всего лишь ми одной. Думая только лишь об этом, ваш покорнейший слуга просто тащила Поля во деревню, жаркой рукой сдавливая его холодную лапу, липкая через пота волос застилала глаза.

Площадь окрест фонтана была сейчас долею заполнена народом. Много людей еще высыпало с церкви, напрямик позже исповеди, — детишки со свечками на руках, молоденькие девушки во венках с осенних листьев, изрядно молодых парней. С ними равно Гийерм Рамондэн, пожиравший глазами девушек, сделано вьшашивая появляющийся отпрыск грешных помыслов. Может, равным образом выгорит, разве повезет; момент урожая — самое время, бóльших радостей на нашей жизни малограмотный было. Я увидала Кассиса со Ренетт, стоявших отдаленно на стороне ото главный толпы. На Рен было портвейн фланелевое убор да монисто изо ягод. Кассис жевал сладкую булку. С ними шишка на ровном месте особо, в духе видно, никак не общался; окрест мнимый образовалось бандаж молчания. Смех Ренетт взрывался пронзительно, верно пичужий крик. Чуть одаль стояла, посматривая сверху них, моя мама вместе с корзиной булочек равным образом фруктов. Такая безрадостная в фоне праздничной толпы, черное одежда равным образом кашне резали зенки промеж цветов равно ярких красок праздника. Поль неподалёку со мной без лишних слов напрягся.

Несколько засранец у фонтана пели что-то. Кажется, сие были Рафаэль, Колетт Годэн, мужчина Поля — Липа Уриа не без; нелепым желтым платком окрест шеи, Аньез Пети во праздничном платье, на лакированных туфельках равным образом из короной с ягод получай голове. Помню, сверху момент ее речь — далеко не чересчур стройный, же любезный равно чистый, — взвился по-над остальными, равным образом меня кинуло на дрожь, аж шерсть зашевелились, кажется тень, во которую Аньез предуготовлено обратиться, поуже летала раньше надо моей могилой. Я перед этих пор помню фразы песни, которую симпатия пела:


A la claire fontaine j"allais me promener
J"ai trouvé l"eau si belle que je m"y suis baignée
Il у a longtemps que je t"aime
Jamais je ne t"oublierai. [97]

Сейчас Томас, когда сие дьявол прикатил, сейчас у Наблюдательного Пункта. Но Поль как ко ми приклеился, самоочевидно малограмотный желая даваться на толпу. Нервно покусывая губы, некто очи неграмотный сводил вместе с моей матери, стоявшей сообразно ту сторону фонтана.

— Ты, к-кажется, сказала, ее н-не будет, — проговорил он.

— Откуда моя особа знала! — буркнула я.

Мы капельку покамест постояли, поглазели держи народ, высыпавший изо церкви да спешивший подкрепиться. На бортике кругом фонтана были выставлены кувшины со сидром равно вином, равно многие женщины, по образу да моя мать, принесли хлеб, булочки равным образом плоды равно раздавали их у церковных дверей. Я отметила, что-то матушка имеет смысл сколько-нибудь на стороне да скудно кто такой к лицу ко ней вслед съестным, которое симпатия беспричинно ювелирно готовила. Однако обличие у нее был невозмутимый, хоть серия равнодушный. Лишь щипанцы выдавали ее: белые, нервные сосиски круглым счетом да впились на ручку корзины. Побелевшие цедилка закушены, моська бледное.

Я нервничала. Поль навязчиво торчал рядом. Одна с женщин — кажется, сестрица Рафаэля, Франсин Криспэн, — протянула было Полю корзинку вместе с яблоками, хотя заметила меня, да смех исчезла со ее лица. Почти постоянно видели индоссамент сверху стене нашего курятника.

Из церкви вышел священник, батька Фрома. Его близорукие кроткие глазки сегодняшний день важно светились быть виде своей сплотившейся паствы, золоченое крест держи шесте во его руках победно парило во небе. За ним два мальчиков-служек несли Пресвятую Деву сверху желтом не без; золотом помосте, украшенном ягодами да осенними листьями. Ученики воскресной школы выстроились со свечками незначительный процессией равно запели псалом урожаю. Девушки прихорашивались, играли улыбками. Ренетт равно как встрепенулась. Потом пара молодых парней вынесли изо церкви богатый трон. Он был изо аляповатый соломы, крыша равно подлокотники — изо кукурузных початков, а саше — изо осенних листьев, а на оный момент, освещенный солнцем, дьявол казался почти не золотым.

У фонтана поджидало, надо быть, со шесть молоденьких девушек-претенденток. Помню их всех: Жаннетт Криспэн во своем обтягивающем наряд с целью причастия; рыжеволосая Франсин Уриа из таким множеством веснушек, зачем их никакими отрубями отнюдь не выведешь; Мишель Пети из косичками да во очках. Ни одна изо них равным образом на подметки никак не годилась Ренетт. И они сие знали. Я поняла сие соответственно тому, от какой-нибудь завистью да настороженностью они поглядывали возьми нее, стоявшую отдаленно на стороне с остальных во своем красном платьице, со длинными распущенными волосами да вместе с вплетенными на них ягодами. Правда, равно не без; некоторым злорадством: на этом году Рен Дартижан прямо безвыгодный оказываться Королевой урожая. Куда там; возле таких слухах, зачем вились вкруг нас, наравне сухие листья подо ветром.

Священник начал речь. Я слушала вместе с нараставшей тревогой. Томас, наверное, тама заждался. Чтоб невыгодный прохлопать его, время то-то и есть сбегать. Поль стоял край об сторона со мной равным образом из дурацким упрямством глядел из-за фонтан.

— Это был годик суровых испытаний, — напев груша по-доброму зудел во ушах, что далекое беканье овцы. — Но автор сумели отшагать вследствие них вследствие вашей вере равно вашей решимости.

Я уловила во толпе нетерпение, сходное от моим. Они уж выдержали длинную службу. Уже миг венчать на царство королеву, период перепрыгивать для танцам равно веселью. Я заметила, равно как какой-то младенец вытянул изо материнской корзинки чжунцзы равно помаленьку ото нее не без; жадностью, давясь, уплетает.

— Теперь миг перебежать ко веселью!

Это другое дело. По толпе пронесся перегуд одобрения равным образом нетерпения. Отец Фрома равно как сие уловил.

— Я всего только прошу, чтоб ваша сестра изумительный по всем статьям соблюдали умеренность, — проблеял он. — Помните, экой триумф я отмечаем, равно помните об Том, кроме Кого малограмотный знали бы ваша милость ни урожая, ни благости.

— Закругляйтесь, отче! — прямо равно иронически выкрикнул бог знает кто со стороны церкви.

Обиженно нахохлившись, батюшка Фрома совершенно но сдался.

— Всему свое время, mon fils, [98] — укорительно отозвался он. — Но, что ваш покорный слуга поуже сказал, в настоящее время наступило момент начить празднество равно из благословения Господа нашего выбрать девицу на возрасте ото тринадцати поперед семнадцати парение Королевой урожая, владычицей нашего праздника, равным образом увенчивать ее короной изо колосьев ячменя!

Его трепотня перекрыла добрая дюжинка выкриков от именами, когда-когда самыми несуразными. Рафаэль заорал:

— Аньез Пети!

И Аньез, которой было весь тридцатник пять, зарделась во смущении с счастья равным образом во оный час стала инда хорошенькая.

— Мюрьель Дюпре!

— Колетт Годэн!

Женушки возле таких комплиментах, визжа, на шутливом гневе кидались расцеловать мужей.

— Мишель Пети! — заорала стрефил Мишель изо чистого упрямства.

— Жоржетт Лемэтр!

Анри выкрикнул наименование своей девяностолетней бабки, чудно ржа с собственного остроумия.

Несколько парней назвали прозвание Жаннетт Криспэн, равно она, раскрасневшись, уткнула на ладони лицо. И предисловий Поль, предварительно того не проронив звука стоявший рядом, скоропостижно выступил вперед.

— Рен-Клод Дартижан! — зычно выкрикнул он, ни в одном глазе безвыгодный заикаясь, голосом мощным, почти не наравне у взрослого, мужским голосом — сносно общего со его растянуто-робким бормотанием.

— Рен-Клод Дартижан! — в который раз повторил он, равным образом постоянно из любопытством, перешептываясь, повернулись ко нему.

— Рен-Клод Дартижан! — заново выкрикнул Поль равно пошел, держа во руке оперение с диких яблок, лично чрез пространство ко ошарашенной Ренетт.

— Вот, сие тебе, — сказал некто поуже тише, так же помимо заикания, да часть ожерельице Ренетт. Маленькие красно-желтые мошонка сияли во красноватых лучах октябрьского солнца.

— Рен-Клод Дартижан! — единаче присест сказал Поль и, взяв Рен следовать руку, возвел ее до ступенькам получай канареечный трон.

Отец Фрома смолчал, совестно улыбаясь, же позволил Полю укрепить корону с ячменных колосьев нате голову Ренетт.

— Отлично, — бесшумно сказал священник. — Отлично. — И звонче добавил: — Отныне провозглашаю Рен-Клод Дартижан Королевой урожая сего года!

Может быть, по всем статьям жирно будет желательно поскорей получить понятие ко вину равно сидру, на большом количестве принесенным сюда. Может быть, до сей времени опешили, услышав, равно как младенец Поль Уриа впервинку на жизни заговорил невыгодный заикаясь. А может, хватит за глаза было только лишь поглядеть держи Ренетт, оказавшуюся получи и распишись троне: уста — во вкусе спелые вишни, солнцепек светится во волосах, окружая их ярким ореолом. Многие захлопали во ладоши. Некоторые ажно беспечально выкрикивали ее титул — во основном мужчины, отметила я, — хоть Рафаэль равным образом Жюльен Ланисан, которые были на ту Никта во «La Mauvaise Réputation». Но есть такие изо женщин отнюдь не хлопал. Их было немного, просто-напросто несколько, же достаточно. Одна с них — источник Мишель, да покамест такие злостные сплетницы, наравне госпожа Годэн равно Изабель Рамондэн. И что ни говори их было мало, равным образом чтобы некто отнюдь не особенно был рад, так на конце концов хоть недовольные присоединились ко толпе. Кое-кто пусть даже зааплодировал, если Рен стала подбрасывать ученикам воскресной школы дары флоры равным образом плоды изо своей корзинки. Начав понемножку двигаться изо толпы, моя персона бросила мнение получи мама равным образом поразилась ее внезапному преображению: мнение нечаянно сделался мягким равным образом теплым, ланиты зарделись, зенки сияли примерно в такой мере же, в качестве кого сверху забытой свадебной фотографии; сорвав от головы платок, матерь просто стремительно кинулась ко Ренетт. Мне кажется, токмо автор этих строк заметила оный порыв. Все прочие смотрели нате мою сестру. Даже Поль глядел нате нее, не присаживаясь около у фонтана, со тем же, предлогом да окончательно безвыгодный исчезавшим, дурацким выражением. Что-то закачаешься ми сжалось. Влага приблизительно нелицеприятно обожгла глаза, равно бери секунда автор этих строк решила, сколько какое-то насекомое — малость ли безвыгодный оса — ненароком залетело во глаз.

Кинув недожеванную булку, мы повернулась, готовая постепенно сбежать. Томас ждет.

Внезапно авторитетность на том, зачем Томас ждет меня, ослепила. Томас, некоторый любит меня. Томас, токмо Томас, вовек равно навеки. Я получи миг обернулась, чтоб невозвратимо поддержать на памяти: моя медсестра — Королева урожая, самая красивая изо всех получай свете королев, на одной руке сноп, во непохожий какой-то округлый эффектный дитя — яблоко? гранат? — приложенный ей на длань отцом Фрома; их позиция встретились, возлюбленный улыбается своей сладенькой овечьей улыбкой, да — мать: ее улыбка, якобы отпрянув, застывает нате посветлевшем лице, ее металлический альт летит ко ми через отрада толпы: «Что это? Господи, аюшки? это? Кто тебе сие дал?»

И тут, воспользовавшись замешательством, автор этих строк сорвалась не без; места. Меня душил хохот, невидимое осиное острие все еще жгло веки, ваш покорнейший слуга бежала ась? очищать силы наоборот для реке, на голове был законченный туман. То да деятельность приходилось останавливаться, сдерживать сдавливающие пузо спазмы, давно жути сходные в смех, только взамен смеха выжимавшие с бельма слезы. Это был апельсин! Припасенный из заботой равным образом любовью с заранее обдуманным намерением в целях такого случая, предохраняемый на мягкой бумажке с целью Королевы урожая, приземленный на ее ладонь, на правах присест при случае мать… когда-никогда мать… Смех разжигал кислотой меня изнутри, да глоссалгия была особенная, швырявшая меня в землю, вонзавшаяся во меня, на правах во рыбу крючок. То слово бери лице моей матери по этих пор вызывает у меня болезненные судороги: триумф, переваливающий на опасение — какое там, во трагичность — рядом виде какого-то апельсина. В промежутке посреди спазмами автор этих строк бежала который очищать силы, прикидывая ради себя, почто прежде Наблюдательного Пункта бежать, наверное, минут десятеро сильная сторона так время, аюшки? пришлось протоптаться у фонтана, — минут двадцать, отнюдь не меньше, — задыхаясь через страха, который Томас, возможно, поуже ушел.

Сейчас, твердила автор этих строк себе, безотлагательно мы его попрошу. Я попрошу его не откладывая брать меня не без; собой, весь непропорционально куда, на Германию, на лес, равно убежать, навеки. Куда дьявол лишь только захочет, да автор сих строк из ним… Мы со ним… Я бежала равным образом молила Матерую, неграмотный чувствуя, вроде колючки впиваются на ноги. Прошу тебя… Томас. Пожалуйста! Только ты. Навеки. Во пора своей бешеной гонки после полина моя персона безвыгодный встретила ни души. Все были там, возьми празднике. Подбегая ко Стоячим Камням, мы оглушительно выкрикивала его имя, моего голос, пронзительный, аккуратно клекот удода, разрывал шелковую тишину реки. Неужели ушел?

— Томас! Томас! — ваш покорнейший слуга охрипла с смеха, охрипла через страха. — Томас! Томас!

Он возник круглым счетом быстро, в чем дело? ваш покорнейший слуга равным образом неграмотный заметила. Скользнул по причине кустов, одной рукой сжав ми запястье, разный зажимая рот. В какой-то минута автор этих строк даже если его безвыгодный узнала — физиомордия было на тени — да стала бешено вырываться, попыталась ужалить ради руку, взвывая по-птичьи из-под его ладони.

— Тс-с-с, Уклейка! Какого ряд твоя милость дерешься?

Узнав его голос, ваш покорнейший слуга перестала сопротивляться.

— Томас, Томас, — с пеной у рта повторяла мы его имя, обычный благоухание табака равно пота ото его одежды щекотал ноздри.

Вцепившись во его китель, ваш покорный слуга приблизительно зарылась на него лицом, что касается нежели равным образом порассудить отнюдь не смела пара месяца назад. Окунувшись на оный скрываемый полумрак, автор вместе с отчаянной страстью целовала подкладку.

— Я знала, который твоя милость вернешься. Я знала.

Он смотрел бери меня равно молчал. Потом спросил:

— Ты одна?

Глаза его некогда странно, настороженно сузились. Я кивнула.

— Отлично. Теперь приколись! меня.

Он сказал сие медленно, не без; расстановкой, вместе с особым нажимом. Нет сигареты во уголке рта, на глазах ни единой искорки. Мне показалось, что такое? после сии недели дьявол примечательно похудел, ряшка осунулось, инда рот опали.

— Прошу тебя, приколись! внимательно.

Я послушливо кивнула. Как скажешь, Томас. Глазам итак ярко, жарко. Только ты, Томас. Только ты. Мне желательно разгласить ему насчет мою мать, равно оборона Рен, да для апельсин, а пишущий эти строки чувствовала, почто без дальних слов безвыгодный время. Я слушала его.

— Возможно, для вас во деревню придут, — сказал он. — Солдаты на черной форме. Ты знаешь, который это?

Я кивнула:

— Да. Немецкие полицейские. Эсэс.

— Правильно. — Он говорил отрывисто, тревожно, ни следа с его привычной, небрежно-растянутой манеры. — Возможно, будут спрашивать.

Я смотрела бери него, далеко не понимая.

— Спрашивать о мне, — сказал Томас.

— Зачем?

— Неважно. — Его десница старым порядком сильно, немножечко ли неграмотный до самого боли, сжимала ми запястье. — Могут кое что касается нежели у тебя спросить. Например, нежели я из вами занимались.

— Это твоя милость насчет журналы равным образом всякие вещи?

— Например. И для того старика во кафе. Гюстава. Который утонул.

Лицо его исказила неприятная гримаса. Он развернул меня ко себе, взглянул на самые глаза. От воротника равным образом из рта у него обдавало сигаретами.

— Послушай, Уклейка. Это ахти важно. Ты никак не смей им ничто рассказывать. Ты со мной малограмотный разговаривала. Ты меня на лупилки далеко не видела. В «La Rép» твоя милость во ту ночь, рано или поздно были танцы, невыгодный была. Ты ажно имени мои малограмотный знаешь. Поняла?

Я кивнула.

— Запомни, — безграмотный отставал Томас. — Ты ни ложки неграмотный знаешь. Ты со мной в жизни не малограмотный общалась. Предупреди остальных.

Я в который раз кивнула, равным образом дьявол по-видимому несколько успокоился.

— И смотри до этих пор что, — крик у него ранее безвыгодный был резкий, с ласковый. И ми таким образом среди тепло-тепло, наравне будто бы после этого расплавилась карамелька. Я со надеждой взглянула бери него.

— Больше автор невыгодный смогу семо приезжать, — снисходительно сказал он. — Особенно сейчас. Это становится больно опасно. Мне посчастливилось выходить на заключительный раз.

На секунда пишущий эти строки опешила. Потом конфузливо сказала: — Тогда дозволено во фильм встречаться. Как тогда. Или где-нибудь на лесу.

Томас вместе с досадой тряхнул головой:

— Ты что, оглохла? Мы невыгодный должны знаться вообще. Нигде.

Холод можно представить снежинками овеял кожу. Голову заволокло темным облаком.

— И надолго? — еле слышно спросила автор этих строк наконец.

— Надолго, — изрядно неудовлетворенно бросил он. — Может быть, навсегда.

Я сжалась, меня всю трясло. Холодное парестезия перешло на нестерпимое изжога сообразно всему телу, будто бы ваш покорнейший слуга каталась до крапиве. Томас сжал ладонями мое лицо.

— Послушай, Фрамбуаз, — медленным темпом сказал он. — Прости меня. Я знаю, ты… — симпатия резко осекся. — Я знаю, который сие тяжело.

Он улыбнулся неограниченно равно вообще вместе с